Темнее Чёрного

Сайтаму разбудил сильный холод в квартире. Он лежал неподвижно, пытаясь определить источник холода. То ли это сквозило откуда-то, то ли промозглая сырость с улицы наконец просочилась сквозь стены. Он потянулся к краю дивана, нащупывая скомканное одеяло, но его пальцы встретили лишь прохладный, липкий от пыли плюш. Пришлось открыть глаза. С улицы уже не доносилось стука дождя. Тишина была густой и полной, будто город замер, затаив дыхание. Сайтама сел, позвонки хрустнули протестом. Он потер ладонью лицо, ощущая неприятную сальность кожи и щетину. Нужно было встать, включить свет, сходить в душ. Хотя бы выпить воды. Он всё же поднялся с дивана и босиком, шаркая ступнями, побрёл к окну. За стеклом был мокрый асфальт, отражающий тусклый свет фонарей, и тёмные крыши. Ни души. Даже привычное чувство голода куда-то отступило, сменившись полной внутренней опустошённостью, физической слабостью. Рука сама потянулась к выключателю, и комната наполнилась жёлтым, неприятно резким светом от старой лампы. Потёк на потолке теперь казался ещё более ядовитым и чётким. На кухне он открыл кран, подставил ладони под струю холодной воды и несколько раз плеснул себе в лицо. Вода стекала за воротник футболки, вызывая мурашки. Он посмотрел на холодильник. Гриша был там. Тихий, неподвижный, свой. Мысль о том, чтобы открыть дверцу и что-то сказать, даже не возникла. Вместо этого Сайтама взял со стола полупустую пачку дешёвых сигарет, одну из последних, и, прислонившись к подоконнику в комнате, прикурил. Дым был едким и горьким, но хоть как-то заполнял собой пространство рта и лёгких, давал иллюзию занятия. Он стоял и курил, глядя в тёмное стекло, в котором смутно отражалось его собственное бледное лицо с пустыми глазами. Ни мыслей, ни планов, ни даже усталости. Просто существование, тикающее в такт редким затяжкам. Окурок он потушил о подоконник и бросил в пустую банку из-под кофе. Завтра снова на работу. Снова будут тренировки, шум детей и взрослых в зале, монотонные указания. А потом возвращение сюда, к этому окну, этому потёку, этому молчанию. Цикл, настолько отлаженный, что в нём даже не было места для отчаяния. Только холодная, ровная плоскость, по которой он скользил день за днём, не оставляя следов. . . . . Возвращаясь домой с работы, у его подъезда стоял Зомбимен и Кинг. Сайтама с ленивым интересом посмотрел на них, поправляя спортивную сумку на плече. Он остановился рядом со своим домом, не выказывая ни удивления, ни раздражения. Просто смотрел на две фигуры, мокнущие под мелким, почти невидимым дождём. Зомбимен переминался с ноги на ногу, держал в руках зонт, который Кинг, казалось, пытался отобрать, чтобы тот не закрывал ему обзор.       — Ну? — голос Сайтамы был хриплым после долгого дня и молчания. Он не стал подходить ближе, оставаясь поодаль от них. Кинг сделал шаг вперёд, его лицо было серьёзным, немного обеспокоенным.       — Слушай, мы не отстанем, — твёрдо сказал он, — Ты уже неделю сидишь в своей берлоге. Мы пришли за тобой. Зомбимен кивнул, его голос прозвучал глухо из под зонта.       — Там тепло. Пиво. И эти... как их... закуски. Солёные, вкусные. Сайтама посмотрел на них безразлично, потом перевёл взгляд на мокрый асфальт, а после на свое тёмное окно на третьем этаже. Идти никуда не хотелось. Хотелось вернуться в тишину, к Грише и жёлтому пятну на потолке. Но что-то в тоне Кинга заставило его промолчать. Не приказ, не просьба, скорее факт. Они пришли. Они не уйдут. Он пожал плечами, словно это решение ничего не значило.       — Ладно. Подождите, я переоденусь. Вскоре мужчина скрылся в подъезде. Кинг и Зомбимен переглянулись. В их взглядах читалось облегчение, смешанное с тревогой. Зомбимен закурил, а Кинг рядом лишь о чем-то глубоко задумался.       — Как думаешь, что делать с ним? — внезапно заговорил блондин.       — Без понятия, Кинг. Мне кажется, тут даже мы бессильны. Сайтама вышел минут через десять, в том же потрёпанном спортивном костюме, только накинул поверх ветровку. Лицо было вымыто, но выражение на нём не изменилось — всё та же отстранённая пустота. Он молча кивнул, давая понять, что готов идти. Они побрели по мокрым улицам, не разговаривая. Зомбимен неуклюже пытался прикрыть зонтом всех троих, но получалось плохо. Кинг шёл, засунув руки в карманы куртки, изредка поглядывая на Сайтаму краем глаза. Тот просто шёл, смотря себе под ноги, будто каждый шаг требовал минимального, но осознанного усилия. Бар оказался маленьким, полуподвальным заведением с липкими столиками и приглушённым светом. Запах старого пива, жареной во фритюре еды и влажной одежды въедался в кожу. Кинг заказал пиво и тарелку с чем-то хрустящим. Зомбимен уселся поудобнее, с облегчением сняв мокрую куртку. Сайтама взял стакан, но не пил, а просто вертел его в руках, наблюдая, как по стенкам стекают пузырьки.       — Ладно, — наконец сказал Кинг, отодвинув свою пустую тарелку, — Давай напрямую. Ты не в порядке. Это видно за версту. Что происходит? Сайтама медленно поднял на него глаза. Казалось, он собирает ответ по крупицам где-то глубоко внутри.       — Ничего не происходит, — его голос прозвучал плоско, как обычно, безэмоцианально, — Всё как всегда. Работа. Дом. Всё нормально.       — Нормально? — Зомбимен фыркнул, чуть не поперхнувшись пивом, — Ты же там, в этой квартире, просто тихо сходишь с ума. Мы же видим.       — Мне ничего не нужно, — сказал Сайтама, и в его словах не было ни вызова, ни печали, — Всё есть. Всё привычно. Всё… ничего. Кинг тяжело вздохнул. Он ожидал гнева, отрицания, может, даже попытки уйти. Но эта апатичная, ледяная стена была хуже. В ней не было даже щелей, не было излома, чтобы её возможно было проломить и спасти человека, потерявшего в темноте. Они просидели ещё полчаса в почти полном молчании. Зомбимен попытался рассказать анекдот, но он повис в воздухе, не вызвав ни улыбок, ни реакции. Сайтама допил своё тёплое пиво до дна и встал.       — Я пойду. Спасибо за компанию. На улице дождь почти прекратился. Кинг догнал его у подъезда.       — Эй. Мы завтра придём. После твоей работы. Просто посидим. Или прогуляемся. Сайтама остановился, повернув голову. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то усталое, почти человеческое.       — Не надо. Не тратьте время.       — Это наше дело, — упрямо сказал Кинг, — Тратить или нет. Он снова пожал плечами, тем самым безразличным жестом, и скрылся в подъезде. Кинг остался стоять на тротуаре, глядя на тёмный прямоугольник его окна. Свет там так и не зажёгся. Сайтама поднялся по лестнице, не чувствуя ни усталости, ни облегчения от возвращения домой. Просто привычный маршрут: три пролёта, скрипучая дверь, тусклый свет лампочки на этаже. Он открыл квартиру, повеяло затхлостью, пылью и едва уловимым запахом плесени из холодильника. Гриша ждал его. Мужчина не стал включать свет. В темноте он разделся, бросив ветровку на спинку стула, и прошёл в комнату. Диван встретил его знакомым скрипом пружин. Кровать давно захламленная, нету желания её приводить в порядок и менять постельное белье. Проще на диване разложиться. И Сайтама лёг, уставившись в потолок. Жёлтый потёк теперь казался не картой неизведанной страны, а шрамом на теле его жизни — уродливым, но при этом своим. Он закрыл глаза. Голоса Кинга и Зомбимена всё ещё звучали в голове, но их слова быстро теряли смысл, растворяясь в вязкой тишине квартиры. «Не тратьте время». Он сказал это не из-за злости. Что они могут сделать? Вылечить его одиночество шутками и пивом? Заполнить пустоту внутри него своим присутствием? Это было бы слишком просто. Слишком... по-человечески. Его жизнь была похожа на этот дождь за окном — монотонная, холодная и бесконечная. Капли стучали по карнизу в том же ритме, что и всегда. Вдох — три стука. Выдох — два. Сон не шёл. Вместо него пришло странное оцепенение, полудрёма, в которой мысли текли медленно и бессвязно. Он думал о работе, о детях в зале, которые смотрели на него с восхищением. О взрослых, которые его рекомендовали, восхваляют и уважают. Они видели в нём сильного тренера, наставника. А он был просто сломанным и разбитым, был просто... Потерянным кораблём в океане жизни, который двигался по инерции и продолжал выполнять заложенную программу: поднимать тяжести, учить технике, улыбаться дежурной улыбкой, хвалить. Он