Дикая роза

Утро началось с того, что Лиззи осознала две вещи: солнце сегодня светит слишком ярко, а внутри её головы кто-то настойчиво бьет в чугунный колокол. Но на тумбочке, рядом со стаканом воды, обнаружился небольшой флакон с мутно-зеленым осадком и запиской, написанной размашистым, острым почерком: «Выпей это и не смей появляться в зале с лицом мученицы. С. С.» Похмельное зелье Снейпа сработало мгновенно — противный гул в ушах затих, хотя легкая тяжесть в затылке осталась напоминанием о вчерашнем пунше. Когда Лиззи вошла в Большой зал, она сразу поняла, что покой ей сегодня только снится. Возле стола американцев крутилась Рита Скитер. Её ядовито-зеленая мантия резала глаза, а Прытко Пишущее Перо лихорадочно строчило в блокноте, пока Рита буквально впивалась в Аластора своим плотоядным взглядом. — О, мистер Блуд-Диер, — ворковала она, поправляя свои нелепые очки, — наши читатели просто жаждут узнать: правда ли, что американская магия рук гораздо... интимнее британской? И как вам наши местные девушки? Говорят, вчера вы были весьма увлечены одной... особой без магических способностей? Лиззи замерла в дверях. Внутри кольнуло острое, горячее чувство — ревность. Видеть, как эта крашеная выскочка дышит Аластору в лицо и пытается вытянуть из него подробности их поцелуя, было невыносимо. Она сжала кулаки, её «льдинка» в глазах превратилась в колючее пламя. Аластор, заметив её фигуру у входа, мгновенно изменился. Он даже не дослушал вопрос Скитер. — Мисс Скитер, — перебил он её с такой ослепительной улыбкой, что Рита на секунду зажмурилась. — Ваш энтузиазм похвален, но ваша манера вторгаться в личное пространство напоминает мне назойливое жужжание помойной мухи. А я, знаете ли, очень не люблю насекомых рядом с моим завтраком. Он сделал легкий жест рукой — без палочки, просто щелкнув пальцами, — и блокнот Риты внезапно захлопнулся, прищемив кончик её Пера. — Свободны, — бросил он, даже не глядя на неё. — У меня назначено свидание с одной прекрасной Розой, и вы явно лишняя в этом сюжете. Рита, побагровев от возмущения, попыталась что-то возразить, но Аластор просто отвернулся, широко шагая навстречу Лиззи. Он подошел к ней, игнорируя шепот за столами и испепеляющий взгляд Снейпа с преподавательского места. — Доброе утро, Елизавета! — он взял её за руку, целуя пальцы прямо на глазах у всех. — Вижу, зелье вашего грозного опекуна вернуло вам блеск в глазах. Эта женщина в зеленом вас расстроила? Не беспокойтесь, я уже выставил её за дверь... в метафорическом смысле. Лиззи почувствовала, как ревность уходит, сменяясь триумфом. Она посмотрела на Риту, которая злобно паковала свои вещи, и победно улыбнулась. — Она просто очень назойливая, Ал, — тихо сказала Лиззи, стараясь не смотреть в сторону Снейпа, который, казалось, сейчас сломает свою вилку. — Спасибо, что избавил нас от её общества.Последний вечер перед отъездом американской делегации окутал Хогвартс дымкой грусти и предвкушения перемен. Лиззи, только что принявшая горячую ванну, вышла в пустой коридор, наслаждаясь тишиной и ароматом мыла. Внезапно она вспомнила, что оставила свою любимую серебряную заколку в форме розы на полочке у зеркала. Вздохнув, она развернулась и скользнула обратно в душную, пахнущую паром ванную комнату. Зайдя внутрь, Лиззи замерла. Сквозь полумрак и остатки пара она разглядела мужской силуэт у окна. Сердце екнуло — кто-то еще не ушел. Стараясь быть незаметной, она бочком, прижимаясь к стене, двинулась к тумбочке, где должна была лежать её заколка. Едва её пальцы коснулись прохладного металла, как сзади раздался тихий, бархатный шепот, от которого по спине пробежали мурашки. — О, Розочка… Вы неисправимы. Даже в последний вечер