Night is Young | Вся ночь впереди

Мистер Малфой всегда был заботливым отцом. Еще до смерти бывшей жены он никак не мог принять культуру чистокровных волшебников. Его не заботило, что Скорпиуса должны были учить только гувернантки или что забота о нуждах сына – это чисто женская обязанность. Каждый день он выкраивал время из своего крайне напряженного графика аврора или находил время по вечерам, чтобы посидеть и почитать с ним. Иногда он использовал карточки от шоколадных лягушек, чтобы рассказать ему об истории, или показывал заклинания, от которых его маленькое личико озарялось восхищением, даже если это были такие простые заклинания, как Левиоса. В другое время он довольствовался тем, что просто лежал с ним на полу, играя с детской метлой и снитчами, а Гермиона видела по его лицу, что он с нетерпением ждёт, когда сын повзрослеет, чтобы наконец научить его летать на настоящей метле, как он сам делал это в свободное время. Гермиона была свидетельницей всего этого. Каждой улыбки, каждой слезинки маленького мальчика и каждого взаимодействия с его отцом. Ее обязанностью было находиться рядом. Быть всегда доступной на случай, если его внезапно вызовут на работу. Это была невероятно хорошо оплачиваемая работа, позволявшая ей жить в комфортабельной квартире и оплачивать расходы на обучение в академии целителей. Она была молода, ей был двадцать один год, и она была полна амбиций. Работа целителем была ее мечтой с тринадцати лет, когда она все больше погружалась в мир магии, и она была благодарна мистеру Малфою за то, что он сыграл важную роль в осуществлении ее мечты. — Мисс Грейнджер? Неземной, притягательный голос её работодателя вывел её из задумчивости. Она не заметила, что книга, что была в руках, давно уже лежала на диване рядом, а самые совершенные серебристые глаза были устремлены на неё. Гермиона покачала головой и выпрямилась на диване; левая нога покалывала после столь долгого пребывания в одном положении. Это был вечер пятницы. Обычно она не работала до столь позднего часа, но у него была напряженная неделя, и он попросил ее остаться на ночь на всякий случай. Несмотря на то, что она всегда была доступна, достаточно просто позвонить по камину, оставаться с ночевкой было удобнее, а собственная комната была достаточно комфортной, чтобы ни на что не жаловаться. Он наблюдал, как она разглядывает его, пока поправлял кобуру с волшебной палочкой на левом бедре; его мантия аврора была идеально сшита и облегала каждый участок кожи, который она хотела бы видеть. — Простите, мистер Малфой. Вам нужно уйти? По какой-то причине Гермиона чувствовала себя более неловко, чем обычно. Возможно, дело было в её одежде, в короткой пижаме, или в том, как пристально он разглядывал её обнажённые ноги в свете камина. Его взгляд скользнул к её глазам, и она осознала, что сделала шаг вперёд. Мистер Малфой откашлялся, и она замерла на месте. Что, черт возьми, она собирается сделать? — Мистер Роббинсон объявил о чрезвычайной ситуации в магловском Лондоне, мне срочно нужно аппарировать. Скорпиус уже в постели, но проверьте, как он, на всякий случай, если он проснется. Она нервно покачала головой: — Конечно. — Девушка на секунду прикусила губу, после чего он кивнул, поблагодарив ее и дав понять, что разговор окончен, но его взгляд слишком долго оставался прикован к ее глазам. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Произнеся эти слова, он почти полностью развернулся к ней лицом, словно покрасневший от смущения студент четвертого курса. —Удачи, — она сделала паузу, — сэр. Он замер, повернувшись к ней спиной, его и без того широкие плечи расправились под одеждой, когда он глубоко вздохнул; едва освещенный камином уголок его лица был слегка повернут к ней. Она едва не упала в обморок, мозг будто отключился, а дыхание перехватило. Она ничего не понимала, знала лишь то, что его слова разлились теплом у нее между ног. — Спасибо, дорогая. ——— Гермиона не могла уснуть. Была поздняя ночь, уже далеко за полночь, когда ей обычно пора было ложиться спать. В её крыле поместья было слишком тихо на ее вкус: ни Скорпиуса, смеющегося над чем-то, сказанным мистером Малфоем, ни мистера Малфоя, читающего своим глубоким и привлекательным голосом. Она не могла перестать думать о нем. Это было очевидно, а она не была слепой, чтобы не заметить, что мистер Малфой – горяч, и каждый день с тех пор, как она начала работать на них (с ними), происходило что-то такое: улыбка здесь, подмигивание там, игривые комментарии и притягательные взгляды, от которых у нее дрожали ноги. — Спасибо, дорогая. Это было первое ласковое обращение, которое она от него получила, но она была уверена, что его намерения были далеки от тех, о которых она думала. Он был уважаемым человеком, даже после своих действий на войне он снова и снова доказывал свою состоятельность на работе, в обществе и заботе о Скорпиусе. Вот в чём дело. Привлекательные мужчины, которые заботятся о своих детях, — это именно то, как оно и звучит: привлекательно. Она была бы глупа, если бы не хотела его. Но он был недоступен. Она работала на него. Нет. Совершенно неуместно. Да. Неприлично. Она пыталась убедить себя, пыталась притвориться, что не трется бедрами друг о друга, когда он проскальзывал мимо нее на кухне и легонько прижимал ладонь к середине ее спины, уважительно давая понять, что идет позади нее. Или когда он готовил для них и просил ее остаться на ужин, говоря, что это входит в его должностные обязанности и ответственность как работодателя — убедиться, что она поела. Или когда у них были глубокие беседы после того, как Скорпиус засыпал, она даже оставалась дольше положенного, но он держал ее рядом, не отпускал, пил чай, а иногда и огневиски. Эти моменты обычно были другими, и она была уверена, что слова и секреты, его самые сокровенные мысли вырывались из его уст невольно. Но она начала понимать его и его отношения с матерью Скорпиуса. Или тот раз — боже, тот раз, когда она заснула на диване после того, как у него была одна из тех долгих ночей, и проснулась в своей постели, укрытая одеялом. Это был он, она была в этом уверена. Но ведь он был отцом, в конце концов, все