Темнее Чёрного

За окном идёт дождь. Сыро. Мрачно. Холодно. Сайтама тяжело вздыхает, шлепает голыми ступнями по грязному полу и идёт на кухню. Там он открывает пустой холодильник, в поисках чего-то съедобного. Но там только засохший сыр, да помидор с новой колонией жизни, ну, проще говоря, с плесенью, который было жалко выбрасывать. Это Григорий. И что, что он растекся как блевотина? И что, что он воняет на весь холодильник как собачье дерьмо? Он же живой, это его кент, с которым иногда можно даже поговорить. Цены на помидоры видели? Вот Сайтама видел. Поэтому проще уж объяснить Грише, что тот, скорее всего, надолго останется один в ящике для овощей, чем обретет новых друзей, а сам Сайтама вряд-ли вообще купит себе нормальных продуктов или забьёт холодильник...       — Мы снова тут, — невесело усмехается мужчина в глубь холодильника и чешет темные волосы на своём затылке.       — Как там говорят?.. Исходная точка... Точно, — Сайтама широко зевает, открывает ящик с овощами и рассматривает пару секунд своего лучшего друга-помидора, прежде чем холодильник запищал, заставляя брюнета поморщиться и закрыть дверцу. Что-ж, с таким раскладом он скорее сдохнет от голода, чем съест Гришу. Друзей по одиночеству не едят. Сайтама оглядел свою мрачную крохотную квартирку, что досталась ему от покойного отца. Мать он не помнил, а отец ушёл в мир мёртвых ещё лет так семь назад, когда Сайтаме было восемнадцать. Он и его то не помнит... Ну, это не так важно. Он плюхнулся на старый продавленный диван, от которого пахло пылью и тоской. Дождь стучал по подоконнику монотонным, назойливым ритмом. От этого звука в висках начинало что-то слегка пульсировать. Сайтама уставился в потолок, где возле люстры расходился жёлтый потёк от прошлогоднего затопления соседями сверху. Он так и не замазал его. Зачем? Чтобы любоваться? Потёк был похож на кривую карту неизвестной страны, и Сайтама иногда, в особенно депрессивные вечера, мысленно путешествовал по её извилистым рекам и берегам, представляя себя свободным от всего этого дерьма и оков рутинной жизни. Мысли текли лениво и вязко, как патока. Вспомнилось, как пару лет назад он пытался устроиться на "нормальную" работу, в офис. Куда-то ходил, что-то заполнял. Но всё как-то не срасталось. То не подходил, то зарплата была смешной, то начальник смотрел на него, как на мусор под ногами. В итоге он сдался. Подался тренером в какое-то спортивное учреждение, ведь что-то помимо махания кулаков, подтягиваний, бега и физической силы он совершенно ничего не имел. Мозга и ума, возможно, тоже не имел, но этот факт он принял как-то более спокойно. Теперь он возвращается сюда каждый день в девять вечера, к Грише и потёку на потолке. В животе урчало, но это было привычное, фоновое ощущение, почти как шум дождя за окном. Мужчина просто поудобнее устроился на диване, прикрывая глаза. Странно это всё, конечно. Жизнь в принципе штука такая странная. Порой бывает такое ощущение, что ты проживаешь свою жизнь напрасно, но... Не в этом самое страшное. Самое страшное в том, что ты не способен что-то изменить, сколько не кричи, сколько не ломись в невидимые стены, пытаясь обратить на себя внимание, ты остаёшься пустым местом. Сайтама смирился с этим, пусть в глубине души он страшиться умереть один. Это пугает, откровенно. Он не помнил своего детства. Что-то смутно, про одинокую подростковую жизнь, первую любовь и первое разочарование в жизни и в той же любви. Жизнь сломала его. Он нашёл отдушину в спорте, выплескивал свой накопленный стресс в тренировки. Жизнь сломала его. Он лишился почти всех эмоций, чувств и ощущений. Теперь он способен только чувствовать притупленный голод, лёгкое разочарование, да и безразличие. Друзья по работе или друзья друзей в принципе не особо обращают на это внимание, ведь Сайтама был таким... Безэмоциональным, с