«Пророчество расколотой луны»

В библиотеке, находившейся на три этажа под землёй, пахло плесенью, смертью и чем-то сладковатым — возможно, древними травами. Энид чихала на пыль, пока Уэнсдей перебирала фолианты с такой нежностью, будто это были живые существа. — Вот, — сказала Уэнсдей через час поисков. Она достала книгу в переплёте из человеческой кожи (Энид предпочла не думать об этом). — «Родословная Теней: проклятия и дары дома Аддамс». Они уселись на каменный пол, и Уэнсдей начала читать вслух: — «Первый дар, полученный нашим родом от древнего духа Тьмы, — это способность видеть смерть. Но каждый дар имеет цену. Аддамс, который видит смерть любимого человека, обязан сделать выбор: либо рассказать и попытаться предотвратить, нарушив естественный ход, либо молчать и наблюдать. В первом случае смерть становится жестокой и мучительной. Во втором — быстрой и безболезненной. Выбора „не видеть“ не существует». Энид побледнела. — Ты поэтому хотела уехать одна? — спросила она. — Потому что если ты расскажешь мне о видении, моя смерть станет… хуже? Уэнсдей медленно кивнула. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимающие книгу, побелели. — Я надеялась, что смогу найти способ отменить пророчество, не говоря тебе. Но ты вынудила меня сказать правду. И теперь… теперь я сделала твою смерть более болезненной. — Или, — возразила Энид, беря её за подбородок и заставляя смотреть в глаза, — мы докажем, что эта древняя фигня — просто древняя фигня. Мы изменим будущее. Вместе. Уэнсдей посмотрела на неё с чем-то, похожим на благоговение. — Знаешь, что самое страшное в тебе, Энид? — спросила она. — Ты заставляешь меня верить в невозможное. Энид улыбнулась и хотела что-то ответить, но в этот момент страницы книги начали светиться сами собой. Текст менялся прямо на глазах, складываясь в новое сообщение: «Предостережение: тот, кто ищет Книгу Теней, должен знать — она требует жертвы. Не крови. Не души. А правды. Самой сокровенной правды, которую вы скрываете даже от себя». Уэнсдей и Энид переглянулись. — Какая у тебя есть правда, которую ты скрываешь даже от себя? — спросила Энид. Уэнсдей молчала очень долго. Затем закрыла книгу и сказала тихо: — Я боялась не того, что ты умрёшь. Я боялась, что я буду рада, если ты умрёшь. Потому что тогда мне не придётся чувствовать эту боль каждый день. Любовь для Аддамса — это пытка. И иногда смерть любимого кажется облегчением. Это чудовищно. И это правда. Энид не отшатнулась. Вместо этого она взяла руку Уэнсдей и прижала к своей груди, туда, где билось сердце. — Чудовищно, — согласилась она. — Но ты не выбрала это чувство. Ты просто его переживаешь. И ты всё равно здесь. Ты всё равно пытаешься меня спасти. Это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком. Ну, почти человеком, — добавила она с лёгкой улыбкой. Уэнсдей выдохнула — долго, шумно, будто держала этот вздох внутри годами. Книга перестала светиться. Жертва была принята. Продолжение следует...