их встречи и каждое его действие по отношению к ней были именно такими. Отцовскими. И, Мерлин, это только усилило ее желание заполучить его. Тепло разлилось между ее ног, сердце колотилось, словно она пробежала марафон, рука скользнула вниз по животу… Звук камина почти затерялся в ее мыслях, если бы не мертвая тишина, воцарившаяся в поместье. Мистер Малфой вернулся. Впервые она не спала в такое позднее время и услышала его приход, но знала, что он любит выпить бокал огневиски перед сном. Чтобы снять стресс. Поэтому, когда его шаги становились все громче и громче, быстрее и почти отчаяннее по мере приближения к ее комнате — или, скорее, к комнате Скорпиуса, — она немного запаниковала. Не сумев точно определить причину, или, возможно, пытаясь её игнорировать, она встала с кровати и вышла в коридор. Там было темно, лишь маленькие фонарики люмоса тускло освещали портреты на стенах. Она ахнула, охваченная ужасом, но в то же время гордая собой за то, что доверилась своей интуиции. Он шел по коридору к комнате Скорпиуса, которая находилась прямо рядом с ее комнатой, его лицо выражало отчаяние и боль, а по виску текла кровь. Он получил травму. Внутри неё что-то бурлило, смесь гнева и… беспокойства. Она была обеспокоена и почему-то неуместно увлечена его видом. Волосы были растрепаны, а одежда уже не была такой безупречной, как в момент его ухода. Гермиона наблюдала, как он шел по коридору, закатав рукава до локтей, с кобурой для палочки на бедре и выражением решимости и гнева на лице. Он замер на месте, увидев ее; было темно, и она не заметила, как близко они находятся, пока он не отошел всего на несколько футов. Он моргнул на секунду дольше, чем следовало, прежде чем сфокусировать взгляд на ней. — Ты не спишь. — Темные глаза пронзили ее взглядом. — Всё… всё в порядке? — спросила она нерешительным тоном. Не зная, получит ли ответ, но он ее удивил. — Я… — он с трудом подбирал слова. Прокашлявшись, он попытался снова и внезапно сжал палочку в кобуре. — Это был маленький ребенок. Какой-то чертов придурок, который начал стрелять Авадой на званом ужине, он… он не выжил. Она преодолела несколько ступенек, разделявших их, и нежно взяла его руку в свою, медленно разжимая его пальцы, крепко сжимавшие волшебную палочку. Гермиона понимала, что творится у него в голове, почему он так отчаянно пытался добраться до комнаты сына. — С ним все в порядке. Скорпиус спит, хотите его увидеть? — Спросила она чуть громче шепота. Мистер Малфой кивнул и начал проходить мимо нее, но она остановила его, положив руку ему на грудь. Он посмотрел на это, а затем снова ей в глаза. За время этого разговора у них было больше физического контакта, чем за все время их совместной работы. Она не возражала. На самом деле, она этого жаждала. Как бы это ни было неуместно. Его большая рука обхватывала её руку, большой палец слегка касался её костяшек. Это было определенно слишком опасно. — Спасибо. — Его взгляд пронзил её глаза. Его огрубевший палец приятно коснулся ее кожи, и она задумалась, каково это будет на шее или между бедрами. Она мысленно покачала головой. Его прикосновение было похоже на признание. Нежные прикосновения и шепот. Она не знала, что и думать. — После я помогу залечить рану, — прошептала она, другой рукой погладила его лоб и нежно поправила прядь волос. Он кивнул, его рука дернулась в ее руке, но вскоре он убрал ее, откашлялся и смотрел куда угодно, только не ей в глаза. Прежде чем она успела что-либо сообразить, он промчался мимо нее и вошел в комнату своего сына. ——— Мистер Малфой был мастером зелий, не в буквальном смысле этого слова, а скорее на практике. Когда его жена заболела, он сделал всё возможное, чтобы найти лекарство. Часы, проведённые в лаборатории зелий, и часы исследований, чтобы спасти мать своего сына. Однажды он признался, что делал это ради Скорпиуса, а не ради нее. Он заботился о своей жене в том смысле, что она была хорошим человеком, человеком, который любил его и подарил ему ребёнка. Она не заслуживала смерти, она не заслуживала страданий, и ему было больно видеть её в таком состоянии. Но он не любил её по-настоящему. Она уже понимала, что эта лаборатория значит для него, но он стал приходить сюда чаще, убираться и даже разрешал ей и Скорпиусу играть с игрушечными наборами для зельеварения. Она взяла в руку свою палочку, применив все знания, полученные в академии, на практике. Она осмотрела порез и провела по нему диагностическим заклинанием, даже когда он сказал, что с ним все в порядке. Она обнаружила лишь несколько легко заживающих синяков. Что действительно ее беспокоило, — это рана на лбу и виске, которая потребует более тщательной обработки, не потому что она серьезна, а потому что более обширна. — Ты хорошо о нас заботишься, — прошептал он, и она почувствовала его дыхание на своем подбородке. Даже сидя на стуле, он был почти ее роста. Гермиона неуклюже возилась с палочкой, избегая серебристых глаз, которые не отводили от нее взгляда; глаз, вызывавших дрожь в ее руках и ногах; и глаз, которые заставляли ее хотеть поцеловать его. Она смотрела на теперь уже не кровоточащую рану – лишь несколько капель осталось по краям. Рана была неглубокой, и ей понадобится всего пара заклинаний, чтобы её залечить. Что она должна ответить? Да, я люблю твоего ребенка? Да, каждый раз, когда ты уезжаешь на миссию, я волнуюсь, будто я твоя жена? Да, я хорошо забочусь о тебе, потому что мне не все равно. Вместо этого она выбрала безопасный вариант. — Это моя работа, — ответила она. Его взгляд все еще изучал ее лицо, а ее собственный избегал прямого контакта. Она не была уверена, что сможет удержаться от того, чтобы не совершить какую-нибудь глупость. — Я знаю. Но я знаю тебя, ты здесь не только ради денег. Ты любишь моего сына, — заявил он, и он не ошибся. Да, это была хорошая зарплата, да, это помогало ей учиться в академии целительства. Нет, она оставалась не только ради зарплаты. Скорпиус был одной из причин, а мужчина перед ней — главной. — Я его очень люблю. Он хороший мальчик, и я наблюдала, как он рос. Я за него переживаю и забочусь, — она остановилась и сделала усилие, чтобы не произнести вслух