Чертовка поневоле

Утром в день свадьбы Тадеуш исчез. Я про это ничего не знала, так как меня украшали и наряжали не хуже, чем примадонну перед бенефисом, и думать, где пропадает мой жених, было просто некогда. Но когда он не появился к нашему отправлению в Храм, я немало заволновалась. Он и вчера пропадал почти весь вечер, но я списала это на то, что ему неуютно во дворце, в который мы перебрались ради свадьбы на все три дня, что она должна была длиться. Но сегодня это оказалось уже перебором! Я догадалась проверить телефон и нашла там очень краткое сообщение: «Жди у Храма! Люблю-целую. Тади». – У меня жених исчез! – возмущенно пожаловалась я Катаржине, ткнув ей под нос телефон с сообщением, и нервно одернула подол своего роскошного наряда. Шлейф за мной тянулся на добрый метр, и я была практически уверена, что запутаюсь в нем в самый неподходящий момент. Если бы Тадеуш был тут, он был меня спас. Но он вместо этого человек и черт знает где пропадал! – Так вот же, пишет. Не исчез значит, – с невозмутимостью буддийского монаха ответила Катаржина, осторожно обняв меня за плечи. В этом несвойственном для себя настроении она пребывала с самого утра, и я подозревала, что нарочно: пытаясь умиротворить меня, дергающуюся от любого звука. – Влад, это же Тадеуш: раз сказал «у Храма», значит, будет у Храма, не сомневайся. Все в порядке. – Ну-у-у, да-а, – печально согласилась я и вздохнула. – Просто без него как-то совсем неспокойно… И еще я боюсь в платье запутаться. Катя деловито оглядела меня с ног до головы и принялась старательно расправлять пресловутый шлейф, чтобы он аккуратно лежал сзади, а не лез вперед. – Значит, пойдешь под руку со мной, я же подружка невесты, – постановила она, и я немного успокоилась. Разумеется, подружками были все близкие мне девицы: и Петра, и Ярша, и Абигайль тоже. Наряды им пошили в том же ателье, где ваяли мое платье: с одинаковой вышивкой на зубунах, но разных цветов. Кате досталось розовое под цвет волос, Ярше – темно-вишневое, Абигайль – нежно-сиреневое, а Петре – синее. Самой мне, по местной традиции, было положено носить белое с золотом, и этого самого золота на наряд не пожалели: ни вышивки золотой нитью, ни бисера. Вместо привычного уже зубуна без рукавов на свадьбу мне полагался целый роскошный кафтан, с широченными рукавами, которые едва ли не подметали пол, если опустить руки, и тем самым шлейфом, расшитым от кромки подола до самых лопаток. Смотрелось красиво, что и говорить, особенно вместе белым атласным с шарфом-кушаком, из которого мне на талии навязали внушительный бант. Но я боялась не управиться с этой конструкцией, в которую входили еще и несколько слоев белого шелка и шифона нижнего платья. Впрочем, при поддержке Кати я умудрилась даже нормально усесться в машину, ничего не перепачкав и не прищемив дверью. Она и Петра сели следом – и мы поехали. Наверное, все и правда было в порядке, но я то и дело перечитывала сообщение Тадеуша и все время нервно вертела в руках телефон. Куда он подевался?! И не случилось ли опять чего-нибудь?.. Дядюшек, недоброжелателей, неожиданного нашествия правцев?.. А то с нами еще и не такое приключиться может! Храм выглядел необычно для себя самого, и это так занимало навей, что многие наше прибытие не заметили, снимая на фото и видеокамеры обычно прекрасное устремленное вверх здание, ныне выглядящее грозящей обрушиться на наши головы сто лет не ремонтированной развалюхой. Надо сказать, что это безобразие мы с большим сомнением обсуждали с храмовым настоятелем, однако он на удивление легко воспринял нашу безумную идею, и сейчас я и сама была впечатлена тем, как оно выглядело в реальности, а не на эскизах. Но, впрочем, я все равно вскоре начала оглядываться в поисках Тадеуша. И тут-то он подъехал на своем мотоцикле! Уже в