«Пророчество расколотой луны»

Дождь хлестал по витражам Опаловой залы «Академии Невермор» с такой яростью, будто сама природа решила выместить злость на этом месте. Внутри же бушевала другая гроза — гораздо более опасная. — Ты не можешь просто взять и уехать на весенние каникулы, даже не спросив меня! — голос Энид Синклер дрожал от обиды. Её разноцветные волосы, обычно сияющие радостными оттенками, сейчас потускнели до бледно-розового — верный признак сильного стресса. Уэнсдей Аддамс стояла у окна, спиной к подруге (если их вообще можно было так называть). Её чёрная коса неподвижно висела вдоль позвоночника. Казалось, девушка не слышит ничего из того, что говорит Энид. — Я не обязана отчитываться перед тобой, Синклер, — ледяным тоном ответила Уэнсдей. — Мои семейные дела тебя не касаются. — Не касаются? — Энид сделала шаг вперёд, её когти непроизвольно удлинились. — Уэнс, мы полгода делим комнату. Я знаю, когда ты не спишь по ночам. Знаю, что ты снова видишь те видения, о которых молчишь! И теперь ты хочешь уехать на все десять дней, и даже не сказать куда? Уэнсдей медленно повернулась. Её тёмные глаза сверкнули в свете свечей, которые она зажигала вместо ламп. — Мои видения — не твоя забота. Мои планы — не твоё дело. Моя семья — не тема для разговора с теми, кто не способен понять тени. Энид вздрогнула, как от пощёчины. «С теми, кто не способен понять тени» — это было больнее, чем любой удар. — Ты всегда так, да? — голос оборотня сорвался на хрип. — Как только кто-то подходит слишком близко, ты втыкаешь в него свой холодный взгляд и говоришь: «Ты мне не ровня». Но знаешь что, Уэнсдей Аддамс? Я устала быть для тебя просто соседкой, которую терпят. Я устала бояться, что в один день ты просто исчезнешь, и никто — даже я — не узнает, что с тобой случилось! — Может, тебе стоит привыкнуть, — отрезала Уэнсдей. — Исчезновения — это часть моего наследия. — Твоего наследия? — Энид рассмеялась горько и нервно. — О да, великое и ужасное наследие Аддамсов. Все эти россказни о проклятиях, обетах крови и могильных садах. Ты думаешь, я боюсь? Я боюсь не твоей семьи, Уэнс. Я боюсь, что ты умрёшь одна, потому что никого не подпускаешь! На секунду в комнате повисла тишина. Дождь за окном стих, будто тоже ждал. И тогда Уэнсдей сорвалась. Это произошло не так, как ожидала бы Энид. Ни крика, ни истерики. Просто голос Аддамс стал вдруг очень тихим, очень плоским и при этом — разрывающим душу. — Ты хочешь знать, почему я уезжаю? — Уэнсдей сделала шаг вперёд, и в её глазах Энид увидела нечто такое, от чего кровь застыла в жилах. — Я видела, как ты умираешь. Энид замерла. — Три ночи назад, — продолжила Уэнсдей, и каждое слово давалось ей с трудом, хотя внешне она оставалась почти спокойной. — Я коснулась твоей расчёски, когда ты забыла её в ванной. Видение пришло мгновенно. Полная луна. Опушка Кривого леса. И ты… ты лежишь на земле с открытыми глазами. Твоя шерсть — цвета запёкшейся крови. Твои руки… твои руки тянутся к небу, но уже неживые. — Уэнс… — прошептала Энид, и по её щекам потекли слёзы. — Я не знаю, когда это случится. Не знаю, кто или что тебя убьёт. Но я знаю одно: это будет на этих каникулах. И я должна найти способ это предотвратить. Для этого мне нужно съездить домой, в семейный склеп, где хранятся записи о древних видениях. Поэтому я уезжаю. Одна. Потому что если я не смогу тебя спасти, Энид, то… — Уэнсдей на секунду закрыла глаза, и её маска идеального безразличия треснула. — То я лучше буду единственной, кто будет нести эту тяжесть. Энид стояла, не в силах вымолвить ни слова. Впервые за всё время знакомства Уэнсдей Аддамс сказала что-то, что обнажало её душу. И это было страшнее любых угроз или загадочных намёков. Продолжение следует...