формирующиеся мысли, сосредоточившись на бормотании чего-то стерильного. Она не смогла сдержать слов: —…как и за вас. Она осмелилась взглянуть на него, серые зрачки его глаз наполнились новыми эмоциями при зрительном контакте. Ее тепло растапливало его серебристый цвет. — А о тебе кто-нибудь заботится? — прошептал он, и его дыхание щекотало ей подбородок. Она слегка поперхнулась от того, насколько низким был тон его голоса. Его тихие слова сводили ее с ума. — Я… я очень независимая, мистер Малфой, — выпалила она нервно, но ее рука проигнорировала это и нежно обхватила его подбородок. В тот момент, когда она коснулась его кожи пальцами, под ее прикосновением что-то вспыхнуло. Легкая щетина щекотала ей пальцы, и она могла поклясться, что почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда она подошла ближе, но ее остановили его ноги. Она слегка наклонила его голову в сторону, чтобы посмотреть на другую сторону раны. Заклинание подействовало на всю рану, она была идеально чистой. — Это не то, о чем я спрашивал, — почти прорычал он. Он… что? — Я… я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Малфой. Он легонько ткнул языком во внутреннюю сторону щеки, не сердито, но и не нейтрально. — Ты слишком много времени проводишь с нами. Ты сильная молодая леди, но иногда всем нам нужен кто-то, кто позаботится о нас — о тебе. — Он откашлялся: — Например, парень. Ей хотелось рассмеяться. Парень? Один из тех глупых мальчишек из её группы? Те, которые ещё недавно рисовали члены на школьной парте? Нет. Пустая трата времени. Она усмехнулась и откинулась назад, чтобы просто взглянуть на него издалека. — Мне он не нужен. Особенно один из мальчишек из моей группы. — Значит, мужчина? — спросил он, воспользовавшись моментом, чтобы раздвинуть бедра, и облокотиться руками на них. Расправив плечи и подняв подбородок, она словно бросила ему вызов. Ей это было не нужно. — Мне он не нужен, — повторила она, а он усмехнулся, оглядывая её с ног до головы и прикусывая губу. На ней всё ещё были пижамные шорты, но это был первый раз с момента его возвращения, когда он обратил на них внимание. — Но тебе бы хотелось иметь такого? — настаивал он. Всё обернулось совсем не так, как она предполагала. Это было почти… проявлением собственничества. И впервые, впервые в жизни, она увидела в его глазах то, чего раньше не было. Жажда. Гермионе не нужно было раздумывать над ответом. Он давал ей все необходимое, чтобы подхватить то, что он сам решил начать. Он позволял ей выбрать. Отвергнуть или принять. Отдалиться или приблизиться. Проклясть или поцеловать его. В одно мгновение, едва переведя дыхание, она решила подойти ближе. Она встала перед ним и медленно — о, очень медленно — шагнула между его бедер. Последнее заклинание, и она полностью исцелит его; она чувствовала, как он смотрит на неё, ожидая ответа. Едва заметное прикосновение задержалось на её бёдрах, словно его никогда и не было. Ожидание ее ответа. Она нежно держала его лицо, не встречаясь с ним взглядом, ожидая момента, когда наконец сдастся, признается, примет его просьбу. Она пробормотала заклинание, а он даже не вздрогнул, словно не почувствовал жжения от стягивания кожи и исчезновения шрама. Она положила волшебную палочку на стол, прошло несколько секунд напряжения, они затаили дыхание. Он был неуверен, а она — нервничала. Она ждала, в комнате было так же тихо, как и во всем поместье всю ночь. Она провела кончиками пальцев по его щеке, затем по линии подбородка и осторожно поправила края его рубашки, растрепанные после вызова на службу и снятия мантии. Взгляды прикованы друг к другу, бедра обхватывают друг друга, двинуться дальше некуда. Стоя над ним, она была лишь немного выше его ростом, и её выгодное положение должно было дать ей преимущество. Вместо этого она оказалась во власти его взгляда, достаточно жёсткого, чтобы вызвать у неё трепет и возбуждение. Достаточно сильное, чтобы заставить её сдаться перед его вопросом. — Да, я бы хотела. — Ее озорная улыбка вызвала у него усмешку. Она ожидала взрыва чувств, как в книгах, которые она читала, где они не могли насытиться друг другом, но не было ни отчаянных прикосновений, ни огненных поцелуев, ни поспешно сброшенной одежды. Всё происходило в медленном темпе. Он смотрел на её обнажённые ноги, едва касающиеся его, бледная кожа контрастировала с тёмной тканью его брюк. Его взгляд задержался на краю её шорт. Его рука словно заколдованная потянулась к ним, заворожённая. — Они сводят меня с ума, — прошептал он, почти про себя. Затаив дыхание, она ждала, что он сделает что-нибудь еще, но он смотрел на нее, нежно касаясь пальцами ее кожи, едва заметных волосков после двух дней без бритья. Казалось, его это не смущало. Его прикосновение было подобно огню, каждое легкое прикосновение, каждое легкое щекотание распаляло ее изнутри, разжигая жар между ног. Но это было медленно, нежно. Мистер Малфой был слишком осторожен, слишком осмотрителен. — Я не сломаюсь, — хотела она ему сказать. — А если бы и сломалась, то позволила бы вам сделать это со мной. Спустя мгновение он обхватил ее талию своими сильными руками и притянул к себе, его лицо коснулось кожи ее шеи, и ее руки инстинктивно схватили его за затылок, слишком сильно потянув за светлые локоны. — Блять, — пробормотал он, прижимаясь к ее ключицам. Ее руки скользнули вниз по его спине, которая расширилась от его глубокого вздоха. Возможно, он пытался очистить разум, возможно, сдерживался, а может быть, — будем надеяться, что нет — сожалел об этом. Он поднял на нее взгляд из-под ресниц, и она положила руки на его затылок, нежно поглаживая кожу головы ногтями. Это было слишком хорошо, уютно и комфортно, но слишком быстро. Ее пугало, как быстро она попала под его чары. А возможно, это он попал под ее. — Где я могу прикоснуться к тебе? — прошептал он, стараясь не нарушить комфортную тишину, в которой они находились. Она думала, что они понимают друг друга с полуслова, придерживаются того же тонкого, но кокетливого общения. Это же было слишком уважительно по ее мнению. Ей нужна была прямолинейность. Ей нужна была честность. — Везде. Громко и отчетливо рычание вырвалось