свадебном костюме, расшитом не менее роскошно, чем мой, выглядел он сногшибательно, так что мне хотелось завизжать от восторга. – Пойдем, красавица, жениться? – весело спросил Тади, подходя ко мне. Но не так-то просто было отнять меня у подруг, которые выстроились вокруг, оставив впереди гордо подбоченившуюся Катю. – И куда это ты поведешь ее, позволь спросить? – спросила она. – В эту развалюху? Не пустим! – Не пустим! – Поддержали остальные. – И как же быть? Все нави ждут свадьбы княжича – а я развернусь и уеду? – Можешь и уехать, а можешь – храм в новый обратить. Видишь во-о-он там, наверху, – она указала на шпиль, где что-то слегка золотилось, – висит молодильное яблочко. Достань его, кинь в двери Храма, он новым и обернется! – Ну ничего ж себе вы высоко его подвесили! – прошипела я. – Разве мы так договаривались? – Тем больше чести достать, – Петра утешающе погладила меня по кисти руки. – Да как же я его достану? Лезть мне туда что ли? – ненатурально удивился Тадеуш, и тут ему на помощь подоспел Мирко с заряженным арбалетом. – Оно всего на одной ниточке висит, ты собьешь! – убежденно сказал он. Когда Тади взял в руки арбалет, все затаили дыхание, все-таки это было чересчур сложно. Неподалеку от моего жениха пристроился Гойко с запасными болтами. Тади долго целился, прищуривая то один глаз, то второй – и вот болт со свистом улетел прямо в яблоко, которое держалось не столько на нитке, сколько на заклинании, и честно свалилось в руки одной из стоящих перед храмом танцовщиц. Та вытянула руку, показывая всем яблоко пронзенное болтом, а потом кинула его в дверь и заклинание, окутывающее храм начало рассеиваться, являя всем его готическую красоту. – Ну ладно уж, – недовольно сказала Катя. – Женитесь. Танцовщицы, как того и следовало ожидать, затанцевали, и вскоре два ряда из них растолкали толпу, образовав для нас удобный проход к храму. Тадеуш подал мне руку, и я, широко и радостно улыбаясь, чинно вложила свою ладонь в его, хотя мне хотелось стиснуть его в объятьях и еще расцеловать. Но церемония есть церемония, так что я просто радостно затараторила, покуда мы поднимались по ступеням к двери храма: – Ты у меня – самый лучший в Ильняу охотник! С первого раза сбил! Еще месяц теперь буду всем хвастаться, какой у меня меткий муж, пускай завидуют! Меткий, красивый и на крутейшем мотоцикле! Но где ты пропадал?! Я вся тут извелась! – я печально насупилась: пусть не думает, что можно вот так исчезать, даже если потом феерически въезжаешь на свадьбу на байке, приводя всех в восхищение. – Вечером покажу. И я же тебе прислал сообщение, чтобы ты не волновалась! – он осторожно пожал мне руку, которую держал в своей руке. – Ты мне сюрприз приготовил! – немедленно обрадовалась я, позабыв о своих переживаниях. – Ну, если сюрприз, тогда ладно. Просто я боялась в платье запутаться и вообще… без тебя неуютно, – пожаловалась я и сжала его руку в ответ. Мы уже вошли в храм, и когда я посмотрела на алтарь, на котором плясали никогда не гаснущие языки пламени, сердце замерло в предвкушении. Интересно, как это будет?.. Я прекрасно помнила чувство вдохновенной радости от благословения Всевышнего, но свадьба – это ведь совсем другое, не для одной меня, для нас. Мы и так принадлежим друг другу, уже давно, окончательно и бесповоротно, но сейчас наши судьбы сплетут воедино божественной волей – интересно, что я почувствую? Настоятель в торжественном красном одеянии произнес положенные напутственные речи, потом мы произнесли клятвы друг другу, и я ни разу не запнулась, не запуталась, наоборот – голова была удивительно ясной, я помнила все слова, будто передо мной повесили бумажку с текстом. А потом из пламени вынырнули два серебристых луча, протянулись к нам и притянули нас друг к другу. Я ощущала это как мягкие, но