вспомнил взгляд Кинга там, у подъезда. В нём не было жалости. Было что-то другое. Упрямство? Тревога? Сайтама не мог разобрать. Ему было всё равно. В животе снова заурчало, но уже тише, как уставший зверь. Он знал, что не пойдёт к холодильнику. Не сегодня. Гриша подождёт. Друзья по одиночеству терпеливы. Сайтама повернулся на бок, лицом к стене, к выцветшему прямоугольнику от старого постера. Он так и не вспомнил, что там было изображено. Какая-то мечта из прошлого? Чьё-то улыбающееся лицо? Теперь это было неважно. Прошлое было таким же серым и размытым, как и настоящее. Он лежал в темноте, слушая дождь и собственное дыхание. Пустота внутри была огромной и холодной, как космос. И в этой пустоте он был единственной звездой, которая давно погасла, но её свет всё ещё летел в никуда и не для кого.       — Всё нормально, — прошептал он в тишину комнаты, адресуясь то ли себе, то ли Грише за стенкой холодильника. И это была самая большая ложь, которую он когда-либо говорил. Даже своему лучшему другу — сгнившему помидору, который понимал его лучше всех. . . . . Следующий день выдался таким же серым и промозглым. Дождь лил с самого утра, превращая город в размытое акварельное пятно. Сайтама отработал свою смену на автопилоте: показывал упражнения, поправлял стойки, монотонно отсчитывал подходы. Его собственное отражение в зеркале спортивного зала казалось чужим — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, устремлённый в пустоту. Он возвращался домой, когда уже стемнело. Фонари отражались в мокром асфальте длинными, дрожащими жёлтыми полосами. Подойдя к своему подъезду, он замедлил шаг. У знакомой лавочки, на которой обычно сидели бабки, стояли две знакомые фигуры. Кинг и Зомбимен. Сайтама остановился, не доходя до них несколько метров. Внутри шевельнулось что-то похожее на глухое раздражение, смешанное с усталой обречённостью. Он не хотел ни видеть их, ни говорить. Хотел просто подняться в свою квартиру, лечь на диван и смотреть на потёк, пока глаза не начнут слипаться. Ну или пожаловаться Грише.       — Опять вы, — его голос прозвучал тихо, но в ночной тишине его было хорошо слышно. Он даже не пытался скрыть безразличие. Кинг повернулся к нему. В свете фонаря его лицо выглядело решительным, почти суровым. Зомбимен просто стоял рядом, массивный и неподвижный, как скала.       — Да, опять мы, — твёрдо сказал Кинг, делая шаг вперёд, — И мы не уйдём, пока ты не пойдёшь с нами.       — Я никуда не пойду, — Сайтама даже не повысил голос. Это был не спор, просто отказ.       — Пойдёшь, — Кинг подошёл вплотную и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только упрямая, почти братская настойчивость, — Потому что если ты сейчас поднимешься в свою нору, то завтра мы придём снова. И послезавтра. И будем таскаться за тобой, как тени, пока ты не сдашься. Ты можешь тратить наше время, Сайтама. Но ты не можешь тратить свою жизнь вот так. Зомбимен согласно кивнул из-за плеча Кинга.       — Он дело говорит. Пошли. Там тепло и не так сыро. Сайтама молчал несколько долгих секунд. Он смотрел то на Кинга, то на Зомбимена. Их мокрые куртки, их упрямо сжатые челюсти. Они выглядели нелепо и жалко под этим холодным дождём. Но почему-то именно эта нелепость пробила брешь в его ледяной стене. Он вспомнил вчерашний вечер в баре. Тишину. Пустоту в стакане. И то странное чувство... не тепла, нет. Скорее, ощущение того, что он всё ещё способен что-то чувствовать, даже если это просто усталость от чужого присутствия. Он вздохнул — тяжело и протяжно — и поправил сумку на плече.       — Ладно... Подождите минуту. Кинг посмотрел на Зомбимена и впервые за вечер позволил себе лёгкую улыбку.       — Сработало. Через десять минут они снова шли по мокрым улицам втроём. Зомбимен нёс зонт над их головами, Кинг шёл посередине, а Сайтама — справа от него, молчаливый и погружённый в свои мысли. Бар был всё тем же: полумрак, запах жареного масла и гул голосов. Они заняли тот же столик в углу. Кинг заказал три кружки тёмного пива и большую порцию картошки фри с соусом. Сайтама взял кружку обеими руками. Пиво было холодным и горьким. Он сделал глоток и посмотрел на своих друзей.       — Вы психи, — сказал он без злобы. Кинг усмехнулся.       — Мы знаем. Зомбимен загрёб горсть картошки и с хрустом отправил её в рот.       — Но мы твои психи. Сайтама ничего не ответил. Он просто сидел, пил пиво и слушал их болтовню о какой-то ерунде: о новом тренажёре в зале, о странном клиенте, о погоде. И впервые за долгое время ему не хотелось закрыть глаза и исчезнуть из этой реальности. Он просто был здесь. И этого было достаточно.       — Эй, Сайтама, — внезапно подал голос Зомбимен, — Нам тут птичка нашептала, говорят, что одна дамочка, знакомая Кинга, приглашает людей на какой-то праздник, то-ли на своё день рождение, то-ли на день рождение своей старшей сестрёнки, не суть.       — Свой день рождения, — ненавязчиво поправил его Кинг. Сайтама вопросительно изогнул бровь.       — Там можно взять кого-то с собой, мы возьмём тебя. Потому что давно пора развеяться, да и к тому же, у тебя скоро выходные... Сайтама медленно перевёл взгляд с Кинга на Зомбимена, затем обратно. В его глазах не было ни удивления, ни интереса — лишь привычная, тусклая усталость.       — Я не хожу на дни рождения, — сказал он ровно, делая ещё один глоток пива, — Особенно к незнакомым людям. Кинг вздохнул, но не сдался. Он подался вперёд, упираясь локтями в липкий стол.       — Она не незнакомая. Это Фубуки. Ты вроде раньше был её тренером в фитнес зале. Она... нормальная. И вечеринка будет не какая-то там пафосная, а просто у неё в загородном доме. Музыка, еда, люди. Ничего такого. Сайтама молчал. Он смотрел в кружку, где на дне оседала густая пена. Идти куда-то? В дом, полных людей? Слушать поздравления, фальшивые улыбки, пустые разговоры? Это казалось непосильной задачей, требующей энергии, которой у него не было.       — Я пас, — отрезал он. Зомбимен, до этого момента сосредоточенно жевавший картошку фри, проглотил и прогудел:       — Да ладно тебе. Хуже точно не будет. Мы же будем рядом. Да и Бороса пригласили тоже. А если станет совсем хреново — просто уйдём. Сайтама поднял на него пустой взгляд.       — Мне и здесь нормально. Кинг покачал головой и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — Вот именно. Тебе "нормально". А должно быть "хорошо" . Или хотя бы "не так плохо", — он сделал паузу, подбирая слова, — Слушай... Мы не отстанем. Ты же знаешь. Проще один раз сходить и потерпеть нас пару часов, чем каждый вечер отбиваться от наших визитов. Поверь, ты проветришься и хоть чуток станет полегче. Сайтама закрыл глаза и тяжело выдохнул через нос. Он чувствовал себя загнанным в угол. Не физически — они не держали его. Но их настойчивость давила сильнее любых цепей. Это было похоже на то, как если бы его заставляли бежать марафон, когда единственное желание — лечь и умереть. Хотя у него и без марафона такое состояние... Он открыл глаза и посмотрел на Кинга. Тот ждал ответа с упрямством барана.       — Я ненавижу вас обоих, — безэмоционально произнёс Сайтама. Кинг расплылся в широкой улыбке.       — Это уже эмоции! Прогресс! Зомбимен хлопнул Сайтаму по крепкому плечу так, что тот едва не расплескал пиво.       — Вот и порешали! В субботу в семь вечера мы за тобой зайдём. Адрес я скину в чат. Сайтама ничего не ответил. Он просто допил своё пиво одним большим глотком и поставил кружку на стол с глухим стуком. Внутри него всё кричало от нежелания куда-либо идти, но сил сопротивляться этой парочке у него уже не осталось. Он был сломлен. Но сегодня его сломили не одиночество и апатия. Его сломили дружба и упрямство. И это было... странно.

***

Дома его как обычно ждал Гриша, к которому Сайтама решил наконец-то подойти.       — Эй, дружище, ты там как? — грустно улыбнулся мужчина гниющему помидору, — Я смотрю, у тебя уже новое семейство, — он посмотрел на новый источник плесени, — Скучаешь, да?.. Я, почему то, тоже. Этой ночью у него не хватило даже сил дойти до дивана. Он закрыл холодильник и уснул прямо рядом с ним. Почему-то, теперь он ощущал так отчётливо своё состояние, словно на него свалили несколько тонн камней. Он чувствует себя крайне паршиво, подавленно и разбито. Пора бы признаться, хотя-бы самому себе. Ему ужасно плохо.