Искусство собирать осколки

Запах свежеобжаренных зерен и выпечки с корицей обычно действовал на Чимина как транквилизатор, но сегодня уютная атмосфера их любимого кафе «Blue Hour» казалась удушающей. Он выбрал самый дальний столик в углу, скрытый от глаз случайных прохожих пышной листвой фикуса. Чимин сидел, вцепившись пальцами в край стола так крепко, что костяшки побелели, и не сводил взгляда с входной двери. Каждое звяканье колокольчика заставляло его вздрагивать и судорожно выпрямлять спину. Он чувствовал себя оголенным нервом. В голове набатом стучало одно-единственное имя, а перед глазами всё еще плыл список гостей, где Он значился под номером двадцать четыре. Дверь распахнулась в очередной раз, впуская в помещение порыв сырого ветра и капли дождя. Чимин задержал дыхание. Чон Чонгук вошел стремительно, принося с собой запах кожаной куртки, холодного металла и чего-то неуловимо «чонгуковского» — свежего, мускусного, напоминающего о штормовом море. Он даже не стал оглядываться: его взгляд, острый и сфокусированный, мгновенно выхватил фигуру Чимина в полумраке угла. Чонгук не шел — он сокращал дистанцию, словно хищник, почуявший, что его сородич в беде. Чимин невольно залюбовался им на долю секунды. Чонгук всегда казался ему оплотом какой-то сверхъестественной надежности. Тяжелые ботинки, черные джинсы, облегающая черная футболка под расстегнутой курткой — он выглядел массивно, почти угрожающе для любого постороннего, но для Чимина этот силуэт был синонимом спасения. — Чимин-а, — голос Чонгука, обычно низкий и бархатистый, сейчас прозвучал тревожно. Он опустился на стул напротив, не снимая куртки, и тут же потянулся вперед, накрывая дрожащие ладони Чимина своими — огромными, горячими и сухими. Это простое касание подействовало как электрический разряд, заземляя Чимина. Он наконец-то выдохнул, чувствуя, как в горле вскипает горький ком. — Ты приехал так быстро, — прошептал Чимин, глядя на татуированные пальцы Чонгука, которые почти полностью скрывали его собственные узкие кисти. Разница в их габаритах всегда была очевидной, но в моменты уязвимости Чимина она ощущалась особенно остро — как будто Чонгук физически мог закрыть его от всего мира. — Ты написал, что это вопрос жизни и смерти. Я был на середине тренировки, — Чонгук внимательно вглядывался в его лицо, подмечая каждую деталь: покрасневшие веки, бледность кожи, закусанную до крови губу. Его челюсть непроизвольно сжалась. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Кто-то звонил? Чимин сглотнул. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость, за то, что он снова тянет Чонгука в это болото. — Пришло письмо… — начал он, голос сорвался, и Чимин прочистил горло. — Приглашение на вечер выпускников. Чонгук, он будет там. Ему не нужно было произносить имя. Чонгук всё понял мгновенно. Чимин увидел, как зрачки друга расширились, а в глубине темных глаз вспыхнуло что-то опасное, почти первобытное. Руки Чонгука на столе непроизвольно напряглись, но он не отстранился, продолжая согревать пальцы Чимина. — Он вернулся в Корею? — голос Чонгука стал пугающе тихим. Ледяным. Чимин кивнул, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок от одного упоминания о бывшем. — Он в списке подтвержденных гостей. Чонгук, я… я не могу туда не пойти. Все будут там. Если я проигнорирую это, он решит, что я всё еще боюсь его. Что он всё еще имеет власть надо мной. — Чимин поднял глаза на друга, и в них плескалось такое отчаяние, что у Чонгука внутри всё перевернулось. — Но я знаю, что произойдет. Стоит ему заговорить со мной, и я снова превращусь в ту жалкую тень, которой был три года назад. Я просто рассыплюсь на глазах у всех. Чонгук слушал, и каждое слово Чимина кололо его под ребра раскаленной иглой. Ему хотелось найти этого ублюдка прямо сейчас и сделать так, чтобы он больше никогда не смог даже произнести имя Чимина. Видеть своего «хёна», своего самого дорогого человека, в таком состоянии было физической пыткой. — Ты не жалкий, Чимин-и. Никогда не был, — твердо произнес Чонгук, слегка сжимая его ладони. — Он — ничтожество. А ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Чимин грустно усмехнулся, покачав головой. — Не в этот раз. Мне нужна защита. Мне нужен щит, Чонгук-а. — Он подался вперед, сокращая расстояние между ними. В его глазах зажегся безумный, лихорадочный огонек. — У меня есть план. Безумный, глупый, но… это единственный способ. Чонгук замер. Он чувствовал, что сейчас прозвучит что-то, что навсегда изменит их хрупкий баланс. — Какой план? — Пойди со мной, — выпалил Чимин на одном дыхании. — Пойди со мной на этот вечер. Но не как мой лучший друг. Пойди как мой… парень. Мир для Чон Чонгука на мгновение перестал вращаться. Слова Чимина повисли в воздухе между ними, тяжелые и нереальные. В ушах зашумело. Парень. Чонгук годами лелеял это слово в самых потаенных уголках своей души. Он примерял его к себе каждый раз, когда