настойчивые объятья, которые заставляли прижаться к Тадеушу, прильнуть к его губам, и замереть, чувствуя его душу. Иначе описать это было невозможно: будто мы вышли из наших тел и смогли соприкоснуться своими душами, которые тянулись друг к другу с тех самых пор, как мы встретились. Это было очень робкое, но желанное прикосновение, я ощущала, как Тади думает, что хочет быть со мной всегда, всю жизнь и после жизни тоже, я ощущала, как сильно он меня любит, и надеялась, что он ощущает тоже самое. Это не продлилось долго, но это было невероятно! – Я люблю тебя, – тихо сказала я, когда поцелуй закончился и серебристые нити, сплетающиеся вокруг нас, угасли. Осталось только легкое жжение на лбу – там, где раньше была печать, теперь исчезнувшая. Сейчас все было понятно и без слов, но мне хотелось сказать, мне хотелось повторять это Тади каждый день, много-много раз. – Я тоже тебя люблю, – так же тихо ответил Тадеуш. А потом принесли корону, которую он должен был торжественно водрузить мне на голову. Точнее сказать, это была маленькая и довольно изящная тиара из тонких коротких зубцов, сверкающих бриллиантами – единственное, чего пока не хватало в комплекте моих украшений. Колье, два широких браслета и серьги были такими же зубчатыми и бриллиантовыми, и я успела страдальчески сообщить всем вокруг еще вчера, что собираюсь надеть на себя больше денег, чем держала в руках за всю жизнь. Но Тадеуш так искренне светился счастьем, когда поудобнее поправлял ее у меня на голове – и все происходящее вдруг стало казаться мне само собой разумеющимся. Я теперь княжна, потому что он – княжич, а я его жена. А он теперь мой муж. Мой Тади, мой принц на черном мотоцикле, я просто не могу не стать для него самой прекрасной на Шаре принцессой. Все было правильно и все было хорошо. Улыбнувшись ему в ответ, я взяла его под руку – и мы очень торжественно направились к машине среди восхищенных взглядов и перешептываний собравшихся. Стоило нам выйти, как взметнулись сотни арбалетов и в воздух полетели болты – особые, праздничные: взлетев вверх, каждый расцветал бумажным цветком, который падал вниз на толпу и на нас. А еще заревели клаксоны, нави засвистели заулюлюкали и принялись хлопать в ладоши, в меру сил выражая свою радость. Это было так оглушительно, что я возблагодарила Тади, заранее научившего меня заклинанию беруш, которое пришлось весьма кстати. Гуляние намечалось в дворцовом парке, и хотя вокруг уже была поздняя и зябкая осень, там заклятьями сотворили осень раннюю – листве с деревьев не давали опадать весь последний месяц, а сегодня создали воздушной купол вокруг дворца с садом, под которым было тепло и можно было не бояться непогоды. Никакие украшения не сравнились бы с этим настоящим природным чудом – золотой осенью, которую продлили для нас в этом году. На входе в парк всем выдавали золотистые тонкие кушаки, которые можно было хоть на руку повязать, хоть на шею накидывать, и стоило пристроить их на себе, как навя окружало легкое мерцание, будто с него осыпалась волшебная пыльца фей. Мне хотелось самой волшебной сказки, и уж, само собой, Тадеушу я повязала такой кушак сама, любуясь, как идет его волосам чудесное сияние. Все наши друзья сидели вместе с нами: я настояла на этом категорически, решительно отсадив первых сановников и дальних родственников за ближайшие несколько столиков. Общаться, перекрикиваясь между столами, было бы совсем невесело и очень неудобно. Так что по левую руку от нас, с моей стороны, сидела вся наша веселая компания, а по правую, со стороны Тадеуша – княжеская семья. Сперва из-за присутствия княжеской четы ребята чувствовали себя скованно, но я взяла дело в свои руки, и за столом быстро сделалось шумно, буйно и очень неформально. На княгиню Антонию с князем Каролем все попросту перестали