вы находите повод вернуться. Прежде чем Лиззи успела обернуться, горячее, сильное тело буквально вжалось в её спину. Аластор. Он был без своего привычного сюртука, в одной тонкой рубашке, и Лиззи спиной чувствовала жар его кожи и бешеное биение сердца. Его руки, нежные, но властные, легли ей на талию, мгновенно притягивая её так близко, что между ними не осталось даже прослойки воздуха. Лиззи ахнула, её голова откинулась назад, упираясь в его плечо. Аромат его парфюма — терпкий кофе, пряности и что-то опасно-притягательное — окружил её, дурманя сильнее любого пунша. — Ал… что ты… — пробормотала она, чувствуя, как слабеют колени. — Тише, — прошептал он ей прямо в ухо, обжигая дыханием чувствительную кожу шеи. Одна его рука скользнула выше, очерчивая изгиб ребер, а другая сжала её бедро через тонкую ткань домашнего платья. — Я не мог уехать, не попрощавшись по-настоящему. Не так, как в том коридоре, под прицелом глаз твоего брата. Он развернул её в своих руках, прижимая теперь лицом к себе. В полумраке ванной его глаза за линзами очков горели хищным, голодным огнем. Он наклонился, и его губы накрыли её губы — не в требовательном поцелуе, как в прошлый раз, а в медленном, томительном, полном невыразимой нежности и скрытой страсти. Лиззи ответила, её руки сами собой взлетели вверх, запутываясь в его кудрях, притягивая его еще ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино.Он приподнял Лиззи, усаживая её на край мраморной тумбочки. Прохлада камня контрастировала с обжигающим жаром его ладоней. Аластор втиснулся между её коленей, заставляя её еще плотнее прижаться к своему телу. Его пальцы, длинные и удивительно чуткие, скользнули по шее Лиззи, расстегивая верхнюю пуговицу её платья.Лиззи закусила губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон. Её руки под тонкой тканью его рубашки ощущали рельеф мышц, его силу, которая сейчас была полностью в её власти. Она чувствовала, как его ладонь медленно поднимается по её бедру под подол платья, обжигая кожу. Каждое его прикосновение было откровенным, лишенным ложной скромности, полным того самого «американского» бесстрашия.Голос Лиззи сорвался, превратившись в едва различимый шепот, который потерялся в шуме её собственного пульса, бьющегося в висках. Она закинула голову, подставляя шею под его горячие губы, и судорожно выдохнула: — Ал… только… прошу, нежнее… Это… это впервые. Аластор на мгновение замер. Его дыхание на её коже стало прерывистым. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза — его взгляд, обычно искрящийся насмешкой, сейчас был темным, полным густой, почти осязаемой нежности. — Я всегда нежен с тем, что мне дорого, Розочка, — пробормотал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он не отпустил её, напротив — прижал к себе еще крепче, чувствуя, как она дрожит в его руках. Его ладонь, до этого покоившаяся на её бедре, медленно и уверенно скользнула выше, заставляя шелк платья бесстыдно задраться. Лиззи всхлипнула, когда почувствовала его пальцы на своей обнаженной коже — контраст между прохладным воздухом ванной и его жаром был почти болезненным. Аластор действовал неспешно, с той пугающей уверенностью человека, который точно знает, как обращаться с самым хрупким механизмом. Когда его рука нашла то, что искала, Лиззи вздрогнула и крепко зажмурилась, впиваясь пальцами в его плечи. Она была готова — её тело, вопреки страху и неопытности, отозвалось на его близость с пугающей искренностью.Он не торопился, наслаждаясь её реакцией, его пальцы двигались ритмично и вкрадчиво, заставляя её выгибаться в его руках, ища еще большего контакта.