Дикая роза

Прошло еще два года, которые пролетели для Лиззи как один миг, наполненный ожиданием. Каждый приезд американской делегации превращался в тайный праздник. За это время они с Аластором стали не просто любовниками или друзьями — они стали единым целым. Северус, видевший, как меняется его сестра, как она расцветает и как светится её взгляд при виде высокого американца, постепенно перестал метать молнии. Он лишь молча наблюдал из тени, сжимая кубок с вином, понимая, что его маленькая роза выросла и больше не принадлежит только ему. Но мир вокруг них начал стремительно чернеть. Пожиратели Смерти больше не скрывались, небо над Лондоном всё чаще застилала Черная Метка, а шпионаж Северуса становился всё опаснее с каждым днем. Хогвартс перестал быть безопасной гаванью. В один из вечеров, когда над замком сгустились особенно тяжелые тучи, Аластор отвел Лиззи в их потайное место — ту самую ванную комнату, где когда-то всё началось. Он выглядел серьезным, его привычная сияющая улыбка сменилась решительным блеском в глазах. Он взял её руки в свои, и перстень с оленьими рогами на её пальце сверкнул в свете свечи. — Лиззи, в этой стране скоро наступит ад, — его голос, обычно бархатный, теперь звучал как сталь. — Я не оставлю тебя здесь. Уезжай со мной в Луизиану. Там солнце, там джаз, там мои земли... и там ты будешь в безопасности. Стань моей женой, Элизабет. Официально. Навсегда. Сердце Лиззи пропустило удар. Она была готова кричать «да», но перед глазами встал образ брата — одинокого, измученного Северуса, который останется здесь один на один с Тёмным Лордом. — Северус... он не пустит меня, Ал. Он скажет, что сейчас не время, что это опасно... — прошептала она, сдерживая слезы. — Тогда спроси его сама, — раздался холодный, до боли знакомый голос из дверного проема. Северус Снейп стоял там, скрестив руки на груди. Он выглядел как ожившая тень — бледный, с глубокими тенями под глазами. Лиззи вздрогнула, ожидая вспышки гнева или едкого сарказма. Но Снейп лишь медленно подошел к ним. Он долго смотрел на Аластора, словно пытался заглянуть ему в самую душу, а затем перевел взгляд на сестру. — Ты думаешь, я настолько слеп, Элизабет? — тихо произнес он. — Или ты думаешь, что я хочу видеть тебя в списках погибших в «Пророке»? Он сделал шаг вперед и, к удивлению Лиззи, положил свою костлявую руку на плечо Аластора. Это был жест величайшего доверия, на которое только был способен этот человек. — Забирай её, Блуд-Диер. Увози как можно дальше от этой войны. Здесь ей нечего делать среди крови и пепла. Северус посмотрел Аластору прямо в глаза, и его голос дрогнул — лишь на мгновение, но Лиззи это заметила. — Береги её. Если с её головы упадет хоть один волос по твоей вине... я найду тебя даже на дне океана. Ты меня понял? Аластор серьезно кивнул, прижав руку к сердцу. — Даю слово чести, профессор. Она будет самым дорогим сокровищем Луизианы. Северус коротко кивнул и, не оглядываясь, вышел из комнаты, оставив их в тишине. Лиззи бросилась на шею Аластору, всхлипывая от облегчения и боли расставания. Она уезжала в новую жизнь, зная, что брат благословил её единственный шанс на счастье.Большой зал гудел, как разворошенный улей. Новость о том, что Элизабет Дарк-Роуз навсегда покидает Хогвартс и уезжает в Америку с «этим подозрительным типом», взорвала тишину обеда. Гарри Поттер вскочил со своего места, его лицо пылало от гнева. Для него, потерявшего столько близких, любой уход сейчас казался дезертирством. — Как ты можешь, Лиззи?! — выкрикнул он на весь зал, перекрывая звон посуды. — Сейчас, когда Волан-де-Морт нападает? Когда нам нужен каждый человек? Ты просто бросаешь школу, бросаешь нас всех! Это предательство! Лиззи замерла, её пальцы крепко сжали край стола. Она медленно обернулась к Гарри, и в её глазах, обычно спокойных, вспыхнуло ледяное пламя. — Предательство, Гарри? — её голос прозвучал звонко и резко, заставив зал замолчать. — Ты говоришь мне о долге? Посмотри на меня! У меня нет палочки. У меня нет заклинаний, чтобы выставить щит, когда в мой дом придут Пожиратели. Я — сквиб! В этом мире магов я — мишень, на которой нарисован крест. Чистокровные