из его уст, а после — звук их соприкосновения губ. Его руки скользили по ее талии и спине, теребя ткань футболки, уже не с опаской, а с предвкушением. Ее губы прижались к его губам, не привыкшие к таким поцелуям. Слишком чувственным и жадным. Слишком мужественным. Завладевшим ею всеми возможными способами. Тем не менее, она приняла это, следуя за пульсацией его губ и движением его мягкого языка. Он лишь слегка дразнил ее, не небрежными и неряшливыми поцелуями, а скорее обещая гораздо большее. Показывая, на что он способен. Она прижалась грудью к его груди, и когда он застонал, она вдруг вспомнила, что все это время была без бюстгальтера. Ее соски затвердели под футболкой, когда он опустил руки, чтобы коснуться ее кожи. Электричество пробегало по каждой клеточке кожи, к которой он прикасался, и она стонала ему в его губы. Она прижалась к нему еще сильнее, но его грудь остановила ее. Ближе невозможно было прижаться, для этого не осталось места. Желая большего, она пошевелила бедрами, пытаясь сесть ему на колени верхом, что побудило его сомкнуть ноги и позволить ей приблизиться. Не разрывая поцелуй, он опустил руку ниже, чтобы обхватить ее ягодицы, разминая мышцы и одновременно сминая шорты. Впрочем, они почти ничего не прикрывали. Он мгновенно понял её намерения и схватил её за бедро; отчаянный стон вырвался из его тела, когда ей наконец удалось перекинуть бедро через его ногу. Всё было слишком неловко, поцелуй становился всё более неистовым с каждой секундой. Как только она опустилась ему на колени, она почувствовала его стояк между ног, и это было почти инстинктивно и необходимо — начать двигать бедрами. Он застонал в поцелуй, а затем отстранился, чтобы перевести дыхание и, видимо, заговорить с ней. — Меня никогда не привлекали женщины помоложе. Но ты, — Его взгляд скользил по ее лицу, губы были на расстоянии дыхания, и она никак не могла сосредоточиться ни на чем, кроме его глаз. — Ты, Гермиона, — он толкнулся бедрами, подчеркивая слова, — сводишь меня с ума. — Мистер Малфой… — простонала она, его слова были так же приятны, как и его поцелуи, и заставляли дрожать. — Блять, детка. Клянусь… — он лизнул полоску на ее подбородке, его нос слегка коснулся щеки, нежно прижимаясь к ее лицу. — Каждый раз, когда ты так меня называешь, я хочу только одного — втрахать тебя в свою кровать. Она ахнула, запрокинув голову назад и ухватившись за его шею, а его рука оказалась у нее на спине. Он воспользовался этим, чтобы лизнуть ее горло. Это было первобытно, то, как он снова и снова пробовал вкус ее кожи. Длинные полосы вдоль челюсти, вдоль шеи. Он удивлял её каждым своим поступком. Никто — никто никогда не уделял ей столько внимания. Она каким-то образом чувствовала — знала, что в этом нет ничего плохого. По тому, как его губы задержались на несколько секунд — минут над точкой пульса. По ощущению сердцебиения под его губами. Он остановил ее, заставил прекратить эти лихорадочные движения и поцелуи, чтобы она просто почувствовала... Почувствовала, как его рука скользит по ее бедру, а другая поддерживает ее сзади. Почувствовала, как его губы касаются кожи на ее шее, и почувствовала, как его пальцы исследуют ее, приближаясь к тому месту, где она действительно хотела их видеть. — О боже… — ее голос дрожал, его дыхание обжигало ее кожу, а большая рука нежно скользила вверх и вниз по ее спине, до самых ягодиц и обратно. Мистер Малфой не торопился. Она отчаянно нуждалась в нем, была готова и жаждала его, а он лишь усиливал ее желание. Гермиона хотела, чтобы его рука коснулась ее груди, шеи и влагалища. Прямо сейчас, если это возможно. — Пожалуйста… — умоляла она. Одна большая рука остановилась на стыке ее бедра и ягодиц, пальцы были достаточно длинными, чтобы большой палец легко коснулся края ее промежности. — Тсс-тсс. Нужно набраться терпения, мисс Грейнджер. Как я смогу о вас позаботиться, если вы мне не позволите? — поддразнил он ее, шепча на ухо. Она в ответ жалобно застонала, и он усмехнулся. — Такая нуждающаяся, — прошептал он, прижимаясь к ее коже. Его рука оставляла за собой мурашки по коже, тянувшиеся от бедра до бока, пока наконец нежно не остановилась под грудью. Его большой палец едва коснулся ее груди, как он почувствовал вершинки сосков на подушечках пальцев. Такая нежная, но в то же время такая возбуждающая, даже сквозь футболку. Он был горячим, привлекательным, чертовски красивым в таком виде. Следы, оставленные ее пальцами на его волосах, опухшие губы и румяные щеки. Покрасневший и совершенный. Его серебристый взгляд скользнул с ее губ к глазам и обратно вниз по ее телу. — Ты такая красивая, — прошептал он. Она усмехнулась и прикусила губу: — Сорвал у меня с языка. Он запрокинул голову от смеха, но она увидела недоверие в его глазах, прежде чем они потемнели. Он усмехнулся и, наконец —наконец, взял ее грудь в свою руку. — Это только начало того, что я собираюсь сделать с этим языком. На этот раз Гермиона сама прижалась губами к его губам, просто потому что хотела этого. Потому что могла. Наслаждаясь тем, что пока контролирует поцелуй, он все еще был под ней, его губы подстраивались под каждое ее движение, каждый взмах языка и шаловливую руку, скользящую между ее ног. В один момент она прижалась к его члену, а в другой он схватил ее за бедра и поднялся вместе с ней. Она почувствовала почти головокружение от высоты, на которой он ее нес, или, может быть, это был захватывающий дух поцелуй, которым они только что обменялись. Она уткнулась лицом ему в шею, пока он шел, целовала его кожу и проклинала себя за то, что не сделала этого раньше. От него пахло остатками одеколона и слегка потом — то ли от его срочного вызова, то ли от их поцелуев. Когда они приблизились к его двери, у нее в голове загорелась лампочка. — Я принимаю зелье, — прошептала она ему на ухо как можно игривее, стараясь не показывать своего выражения лица. Он ахнул, но она представила себе ухмылку на его лице. Для верности она поцеловала его в шею, надеясь, что он понял, чего она хочет. — Ты проказница. — Он шлёпнул её по попе, нежно, но достаточно сильно, чтобы было больно, и ей это понравилось. — Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя? Не