Он подался вперед, заставляя её раздвинуть ноги шире, чтобы он мог прижаться к ней вплотную. Тонкая ткань брюк не могла скрыть его собственного возбуждения, и Лиззи, почувствовав его твердость, непроизвольно охнула, сильнее сжимая коленями его бедра. В какой-то момент Лиззи почувствовала, как её сознание окончательно рассыпается на миллионы искр, когда он ускорил темп, доводя её до пика. Она прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, пока волны наслаждения накрывали её одна за другой.Когда Аластор попытался отстраниться, чтобы дать ей прийти в себя, Лиззи неожиданно для него самого крепче сжала пальцы на его плечах. Она притянула его обратно, утыкаясь горячим лбом в его ключицу, и её прерывистое дыхание обжигало его кожу сквозь тонкий шелк рубашки. Аластор замер. Его тело, напряженное как струна, отозвалось на этот жест мгновенно. Он медленно отстранил её лицо за подбородок, вглядываясь в расширенные зрачки Лиззи, в которых сейчас отражалось всё — и страх, и решимость, и та самая жадная страсть, которую он сам в ней разбудил. — Ты уверена, Розочка? — его голос стал совсем низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — Ты правда этого хочешь... сейчас? Здесь? Лиззи не смогла найти слов, её горло пересохло, но она медленно, отчетливо кивнула, не отводя взгляда. Аластор выдохнул, и это был звук человека, чья последняя плотина рухнула. Он больше не сдерживал себя. Одной рукой он приподнял её за бедра, заставляя обхватить его ногами, и Лиззи почувствовала его пугающую, твердую готовность через слои одежды. Он начал действовать томительно медленно. Сначала это было лишь ритмичное трение, сводящее с ума, заставляющее Лиззи выгибаться в его руках и искать его губы своими. Она чувствовала, как шелк её платья задрался до самой талии, и прохладный воздух ванной контрастировал с жаром его ладоней, которые теперь бесстыдно исследовали её изгибы. — Посмотри на меня, — прошептал он, когда его рука скользнула к застежке его собственных брюк. Когда преграда исчезла, Лиззи вздрогнула от первого прямого контакта кожи к коже. Аластор вошел в неё не сразу — он дразнил, медленно пробуя её готовность, заставляя её буквально умолять о большем своими тихими, рваными стонами. А когда он наконец решился, это было сделано с той самой обещанной нежностью, но при этом с такой первобытной силой, что у Лиззи перед глазами поплыли искры. Она почувствовала острую, мгновенную вспышку боли, которая тут же утонула в волне невыносимого, густого жара. Аластор замер внутри неё, давая ей привыкнуть, его лоб уперся в её лоб, а пальцы переплелись с её пальцами, сжимая их до белизны костяшек. — Дыши, маленькая роза... только дыши со мной вместе, — выдохнул он ей в самые губы. И когда он начал двигаться — сначала осторожно, а затем всё более уверенно и глубоко — Лиззи окончательно потеряла связь с реальностью. Мраморная тумбочка под ней казалась раскаленной, пар в комнате душил и возбуждал одновременно. Каждый его толчок отзывался во всем теле сладким электричеством, заставляя её запрокидывать голову и кусать губы, чтобы не вскрикнуть на весь коридор. Аластор был ненасытен. Он запоминал её тело, её реакции, её тихие всхлипы, превращая этот акт прощания в нечто сакральное и абсолютно греховное одновременно. В этой тесной ванной комнате, под аккомпанемент капающей воды, они сгорали дотла, оставляя в прошлом всё, что разделяло их раньше.