ненавидят меня за «грязную кровь», а Тёмный Лорд сотрет меня в порошок просто ради забавы. Она сделала шаг к столу Гриффиндора, и её голос сорвался на крик: — Я не хочу умирать в подвале, ожидая, пока кто-то из вас соизволит меня спасти! Я хочу жить! Я хочу просыпаться утром и не проверять, цела ли защитная магия на дверях. Если для тебя желание выжить — это предательство, то пусть будет так! — Мистер Поттер, сядьте немедленно! — голос профессора Макгонагалл прорезал воздух. Она подошла к Лиззи и положила руку ей на плечо, глядя на Гарри с суровой печалью. — Мисс Дарк-Роуз права. Хогвартс больше не может гарантировать безопасность тем, кто не владеет магией. Требовать от неё остаться под ударом — это не героизм, Гарри, это жестокость. Гарри хотел что-то возразить, но его взгляд упал на пустующее место директора. Снейп ушел за несколько минут до этого. Он скрылся в тенях коридоров, когда Поттер начал кричать, что Снейп — предатель и убийца, недостойный кресла Дамблдора. Северус ушел молча, не проронив ни слова, храня свою самую главную тайну: он отпускал сестру, чтобы спасти её жизнь, зная, что, скорее всего, больше никогда её не увидит. Лиззи глубоко вздохнула, справляясь с дрожью в руках. Она подошла к столу преподавателей, прощаясь с каждым. Макгонагалл крепко обняла её, Флитвик утирал слезы крошечным платком, а Хагрид едва сдерживал рыдания. Последним был Аргус Филч. Старик стоял в углу, непривычно тихий и сгорбленный. В его руках, прижатая к груди, сидела Миссис Норрис. — Аргус... — тихо позвала Лиззи. — Я не могу оставить её здесь. В этой войне... её никто не пощадит. Позволь мне забрать её в Луизиану. Там тепло, там много места и... я буду заботиться о ней так, как вы. Филч посмотрел на свою верную спутницу, затем на Лиззи. Его губы дрогнули. Он молча протянул кошку девушке. — Забирай, — прохрипел он. — Ей там будет лучше. Тут... тут скоро станет слишком холодно для кошек. Миссис Норрис, словно всё понимая, перебралась на руки к Лиззи и тихо замурлыкала, уткнувшись носом в её ладонь. У ворот замка её уже ждал Аластор. Он взял её чемодан и обнял за плечи, ограждая от холодного ветра Шотландии. Лиззи в последний раз оглянулась на серые башни Хогвартса. Где-то там, в самом высоком окне, она заметила черный силуэт брата. Он не махал рукой, не кричал прощаний. Он просто стоял там, её вечный защитник, провожая взглядом свою «дикую розу», которая наконец-то обрела свободу.Газеты в Луизиане приходили с огромным опозданием, но когда «Ежедневный пророк» наконец пересек океан, заголовки кричали о триумфе и боли. Фотографии разрушенного Хогвартса, списки погибших детей, лица героев... И среди них — колдография Северуса Снейпа с черной лентой в углу. Лиззи сидела на веранде их с Аластором поместья. Теплый южный ветер шевелил занавески, а Миссис Норрис, развалившаяся в тени экзотических цветов, лениво поводила ухом. Лиззи медленно отложила газету. В её глазах не было слез. Там была странная, почти пугающая уверенность. — Они ничего не понимают, Ал, — тихо произнесла она, глядя на закат над болотами. Аластор подошел сзади, положив руки ей на плечи. Он знал, как сильно она тосковала по брату все эти месяцы, и как боялась каждой вести из Англии. — Ты о Северусе? — мягко спросил он. — Да. Посмотри на это, — она ткнула пальцем в статью, где описывался «трагический финал предателя в Визжащей хижине». — Они пишут, что Нагайна нанесла смертельный удар. Но они забывают, кто такой Северус Снейп. Он годами жил в шаге от смерти. Он знал повадки этой змеи лучше, чем саму жизнь. Неужели они думают, что величайший мастер зелий, шпион, обманувший самого Темного Лорда, пошел бы на встречу с ним без противоядия в кармане? Лиззи встала и начала мерить шагами веранду. Её голос крепчал с каждым словом. — Он не мог просто умереть. Это был бы слишком глупый финал для человека его ума. Он наверняка ввел себе антидот заранее или держал его наготове. Сейчас... сейчас он просто скрывается. После всего того ужаса, после обвинений Поттера и груза двойной игры, ему нужно время. Время, чтобы залечить раны — и физические, и те, что в душе. Она сжала кулак, и массивный