так ли? — спросил он шёпотом и низким голосом, чтобы не разбудить сына в соседней комнате. Это были первые по-настоящему грязные слова, вылетевшие из его уст, и она задумалась, не любит ли он говорить пошлости. Она на это надеялась. — Да, пожалуйста, — ответила она, и едва поверила в свой собственный отчаянный голос. Она услышала стук дверной ручки и почувствовала, как деревянная дверь соприкоснулась с ее спиной. Дверь открылась за ней, и она оказалась в совершенно другой комнате. Гермиона не могла все подробно рассмотреть, её волновал только мужчина перед ней, который опустил её рядом со своей большой кроватью. Их тела находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, так близко, что это было почти так же пугающе, как и то, как он возвышался над ней. Ее нос едва касался его груди. Он подошел еще ближе и начал расстегивать свою рубашку, каждое движение костяшек его пальцев касалось ее, скользя по подбородку, пока он расстегивал верхние пуговицы и спускаясь к ее груди, прикрытой пижамой. Мистер Малфой стоял перед ней неподвижно, и ее сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Его бледная кожа была всего в нескольких сантиметрах от ее губ, умоляя о поцелуе. Умоляя о том, чтобы она провела языком по очертаниям его шрамов. Он смотрел на нее сверху вниз, его грудь расширялась и сжималась с каждым вздохом. Это было слишком. Это было всем. Она осторожно сняла с него рубашку, и его тело застыло, словно кто-то бросил в него Остолбеней, когда она полностью обнажила верхнюю часть его тела. Он позволил ей исследовать свое тело, пока она ощущала под пальцами крепкие мышцы и необычайно мягкую кожу. Наклонившись вперед, она провела языком полоску между его сосками, мягкие волоски щекотали ее язык, и он втянул воздух, прижавшись к ее макушке, положив руку на затылок и просто крепко обнимая ее. Она лизала, покусывала, сосала и целовала его кожу, из их ртов вырывались отчаянные тихие стоны, которые, казалось, длились целую вечность, а, возможно, всего несколько секунд. Она просунула руку между их тел и погладила его член сквозь брюки, а он выгнулся навстречу ей. Он был большим, толстым и именно таким, каким она его хотела видеть. Он ругался и стонал над ней, а она нежно сжимала его, но прежде чем она успела начать осознавать, что на самом деле творилось у нее в голове, его большая рука остановила ее. Он посмотрел на нее сверху вниз: — Ты первая. — Это все, что он сказал, прежде чем его руки опустились ниже и начали играть с краем ее футболки. Она тут же кивнула в знак согласия, и вскоре их взгляды на мгновение прервала легкая ткань ее пижамы, всего на секунду, прежде чем он снова появился перед ней. Большие руки скользили по ее обнаженным бокам, а ее собственные остановились на поясе его брюк, слегка поглаживая кожу под ними. Он, не теряя времени, повторил ее движения, поднимаясь выше и поглаживая ее сосок большим пальцем. Завороженный ее обнаженным телом. Она почти поддалась импульсу прикрыться. Однако что-то в его глазах остановило её. Он прожигал ее взглядом, играя с каждым сантиметром тела, который мог ухватить, слегка разминая и пощипывая, и каждое его движение вызывало у нее звуки, о которых она и не подозревала. Когда он слишком сильно ущипнул ее правый сосок, ее шея откинулась назад, но свободная рука подхватила ее голову, и вскоре его губы последовали за ней. Ему пришлось наклонить голову, чтобы поймать её губы, но он слегка укусил их и играл с ними, такие легкие прикосновения без излишнего использования языка, и это было идеально. Просто идеально. Она слегка поднялась на цыпочки, чтобы притянуть его ближе, не настолько, чтобы полностью прижаться к нему всем телом, но достаточно, чтобы почувствовать его тепло. Резкое, но очень приятное ощущение на ее соске снова заставило ее ахнуть, прижавшись губами к его губам, и только тогда он более томно провел языком по ее языку. Это было непристойно, и вызвало рычание, вырвавшееся из его рта при соприкосновении, и она больше всего на свете хотела услышать его снова. Это было дерзко, она это знала. Но ей было все равно. Ее руки, лежавшие на поясе его брюк, осторожно скользнули под ткань. Ее маленькие ручки схватили его ягодицы, мягкие и на удивление мускулистые, и крепко прижали его к себе. — Бляяять, — простонал он и ускорил темп своих губ. — Блять, — он провел языком по ее губам. — Блять, — Гермиона почти не заметила, как он толкнул ее так, что задняя часть ее ног ударилась о матрас, и она упала спиной на простыни. Ее ноги свисали с края кровати, и если бы она не была так возбуждена, то испугалась бы дикого взгляда, который появился на его лице. Мистер Малфой опустился перед ней на колени, брюки по-прежнему прикрывали половину его тела. Он опустил руки на ее бедра и очень нежно раздвинул их. Вероятно, это было неприлично, поскольку ее короткие и свободные шорты открывали ему вид на простые синие трусики. — Блять! — снова выругался он, словно это было единственное слово, которое он смог подобрать в данный момент. Он наклонился и начал целовать ее, начиная с колен и поднимаясь к внутренней стороне бедра. Задержавшись там, он нежно ласкал ее кожу, так близко к тому месту, где она в нем нуждалась. Его зубы были грубыми и дикими, словно он пытался оставить на ней свой след. Его язык был нежным и ласковым, успокаивая ее кожу, когда она слишком сильно всхлипывала. Его лицо приблизилось к ее влагалищу, прямо между ног, и ей больше всего на свете хотелось сомкнуть их и заняться чем-нибудь другим, но она позволила ему это, лишь чтобы посмотреть, будет ли то, что он задумал, лучше, чем бесполезное поглаживание ее бедер. Он закрыл глаза, прижавшись носом к внутренней стороне ее бедра, и она услышала его глубокий вдох, проникший в ее лоно. Словно он запоминал ее запах. Три нежных поцелуя во внутреннюю сторону бедер заставили ее ахнуть, все еще удивляясь его нежности. Он моргнул, открыв серебристые глаза, и открыто уставился на нее из-под ее ног, придерживая её руками. — Ты так очаровательна, всё в тебе хочется трахнуть, — рассеянно пробормотал он, проводя пальцем по внутренней стороне её бёдер. Так близко, и в то