засыпал, думая о Чимине; каждый раз, когда ревновал его к случайным знакомым; каждый раз, когда сдерживал себя, чтобы не поцеловать эти манящие губы, когда Чимин засыпал у него на плече во время просмотра кино. Слышать это из уст Чимина сейчас было одновременно высшим благословением и жесточайшей насмешкой судьбы. Фальшивка. Актерская игра. Иллюзия, построенная на страхе перед другим мужчиной. Сердце Чонгука обливалось кровью. Он почувствовал острую, физическую боль в груди — так вот как это бывает, когда твои мечты сбываются в искаженном, вывернутом наизнанку виде. — Ты хочешь… чтобы мы притворились? — переспросил он, и его голос на долю секунды дрогнул, выдавая внутреннюю бурю. Чимин, не заметив его состояния, продолжал сбивчиво, охваченный своей идеей: — Да! Мы скажем, что встречаемся уже давно. Что у нас всё серьезно. Ты такой… ты выглядишь так, что никто не посмеет усомниться. Если ты будешь рядом, если ты будешь держать меня за руку, он не рискнет подойти и начать свои игры. Ты станешь моей броней. Пожалуйста, Чонгук-а. Я знаю, это слишком много, я знаю, что прошу тебя врать и тратить время на эту чепуху, но мне больше не к кому обратиться. Ты единственный, кому я доверяю свою жизнь. Доверяешь жизнь, но не видишь, что я умираю по тебе каждый день, — горько подумал Чонгук. Его внутренний монолог был полон протеста. Ему хотелось крикнуть: «Я не хочу играть! Я хочу быть твоим на самом деле! Я хочу защищать тебя не потому, что мы так договорились, а потому, что ты — мой воздух!». Ему было невыносимо больно осознавать, что Чимин видит в нем лишь эффективное средство защиты, инструмент для борьбы с прошлым. Чонгук отвел взгляд на окно, где капли дождя медленно стекали по стеклу, оставляя за собой неровные следы. Его профиль в этот момент казался высеченным из камня — резким, суровым, непроницаемым. Внутри него боролись два чувства: оскорбленная гордость влюбленного мужчины и бесконечная, всепоглощающая преданность друга. Чимин смотрел на него, и его сердце уходило в пятки. Он видел, как напряжена спина Чонгука, как дернулась жилка на его шее. «Он откажется, — с ужасом подумал Чимин. — Боже, я всё испортил. Я оскорбил его этой просьбой. Как я мог быть таким эгоистом?». — Прости, — быстро проговорил Чимин, пытаясь отнять свои руки. — Прости, Чонгук-и. Забудь. Это была ужасная идея. Я не должен был… Но Чонгук не позволил ему уйти. Он перехватил запястья Чимина, удерживая его на месте. Его хватка была властной, но удивительно нежной. Он снова посмотрел на Чимина — и в этом взгляде больше не было колебаний. Только холодная, стальная решимость. — Я согласен. Чимин замер, не веря своим ушам. — Что? — Я сделаю это, Чимин-а, — Чонгук произнес это уверенно, и его голос обрел ту самую глубину, которая всегда заставляла Чимина чувствовать себя в безопасности. — Я пойду с тобой. И я буду играть так, что даже у стен не возникнет сомнений. Никто — слышишь меня? — никто на этом вечере не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону. Чонгук спрятал свою личную боль глубоко внутри, запер ее в самый темный подвал своего сознания. Если Чимину нужен «щит», он станет лучшим щитом в истории. Если Чимину нужно «счастливое настоящее», Чонгук создаст его, даже если это будет стоить ему остатков разбитого сердца. Видеть Чимина спокойным и защищенным было для него важнее, чем его собственные чувства. Чимин смотрел на него с таким нескрываемым облегчением и благодарностью, что Чонгуку на мгновение стало трудно дышать. В уголках глаз Чимина заблестели слезы, но на этот раз — слезы надежды. — Спасибо… Спасибо тебе большое. Я не знаю, что бы я делал без тебя. — Тебе не нужно знать, — отрезал Чонгук, вставая из-за стола. Он не отпустил руку Чимина, а наоборот, потянул его за собой. — Пойдем. Тебе нужно согреться и успокоиться. Они вышли из кафе в серые сумерки Сеула. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь влажную взвесь в воздухе. Чонгук по-хозяйски обнял Чимина за плечи, притягивая к себе, и Чимин послушно прижался к его боку, прячась от прохлады. От Чонгука исходил жар. Чимин чувствовал кожей твердость его мышц через ткань куртки, слышал мерный, сильный стук его сердца. В этот момент, в кольце этих рук, страх перед встречей с бывшим внезапно показался чем-то далеким и преодолимым. Они шли к машине Чонгука, и Чимин не видел лица друга. Он не видел, как Чонгук, глядя прямо перед собой, сжимал челюсти так, что на скулах играли желваки. Чонгук уже начал продумывать их роль. Но он знал одну вещь, о которой Чимин даже не догадывался: для него это не будет игрой. Каждое касание, каждый взгляд, каждое слово любви, которое ему придется произнести на этом вечере — всё это будет чистейшей, горькой правдой, которую он наконец-то получит легальное право высказать вслух. Он согласился стать фальшивым парнем, чтобы спасти Чимина. Но он еще не знал, сможет ли он сам спастись после того, как эта идеальная иллюзия закончится.