самого начала их знакомства. Наверное, единственный человек, которому он мог бы пожаловаться на свою жизнь, и то в нетрезвом состоянии, был Кинг. Но и то тот боялся заводить с ним разговор на следующий день на эту же тему. Сайтама и не хотел, ему было плевать. Ему только в радость, что никто это не воспринимает. Как никак, он жил в эмоционально-недоступной семье. Делиться своими переживаниями, надеясь на поддержку со стороны — полнейший абсурд. Вспомнилась та первая любовь. Какая-то девушка из параллели, со светлыми волосами и смехом, который казался тогда самым чистым звуком на земле. Он даже не помнил её имени сейчас. Помнил только чувство — острый, болезненный всплеск чего-то живого внутри, потом долгое, тягучее опускание вниз, когда она просто перестала появляться в его жизни, не объяснив ничего. После этого все остальные чувства стали приходить вполсилы и уходить, не оставляя следов. Как вода на горячей плитке — шипит и исчезает, превращаясь в пар. Голод стал чуть острее, переходя из фонового урчания в негромкую, но назойливую боль. Сайтама перевернулся на бок, лицом к стене. На ней был след от когда-то приклеенной картинки — прямоугольник чуть другого цвета. Он не вспоминал, что там было. Возможно, что-то от отца. Или просто случайный постер, что он вешал ещё давно. Пустота вокруг была такой плотной, что даже воспоминания не могли пробиться сквозь её толщу, они теряли форму и смысл, превращаясь в одноцветные пятна. Он не помнил, когда это всё началось. Со смерти матери? С предательства друзей и девушки? Со смерти отца? От... Одиночества? А когда он вообще остался один? С самого начала... Но теперь даже друзья рядом не способны заполнить пустоту внутри его сердца. Теперь уже вряд-ли он выберется из этой пучины апатии. Теперь он уже не сумеет склеить свою разбитую душу. Теперь он уже не сможет залатать свои душевные раны. Зазвонил телефон. Брюнет устало берет его с журнального столика и принимает вызов неглядя.       — Сайтама, — послышался голос Кинга, — Пойдешь с нами в бар?       — Не хочу, — ответил Сайтама глухо, не меняя позы. В трубке послышался вздох.       — Опять? Ладно... Может, хоть пиццу закажешь? Ты же наверняка опять ничего не ел. Сайтама молча уставился в грязно-желтое пятно на стене. Мысль о том, чтобы выбрать еду, оплатить её, а потом встать и встретить курьера, казалась невыполнимым квестом. Слишком много действий. Сейчас нет никакого желания вставать с места.       — Не.       — Слушай, это уже не смешно. Ты там не помрешь случайно?       — Нет, — Сайтама почувствовал, как уголок его губ самопроизвольно дрогнул в подобии улыбки. Забота Кинга была такой же нелепой и настойчивой, как этот дождь за окном. Надоедливой, но отчасти знакомой, — Помидор есть. В трубке воцарилась пауза, которую Сайтама мысленно заполнил недоуменным и немного испуганным выражением лица Кинга.       — Ладно, — наконец сказал он, сдаваясь, — Звони, если что. В смысле, если станет совсем хреново. Сайтама бросил телефон на диван. Он снова лег на спину. Теперь голод ощущался как холодный, тяжелый камень где-то под ребрами. Он прислушался к ритму дождя, пытаясь подстроить под него собственное дыхание. Вдох — три стука. Выдох — два. Он подумал, что, наверное, надо бы встать и выпить хотя бы воды. Или посмотреть в окно. Или сделать что-то ещё, что делают живые люди, чтобы подтвердить самому себе факт своего существования. Но тело не слушалось, будто придавленное невидимым грузом той самой пустоты. Он просто лежал, глядя, как сумерки за окном сгущаются, медленно превращая комнату в единое серое пятно, где уже не было различимо ни потёка на потолке, ни следа на стене. Засыпая в очередном холоде, он вдруг почувствовал, что ему становится всё равно, в том числе и на страх остаться одному. Возможно, это не так уж и плохо...