же время так далеко. — Мистер Малфой? — спросила она, впервые за долгое время произнеся эти слова. — Да, детка? — Его палец опустился ближе, он не смотрел ей в глаза, его взгляд был сосредоточен только на области между её ног. Он коснулся края её трусиков, и именно это невинное прикосновение возбудило её больше всего. — Я… пожалуйста, — умоляла она, а он в ответ усмехнулся. — Впереди вся ночь, детка. Позволь мне насладиться тобой. Это всё, что он сказал, но наконец — наконец, он обхватил её вагину ладонью. Она ахнула, когда его ладонь накрыла её, и это действие возбудило ее еще больше. Она мягко покачивала бедрами, проверяя, не собирается ли он ее остановить. Когда этого не произошло, она ускорилась. — Вот так, детка. Умница, — прошептал он. Но этого было недостаточно. Недостаточно. Недостаточно. — Пожалуйста. Пожалуйста, мне нужно больше! Я сделаю всё, что угодно. Ухмылка расплылась по его лицу: — Я воспользуюсь твоим предложением. Но пока… Он отодвинул ткань в сторону, и легкий воздух комнаты коснулся ее обнаженной кожи. В одно мгновение он провел пальцем по её половым губам и усмехнулся, — как она предположила, — тому, насколько влажной она была. Он исследовал ее пальцами, избегая того места, где она больше всего в нем нуждалась, и Гермиона мысленно проклинала его за то, что он так дразнится. Когда это стало почти невыносимо, она приподнялась на локтях и встретилась с ним взглядом. Темные глаза смотрели на нее, когда он нежно провел двумя пальцами от входа во влагалище к клитору, собирая всю влагу. Медленно он поднес пальцы ко рту и высосал ее соки. Он задумчиво промычал, но веки не дрогнули от вкуса, он даже не моргнул, просто высунул язык, чтобы попробовать ее на вкус, словно это была чертова глазурь. — О боже… — простонала она, увидев самое возбуждающее зрелище в своей жизни. Затерявшись в его глазах, она почти не заметила, как он поднял руки к ее бедрам и одним движением дернул ее за шорты и трусики. Она подумала, что от одного только этого действия она может кончить. Но всё было даже лучше, его намерения были гораздо приятнее, и, конечно, ей следовало ожидать, что он любит десерты. — Какая красивая киска, — пробормотал он и тут же нырнул внутрь. Он провел языком от входа во влагалище до клитора, высасывая все, что она могла предложить. Он целовал, покусывал, лизал и дразнил ее так, будто у них было все время на свете; она буквально истекала, смазка из нее капала на простыни. Это были часы мучительных пыток и дразнений. Гермиона была уверена, что если он сдастся и сосредоточится на её клиторе дольше трёх секунд, она мгновенно кончит. — Слишком мокро, — простонала она, пытаясь, но безуспешно, выразить свои мысли. — Я готова, мне нужно кончить. Пожалуйста. Пожалуйста. Он усмехнулся, прижавшись к ее влагалищу, и нежно поцеловал ее клитор, раз два, три, прежде чем опуститься ниже и подразнить ее вход языком. Он остановился, посмотрел на ее покрасневшее лицо, а затем снова опустил взгляд между ее ног, используя лишь кончик пальца, чтобы подразнить ее клитор — первые прямые и целенаправленные прикосновения за ночь. — Такого не бывает, детка. Давай, еще немного. — Он снова и снова водил пальцем по её клитору, и это так сильно на неё повлияло, что из её горла вырвался громкий стон. Она почувствовала, как магия проходит по комнате, когда он наложил, скорее всего, беспалочковое, заклинание тишины. Гермиона оказалась полностью во власти мужчины, как никогда прежде, и ей это нравилось. Более того, она получала от этого безумное удовольствие. Он слегка приподнял голову и снова и снова облизывал ее клитор языком, затем опустился ниже и заменил язык большим пальцем. Ртом он высасывал все, что вытекало из нее, возводя ее всё выше и выше к пику. — Вот так, — он незаметно ввел палец внутрь, и она почувствовала, как сжимает его. — Такая хорошенькая малышка и вся для меня. Ее состояние было на грани бессознания. Она то молчала, позволяя ему делать с ней все, что он хотел, то издавала непристойные звуки, похожие на те, что издавал он сам. — Мистер Малфой, пожалуйста! — взмолилась она, — Мне нужно… О… мне нужно… Его рот поднимался всё выше по её влагалищу, пока его губы не сомкнулись на клиторе, и он сосал так сильно и так приятно, что ей наконец-то стало ясно, как снять всё то напряжение, которое он так тщательно накапливал между её ног. Она всхлипнула и почувствовала, как её тело получает разрядку: пальцы ног сжались, мышцы живота дернулись, пальцы рук крепко запутались в его волосах. Её бёдра дрожали, когда жар разливался от её лона до кончиков пальцев. Из ее горла вырвался прерывистый вздох, стон и… — Папочка! — выдохнула она, когда оргазм захлестнул ее, а его язык неустанно выжимал из нее всё до последней капли. Это было неловко. Даже в том тумане, в котором она находилась после оргазма, она закрыла лицо руками и покачала головой. — Я… я прошу прощения, простите… — матрас прогнулся рядом с ее головой, и… его теплое тело нависло над ней. — Посмотри на меня, детка, — прошептал он, нежно схватив ее за запястья, разведя руки в стороны от лица и прижав ее к себе. Сначала она не могла смотреть ему в глаза, но его взгляд был так близко и так пристально прикован к ней, что она была почти вынуждена это сделать. — Извините. — Раздался невнятный шепот, смущенный звук. Он отпустил одну руку и мягко коснулся ее щеки костяшками пальцев, проявив такую ​​нежность, что она почти забыла, что сказала. Его нос прижался к её носу, губы касались её носа с каждым произнесённым словом. — Что мне нужно сделать, чтобы ты снова меня так назвала? — спросил он почти умоляюще. Она подумала... но она... что? — Что? — прошептала она с благоговением. Он забрался на кровать, опустился на колени между ее бедер и схватил ее за волосы пальцами. Он слегка запрокинул ее голову назад, обнажив шею. — Что должен сделать папочка, чтобы ты снова так его назвала, малышка? — Он прижался бедрами к ее голой промежности, его твердый член в брюках мгновенно разжег в ней желание, и смущение было забыто. Она была готова, была готова принять его внутрь в тот самый момент, когда он поцеловал её в лаборатории зелий. — Трахни меня, пожалуйста, — прошептала