перстень с оленьими рогами блеснул в лучах уходящего солнца. — Он придет, Ал. Когда шум войны утихнет, когда мир перестанет искать виноватых... Он найдет способ пересечь океан. Он знает, что я здесь. Он знает, что я жду его. Аластор ничего не ответил, лишь крепче обнял её. Он не хотел разрушать её надежду, но в глубине души и сам начинал верить: если кто и способен обмануть саму Смерть, подставив ей вместо себя лишь пустую мантию, то это был Северус Снейп. Прошли недели. Лиззи каждый вечер оставляла на террасе лишний стул и стакан холодной воды с лимоном — так, как любил брат. Она знала: однажды из густого тумана луизианских низин выйдет высокая, худая фигура в черном. И тогда она просто скажет: «Чай готов, Сев», словно они никогда и не расставались.Берег океана в этот вечер был окрашен в те же тона, что и свадебное платье Лиззи. Нежно-красный шелк, расшитый золотыми узорами, вспыхивал в лучах заходящего солнца, словно живое пламя. Золотая обичка её перстня холодила палец, напоминая о пути, который она прошла от пыльных подземелий до этого соленого бриза. Лиззи стояла в маленькой беседке, скрытой тяжелыми шторами, и с замиранием сердца подглядывала в щель. Там, у алтаря, украшенного белыми лилиями и алыми розами, стоял Аластор. Он выглядел безупречно в своем парадном сюртуке, что-то вполголоса уточняя у священника. В первых рядах, среди экзотической зелени Луизианы, сидели знакомые лица: профессор Макгонагалл в парадной мантии, крошечный Флитвик и даже Хагрид, который уже вовсю утирался огромным скатертеподобным платком. Миссис Норрис, верная спутница, восседала на бархатной подушке прямо у подножия алтаря, методично умывая лапку и делая вид, что всё это людское суетливое празднество её ничуть не трогает. Лиззи вздохнула. Сердце сжалось от одной мысли: «Его здесь нет. Он должен был вести меня...» — Лиз... — раздался тихий, до боли знакомый хриплый голос прямо у неё за спиной. Она резко обернулась. Перед ней стоял незнакомый мужчина — крепкого телосложения, с мягкими чертами лица и каштановыми волосами. Совершенно заурядная внешность, типичный американец. Но глаза... эти бездонные, угольно-черные глаза, в которых застыла вековая усталость, смешанная с нежданным покоем, невозможно было скрыть никаким Оборотным зельем. — Севушка... — выдохнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. Он выглядел здоровым. Шрамы на шее скрывал высокий воротник, а в движениях больше не было той загнанной резкости. Он не мог появиться под своим именем — для магического мира Северус Снейп остался героем, павшим в Хижине, и он явно не собирался разрушать эту легенду. Он молча протянул ей локоть. Лиззи вцепилась в его руку, чувствуя ту самую надежную опору, которая защищала её всю жизнь. Когда они вышли к гостям, по рядам пронесся шепот восхищения. Никто из профессоров не узнал в «дальнем родственнике из штатов» своего угрюмого коллегу. Только Миссис Норрис внезапно замерла, перестала умываться и уставилась на сопровождающего Лиззи немигающим взглядом, а затем издала короткое, приветственное «мяу». Аластор, увидев их, на мгновение замер. Его взгляд скользнул по лицу мужчины, задержался на руках, которыми тот бережно придерживал Лиззи, и на секунду их глаза встретились. Аластор всё понял без слов. Его губы тронула едва заметная, благодарная улыбка. Когда официальная часть закончилась и зазвучала музыка для первого танца, Аластор принял руку Лиззи из рук «незнакомца», обменявшись с ним коротким, но крепким рукопожатием. Кружась в вальсе под шум прибоя, Аластор склонился к самому уху своей невесты. — Ты, как всегда, оказалась права, моя дорогая Роза, — прошептал он, кивнув в сторону террасы, где в тени колонн одинокая черная фигура (даже в чужом обличье он не изменил привычке держаться теней) наблюдала за ними, потягивая воду с лимоном. — Мастер зелий слишком умен, чтобы позволить какой-то змее испортить свадьбу своей любимой сестры. Лиззи прижалась к плечу мужа, закрыв глаза. Теперь её мир был полон. Магия Аластора, верность Миссис Норрис и невидимая, но вечная защита брата — это была её собственная победа, которая стоила каждой капли пролитых слез.