Рассвет уже коснулся верхушек деревьев Запретного леса. Когда всё закончилось, Аластор еще долго не выпускал её из объятийПлатформа Хогсмида тонула в густом, сером тумане, который, казалось, пытался заглушить пронзительные свистки поезда. Воздух был пропитан сыростью и запахом угольного дыма. Аластор стоял у подножки вагона, выделяясь среди толпы своей безупречной осанкой и неизменной улыбкой, которая сейчас казалась чуть более грустной, чем обычно. Прежде чем шагнуть в тамбур, он поймал руку Лиззи и вложил в её ладонь что-то тяжелое и прохладное. — Чтобы ты не забывала, чья ты Роза, — прошептал он, на мгновение прижавшись губами к её лбу. Когда он отстранился, Лиззи раскрыла ладонь. На ней лежал массивный перстень из темного золота. В центре сиял крупный рубин, искусно вырезанный в форме распускающегося бутона розы. Но самой необычной была оправа: золотые дуги, удерживающие камень, напоминали ветвистые оленьи рога, которые словно защищали цветок от всего мира. Это было красиво, дорого и... очень в стиле Аластора. Поезд дернулся. Аластор в последний раз махнул рукой из окна, и вскоре красный хвост состава окончательно растворился в белесой пелене. Лиззи еще долго стояла на пустой платформе, чувствуя, как холодный металл кольца согревается от тепла её кожи. Она медленно надела его на палец, любуясь тем, как камень вспыхивает кровавым светом даже в тумане. Но через секунду её лицо резко изменилось. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и натянула на лицо свою привычную маску — спокойную, чуть отстраненную и холодную «льдинку». Словно не было тех безумных танцев в алом платье, не было обжигающего поцелуя в коридоре и той запретной, до дрожи откровенной ночи в ванной. Лиззи спрятала руку в глубокий карман мантии, крепко сжав перстень в кулаке. Когда она обернулась к подошедшему Филчу, в её глазах не было ни капли растерянности. — Ну что, Аргус? — голос её звучал ровно. — Пойдемте. Дел в замке невпроворот, а Миссис Норрис, кажется, проголодалась. Она шла к замку уверенной походкой, и только бешено колотящееся сердце выдавало её тайну. Теперь у неё был свой секрет — спрятанный под золотой оправой с оленьими рогами. И она знала: никто, даже всевидящий Северус Снейп, не сможет прочитать правду в её глазах, пока она сама этого не позволит.Учебный год в Хогвартсе пролетел как один длинный, запутанный сон. Шумные коридоры постепенно пустели, а в воздухе разливался аромат цветущих лугов и надвигающегося лета. Для Лиззи этот год стал рубежом: она больше не была просто «тенью Снейпа» или «помощницей Филча». Она стала душой замка, его невидимым механизмом, без которого всё начало бы скрипеть. На торжественной церемонии закрытия Лиззи стояла на помосте рядом с деканами. В её руках была стопка пергаментов, перевязанных шелковыми лентами. Она помогала раздавать дипломы выпускникам, и каждый, кто подходил к ней — будь то высокомерный слизеринец или шумный гриффиндорец, — кивал ей с искренним уважением. Даже те, кто раньше шептался у неё за спиной «сквиб», теперь видели в ней Елизавету Дарк-Роуз — девушку, которая держит в узде самого угрюмого профессора и самую вредную кошку Британии. Когда последняя грамота была вручена, Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла. Он обвел зал лучистым взглядом и поднял кубок. — В этом году, — его голос разнесся под сводами Большого зала, — мы чествуем не только тех, кто овладел заклинаниями. Мы чествуем стойкость, преданность и острый ум. Мисс Элизабет Дарк-Роуз стала для этого замка больше, чем помощницей. Она стала его опорой. Весь преподавательский состав поднялся со своих мест. Профессор Макгонагалл одобрительно кивнула, Флитвик радостно замахал руками, а Хагрид громко шмыгнул носом в свой огромный платок. Даже Северус, стоявший чуть поодаль, не проронил ни слова, но в его обычно ледяном взгляде на мгновение промелькнула неприкрытая гордость. Он знал, какую цену она заплатила за это признание, и знал, какую тайну она прячет в кармане мантии. Лиззи стояла прямо, чувствуя, как массивный перстень с оленьими