обращать внимания, воспринимая их, кажется, как что-то вроде части праздничного интерьера. Сестрица Тадеуша Станислава старательно не обращала на нас внимания сама, всем своим видом показывая, что она в этом не участвует. Зато двое младших братьев живо втянулись, и один принялся обсуждать со Златко боевую магию, а второй – что-то очень сложное и компьютерное с Мирко. Я тут же решила, что надо будет почаще звать их в гости, хоть смогут время проводить по-человечески, а не как во дворце. Пан Корнелий не позволял себе присесть ни на минуту: носился между столиками, руководил, организовывал, следил – и я откровенно наслаждалась тем, как он делает свою работу, благодаря которой все огромное празднество на великое множество навей проходило почти идеально. От любых торжественных оркестров я тоже сразу и категорически отказалась, и развлекали нас, с одной стороны, ребята из самой популярной у молодежи княжества группы с нескромным названием «Дети Сварога», а с другой стороны – ансамбль на дюжину музыкантов и шестеро танцоров, который не только исполнял старинную музыку, но и устраивал на праздниках традиционные массовые танцы. Пан Корнелий с большим пониманием отнесся к моему желанию полюбоваться на местные традиции во всей красе. Еда была, как и полагается на свадьбе, вкусной и разнообразной, из самого необычного на столе красовалось традиционное дерево жизни, со стволом и ветвями, выпеченными из твердого калачного текста, на котором искрились леденцовые листья, цвели цветы из мастики и росли засахаренные фрукты. Подсвеченное, оно выглядело совершенно волшебно, и я не совсем представляла, как такое чудо можно съесть. Впрочем, мне пришлось отрезать от него первый кусок, на пару с Тади – тоже как полагалось по традиции. А потом дерево торжественно разделили между гостями, и до вечера все, как и полагается, ели, танцевали по очереди под современную и старинную музыку, произносили нам бесконечные поздравления и требовали от нас поцелуев. На что мы с неизменной радостью соглашались. Тадеуш старательно подкладывал на мою тарелку еду, я возмущалась, что завтра не влезу в платье, если буду столько есть, но ела все равно, потому что было очень вкусно. А когда наконец стемнело и на деревьях зажглись гирлянды разноцветных огоньков, а кушаки гостей засветились в темноте разноцветным мерцающим светом, нас ждало выступление Гойко. Он постарался на славу, и зрелище вышло еще более завораживающим, чем тогда на фестивале: все были в таком восторге, что я начала сомневаться, удастся ли фейерверку произвести должное впечатление после этого. И напрасно: огненное представление в небе удалось ничуть не хуже. Все гости, задрав головы, с восторгом любовались, как у них над головами распускаются цветы, скачут всадники, плывут по волнам корабли, вырастают из ниоткуда замки и летят драконы. У них на глазах разворачивалась краткая история Сарвашского княжества, начиная от диких времен, когда правцы одарили Ратничей своим проклятьем. Вскоре после фейерверка Тади тихонько отвел меня в сторону и сказал: – А теперь бегом переодеваться во что-то подходящее для длительной поездки, в том числе, на мотоцикле. Я подпрыгнула и захлопала в ладоши: – Ты наконец-то покажешь свой сюрприз? – Да! И время не ждет! Я переоделась со скоростью метеорита, и мы помчались на байке до вокзала, где Тадеуш усадил меня в сверхскоростной поезд. Я до сих пор не ездила такими. Внутри оказалось уютно: мягкие сиденья, ковер на полу, а главное – Тади, который сразу же меня обнял. – Куда мы едем? Не скажешь? – В одно очень малопосещаемое место. Ехали мы недолго, минут тридцать-сорок, но с такой скоростью мы могли заехать черт знает куда. Черт знал, но таинственно молчал, даже когда мы приехали и он повез меня на машине в маленький домик, стоящий в