она, и он издал прекрасный рык. Он наклонился, чтобы еще раз с силой поцеловать ее в губы. Он укусил ее за губу, и она вскрикнула, потерявшись между болью и наслаждением. Он внезапно отстранился от нее и, остановившись у изножья кровати, медленно, чувственно вынул ремень, игриво расстегнул пуговицу на брюках и соблазнительно опустил молнию. Брюки упали к его ногам, и он оказался прямо перед ней в одних трусах. Он подцепил пальцами пояс, но не стал их опускать, вместо этого он спросил… — Ты была хорошей девочкой? Отчаяние. Вот что наполняло её чувства. Отчаянно она хотела увидеть его член, почувствовать его между ног и отчаянно хотела кончить на него. — Да, — умоляюще сказала она, — я была такой хорошей, мистер Малфой. Она раздвинула ноги еще шире, обнажая себя перед ним. Даже если он уже ее видел, даже если он уже раздвигал ее ноги. На этот раз она хотела сделать это сама. Гермиона вцепилась в простыни по бокам и слегка выгнула спину, показывая ему свою попу, и этого было достаточно, чтобы он прыгнул на нее. Между моментом, когда он обнажил свой член, и моментом, когда он схватил ее за подмышки и бросил на середину кровати, грубее, чем когда-либо прежде, прошло всего несколько секунд. Она откинула голову на мягкие подушки и распласталась на спине, ожидая его. Мистер Малфой забрался прямо за ней и опустился на колени между ее ног, раздвинул ее ноги еще шире, притянул ее бедра к своим, и, не теряя времени, ввел два пальца внутрь. Он не встретил никакого сопротивления. Он толкнулся один, два раза, прежде чем вставить третий палец. — Черт, как же я люблю, когда ты течёшь от меня, — простонал он. В комнате — его комнате — раздавались хлюпающие звуки, пальцы легко скользили внутрь и наружу. Хорошо, что он не торопился, потому что она наконец-то сосредоточила взгляд на длине между его бедер и... ей нужно было, чтобы он подготовил ее. — Пожалуйста, — умоляла она, пока он ласкал её клитор большим пальцем. Он подождал еще несколько секунд, прежде чем наклониться и поцеловать ее. Он опустился, опираясь на предплечья рядом с ее головой, а его член касался ее влагалища при каждом движении. Отстранившись от ее губ, он просунул руку между ними и один раз толкнулся членом, но передумал, предпочтя скользить им по ее половым губам. При каждом движении его серебристые глаза смотрели в ее карие. — Если я трахну тебя сейчас, пути назад не будет, Гермиона. — Я и не хочу возвращаться. — Я буду трахать тебя так, как захочу. — Да. — Я не буду торопиться, ладно? — Да, — промямлила она и кивнула головой. — Я возьму эту маленькую киску, как свою собственность, — он обвёл головкой её клитор, и она сжалась вокруг пустоты. — Понимаешь? Она снова кивнула, на этот раз отчаянно. Его глаза почему-то расширились, возможно, от того, что она никогда не говорила «нет». От того, как она подчинялась ему. Но его губа слегка изогнулась в усмешке. Он направил себя к ее входу и скользнул прямо внутрь. Они оба одновременно вдохнули и застонали, прижимаясь губами друг к другу, и это было непристойно. Он скользнул своим телом по ней около десяти раз, используя близость, чтобы целовать ее шею, щеку. Он водил языком по ее шее и вниз к груди, уделяя время каждому соску и удваивая ее удовольствие. — Так хорошо, — простонал он. — Ты такая прекрасная, детка. Я так долго ждал тебя. Она схватила его за голову и провела пальцами по его волосам, прижимая его к себе еще ближе. — Ты… о… — поначалу его темп был нежным, но с каждым толчком он ускорялся. Она схватила его за волосы и притянула его лицо к себе, достаточно близко, чтобы поцеловать. Он тяжело дышал ей в рот, и она глотала каждый вздох, каждый стон. Она хотела сохранить их навсегда. Он быстро поцеловал её в лоб, затем поднялся, сел на корточки и медленно вытащил свой член из неё, пока головка не коснулась её губ. — Блятьблятьблять. — Он застонал и снова вонзился в неё, трахая её ещё сильнее. Жестоко. Непредсказуемо, учитывая его прежнюю нежность, но в то же время как-то ожидаемо. Он обхватил ее талию своими большими руками, пальцы впивались в ее кожу. Его таз ударялся о ее таз, кожа шлепалась при каждом движении и синхронизировалась с каждым их стоном. — Пожалуйста, — она сама не знала, о чём просит, — Пожалуйста. Он поднял взгляд с ее влагалища на глаза, а затем снова опустил его. Завороженный видом своего члена, скользящего по ее стенкам, раскрывающего ее для него. — Что тебе нужно? — выдохнул он. Он двигался еще сильнее, но при этом нежно, ее грудь подпрыгивала. Большой палец мягко касался кости в тазобедренном суставе в ритме слишком похожем на ритм его толчков. — Не знаю. Не знаю, — полукричала она, полустонала, — Это слишком хорошо. Он притянул ее за талию, еще больше раздвинув ее бедра вдоль своих ног. — Правда, детка? Что с тобой происходит, м? Расскажи, — спросил он, задыхаясь, и по виску скатилась капелька пота. — Я… — она замялась, — Меня трахают! — Эти слова вырвались у нее изо рта, словно стон, но она не жаловалась. — Да? — выдохнул он, на его губах появилась ухмылка. Он замедлил движения бедрами, доведя их до мучительного темпа — Кто тебя трахает, Гермиона? Она проклинала Мерлина и, черт возьми, Салазара, она была права насчет его грязных разговоров. Слишком хорошо. — Вы, мистер Малфой! Его темп на секунду замедлился, он снова наклонился, прижавшись грудью к ее груди и обхватив ее лицо руками. Он приподнял ее бедро и положил одну ногу себе на бедро, заставляя член войти в нее еще глубже. —Нет, — он коротко поцеловал ее и возобновил темп. Его взгляд был прикован к ее глазам. — Кто тебя трахает, детка? — Он начал двигаться быстрее, одной рукой приподняв ее бедра и изменив угол. — О боже… — простонала она, когда он толкнулся в нее сильнее, лучше. — Не боже. Кто. Тебя. Трахает? — Он подчеркивал каждое слово резким толчком, прежде чем возобновить свой неумолимый темп. — Папочка… о боже… папочка меня трахает! — закричала она. — Вот так, детка. Папочка тебя трахает, да? Доставляет тебе удовольствие? — Она кивнула, по щеке скатилась слеза, и он накрыл ее губами. Было хорошо. Слишком хорошо. До боли хорошо. Его губы скользнули по её щеке, пока не приблизились к её губам, не