рогами на её пальце (скрытый от чужих глаз под длинным рукавом) обжигает кожу. Она улыбалась — не той робкой улыбкой, что в начале года, а уверенной и глубокой. — Спасибо, директор, — тихо произнесла она, и её голос услышали все. После банкета, когда ученики потянулись к «Хогвартс-экспрессу», Лиззи вышла на террасу. Замок провожал своих детей, но она оставалась здесь. Её дом был здесь, среди древних камней и тайных ходов. Она достала руку из кармана и позволила лучам закатного солнца поиграть на красном рубине в форме розы. Год закончился. Аластор был далеко, за океаном, но его подарок и память о той ночи были её личным щитом. Она знала, что переписка через океан будет непростой, а Снейп будет проверять каждое письмо, но Елизавета Дарк-Роуз научилась играть по своим правилам.Лето в тупике Прядильщиков тянулось медленно, как густая патока. Дома всё было пропитано запахом старых книг и едких зелий, которые Северус варил по ночам. Брат постоянно пропадал: то за редкими ингредиентами в Лютный переулок, то на «собрания» к Лорду. Лиззи провожала его взглядом, полным тревоги, но никогда не задавала лишних вопросов — она слишком хорошо знала цену его шпионажа. Чтобы не сойти с ума от тишины и скрипа половиц, Лиззи взяла дом в свои руки. Она перемыла все склянки, перебрала старые свитки и навела в лаборатории Снейпа такой порядок, что тот лишь молча приподнимал бровь, не находя повода для ворчания. А по вечерам, когда жара спадала, она выходила на улицу. Соседские дети, обычные маглы, обожали её. Для них она была просто «старшей сестрой с соседней улицы», которая знала сотни историй и умела играть так, будто в её руках была невидимая магия. Глядя на их беззаботные лица, Лиззи иногда забывала о палочках, Хогвартсе и темных метках. Но самым главным сокровищем этого лета были письма. Аластор оказался мастером конспирации. Его послания приходили не с совами, которые сразу привлекли бы внимание Северуса, а самыми невероятными путями: то через старого почтальона-магла, то обнаруживались внутри запечатанной пачки чая, которую Лиззи покупала в лавке. Однажды вечером, закрывшись в своей комнате, Лиззи дрожащими пальцами вскрыла конверт. От бумаги пахло тем самым терпким кофе и тонким ароматом приключений. «Моя драгоценная Розочка, Америка кажется мне пресной без твоего колючего взгляда. Здесь много света, но нет той искры, которую я нашел в пыльных коридорах твоего замка. Я часто вспоминаю нашу последнюю ночь... тепло твоей кожи под моими руками греет меня лучше, чем солнце Луизианы. Надеюсь, твой грозный страж не слишком утомляет тебя своими котлами. Носи мой перстень, Лиззи. Пусть оленьи рога защищают тебя, пока я не вернусь, чтобы снова забрать тебя в свой мир. Помни: магия в голове, а страсть — в сердце. Твой неисправимый А. Б-Д.» Лиззи прижала письмо к груди, чувствуя, как лицо заливает румянец. Она посмотрела на массивный перстень на пальце — в полумраке комнаты рубин казался живым, пульсирующим сердцем. Внезапно снизу донесся хлопок аппарации. Северус вернулся. Он был измотан, его мантия пахла гарью и дождем. Лиззи быстро спрятала письмо под подушку, натянула привычную маску спокойствия и спустилась вниз. — Чай готов, Сев, — мягко сказала она, заходя на кухню. Снейп тяжело опустился на стул, устало потирая переносицу. Он внимательно посмотрел на сестру, задержав взгляд на её руках, но Лиззи вовремя спрятала пальцы в складках юбки. — Ты слишком много времени проводишь с этими магловскими детьми, Элизабет, — прохрипел он. — Тебе стоит больше читать. — Я читаю, Северус. Гораздо больше, чем ты думаешь, — ответила она с легкой, едва заметной улыбкой, за которой скрывалась целая вселенная их с Аластором тайны.