лесу. – Это заповедник, – сообщил Тади. – Тут на десятки километров никаких навей. Разве что проезжающие на поезде. Я недоуменно нахмурилась и принялась сверлить Тадеуша пытливым взглядом. – Зачем нам, чтобы никаких навей?.. Мы что, будем проводить какой-то ужасно тайный ритуал посвящения для свежеиспеченных членов княжеской семьи? Или творить запретную магию? Или… я не знаю! Та-а-ади, я сейчас от любопытства умру, не дотерпев до сюрприза. – Ритуал! – он хихикнул. – Потерпи пару минут, Ладушка! Все готово, я все рассчитал и все будет совершенно безопасно! Иначе я не стал бы рисковать. Я повисла у него на локте, вцепившись в него обеими руками и закусила губу. – Ладно, терплю, – мужественно согласилась я, хотя теперь меня буквально разрывало в предвкушении. Тади совершенно точно задумал что-то грандиозное, и я больше не стала даже предполагать: сейчас сама все увижу – но сердце от волнения колотилось часто-часто. Мы вошли в дом, сразу же отправились включать газовый генератор, а потом поднялись в комнату, и Тадеуш сказал очень серьезно: – А вот теперь не помешай мне, пожалуйста, ни в коем случае. Сиди вот на диване! Усадив меня, он принялся читать знакомое-презнакомое заклинание, которым мы открывали портал, только видоизмененное. Получившийся портал оказался большим, а там, за ним толпилась вся моя семья. – Заходите, это безопасно, – пригласил Тадеуш. – За пару часов в чертей вы не превратитесь. – Мы помним! – сердито сказал отец и мужественно первым сделал шаг в чужой мир. Я сидела на диване, прикрыв рот ладонью, и от волнения, кажется, забыв, как дышать, и смотрела, как следом за папой выходит мама, потом Бранко, потом Милка, с любопытством оглядывающаяся по сторонам, и все остальные, включая двух моих племянников, которых, как потом сказал папа, для пущей безопасности хотели оставить в Яви – но они, разумеется, не согласились. Я смотрела на них всех, таких же, какими я их помнила, только в два раза меньше ростом, долго-предолго, а потом расплакалась от радости – и мы бросились обниматься. Это был не просто самый лучший подарок, который только было можно придумать, это было что-то невероятное: Тадеуш совершил для меня самое настоящее чудо, и я собиралась благодарить его долго и бурно – потом, когда эта удивительная встреча закончится. Два часа растянулись на четыре с лишним, потому что расставиться никому не хотелось, но в конце концов моя замечательная родня все-таки собралась домой, когда мама совсем сильно обеспокоилась, что младшим давно пора ложиться спать, а они от переизбытка впечатлений еще долго не угомонятся. На прощанье все снова обнимались, нас поздравляли и желали счастья, все, даже Бранко, переобнимались с Тадеушем, что он героически вытерпел, и даже обнимал всех в ответ. Один только папа сурово и сдержанно пожал ему руку, сообщив, что Тади будет мне отличным мужем, и велев заботиться обо мне как следует. И я в очередной раз подумала, что они все-таки очень похожи, хоть и выглядят совершенно по-разному. Когда портал закрылся, я еще несколько мгновений смотрела на пустую стену, где он только что был, а потом и сама набросилась на Тади с объятьями. – Тади! Это… это… я даже не знаю, как сказать! – с восторгом выдохнула я, повиснув у него на шее и восхищенно глядя ему в глаза. – Это лучше… чего угодно! Спасибо! И я тебя люблю! – И я тебя люблю, Ладушка. И у тебя замечательная семья, – ответил он, разумеется, ужасно смутившись, хотя, как по мне, ему полагалось раз в десять больше похвал и благодарностей. Улыбнувшись, я медленно отрицательно помотала головой, и Тади недоуменно нахмурился. – Не у меня, у нас, – очень серьезно сказала я. – Ты же мой муж, они и твои родственники тоже. Большая, любящая, счастливая семья – твоя, Тади, теперь она у тебя есть. И это был мой ответный подарок.