касаясь их, а лишь слегка соприкасаясь и смешивая их дыхание. Гермиона чувствовала себя так, словно парила в воздухе, и почти не заметила, как он снова опустился на колени и приготовился к последнему своему толчку. Он смотрел на нее, прикусив губу, его взгляд скользил по ее телу сверху вниз. — Черт, ты просто мечта, — пробормотал он. Одна из его рук приблизилась к месту их соединения, и его взгляд и большой палец сосредоточились только на том, чтобы доставить ей удовольствие. — Давай, — промурлыкал он, — Позволь папочке почувствовать, как ты кончаешь на его члене. Его большой палец неподвижно лежал на ее клиторе, и она знала, что вот-вот кончит. Ее ноги дрожали вокруг его бедер, указывая на первые признаки оргазма, который был так близок… — Вот так, детка. Хорошая девочка. Именно это заставило её наконец поддаться его прикосновениям и отпустить себя. Он трахал её, пока волны оргазма не отступали, и казалось, этому никогда не будет конца. После того как она успокоилась, ее тело переполнялось чувствительностью и возбуждением, он наклонился вперед и поднял ее за подмышки, пока она не оказалась у него на коленях. Изменение угла позволило ее клитору коснуться… какой-то части его тела, ей было все равно, она просто знала, что кончит хотя бы еще раз. Она двигала бедрами в ритме его толчков. Поначалу было сложно, нужно было двигаться синхронно, но после нескольких попыток у них все получилось. Он уткнулся лицом ей в шею, бормоча ей на ухо грязные и прекрасные слова, отчего она извивалась на нем. — Ты всё для меня, детка… Прикасаюсь к тебе, как будто ты моя. — Позволяешь мне доставить тебе удовольствие… такое удовольствие нам… мне… мне… Он обнимал ее сзади, и ни на дюйм ее тело не отрывалось от его, шепот отчетливо доносился до ее ушей. Его движения стали более прерывистыми, почти ленивыми и нежными, но тем не менее пронзали ее электричеством. Он снова доводил ее до оргазма. Это было всё, о чём она могла мечтать. — …милая малышка… нежная… такая нежная, малышка. Пожалуйста, кончи, детка. Пожалуйста, детка, ты ощущаешься так прекрасно, когда кончаешь, я… дай мне это, пожалуйста, и я подарю тебе свою сперму… Казалось, он не выдержал, и его толчки снова стали жестокими, проникая в каждую её часть и попадая именно туда, куда ей было нужно. Она вскрикнула от его слов. Да, да, да. В её душе зародилась потребность в том, чтобы он кончил в неё, она этого хотела, она жаждала этого. Ей пришлось сдерживать оргазм, потому что… — Да, всё верно… моя сперма… только для тебя… тебе просто нужно кончить для меня, детка, и я тебе её дам. Она чувствовала, что он близок к оргазму, и она тоже. Один сильный толчок, небольшое изменение угла — и она не сможет удержаться. — Я готова, я готова, — вскрикнула она. Он прорычал ей на ухо: — Блять, детка. Кончай со мной, пожалуйста, кончай со мной. Его тело замерло, когда её собственное задрожало, оргазм захлестнул её, и он крепче обнял её, притянул к себе, прижимая как можно ближе к груди, пока между ними не осталось ни малейшего расстояния. Когда он уткнулся лицом ей в шею, его дыхание обжигало, и он излился глубоко в нее. Их стоны наполнили комнату, теперь к ним присоединилось щебетание утренних птиц. Мягкие солнечные лучи освещали комнату и падали на их обнаженную кожу. Мистер Малфой успокаивал дыхание, синхронизируя его с ее, и осыпал поцелуями ее плечи, нежно поглаживая спину. Ее сердце все еще бешено колотилось в груди, отражая его собственное. Он успокаивал ее руками и губами, шепча слова похвалы в её кожу. — Вот и всё… Ты была такой хорошей для меня. — Она довольно промычала, прижавшись щекой к его плечу. Его грудь прижалась к её груди, прежде чем он выдохнул, не усталый вздох и не со злостью, а просто: — Спасибо, детка. Она подняла голову с его шеи и посмотрела ему в глаза. Ее мозг начал осознавать боль в ногах, вызванную этим положением, которую она не замечала в тумане удовольствия. — За что? — прошептала она, а он поднял бровь, словно это было самым очевидным на свете. — За то, что позволила мне быть внутри тебя. Ее глаза расширились, и она покраснела, словно он все еще не был внутри нее. — Оу… Он наклонил голову, на мгновение задумчиво разглядывая ее румянец и выражение лица. — Мне понравилось заниматься с тобой сексом. Ты же знаешь? Она не была самым уверенным в себе человеком на свете, но то, что он прямо сейчас был внутри неё, говорило ей о том, что ему это действительно нравилось. — Возможно, я перегнул палку в некоторых своих словах, но я не имел в виду, что плохо отношусь к тебе. — Ах, когда он спросил, что с ней происходит. — О да, конечно, — прокашлялась она, — Почему я должна думать иначе? — Ей просто понравилось вести непристойные разговоры. — Не знаю, — пожал он плечами, не с пренебрежением, а скорее с робостью, — Просто хотел, чтобы ты это знала. Она улыбнулась ему: — Мне понравилось все, что ты делал. — Она успокоила его, и он, казалось, расслабился, поэтому она восприняла это как знак того, что ей следует наклониться и поцеловать его еще раз. Казалось, он растаял в ее объятиях и крепче обнял ее. — У меня ужасно болят ноги, — прошептала она, потому что теперь действительно это чувствовала, а он фыркнул от смеха. — Извини, вот, — он без труда поднял ее со своего члена. Откинув простыни, он помог ей лечь на спину и положил ее голову на свою подушку, после чего лег рядом. Она отвернулась, когда ее начала накрывать сонливость. Она не знала, любит ли он обниматься или даже спать рядом с кем-то после своей жены, поэтому устроилась на своей стороне кровати, довольная тем, что могла просто почувствовать его присутствие. — Что ты делаешь? — спросил он. — Э-э… ​​сплю? — Черт возьми, иди сюда. — Его рука обняла ее за талию, и она почувствовала, как ее тянут к середине кровати, где она столкнулась с его мускулистым, но на удивление мягким телом. Он что-то промычал ей в шею, едва слышно бормоча слова. Его рука мягко скользнула по ее животу, медленно проводя пальцами по коже. Прошло всего несколько секунд, ее тело даже не успело отреагировать ни на его действия, ни на нежный поцелуй в шею, потому что в тот момент, когда он прижал ее к себе, она уже засыпала.