Fame Is a Gun

Внутри бара время текло медленно, особенно в сравнении с улицей. Возможно, это из-за болтовни Винсента, может из-за приглушенного света. Пахло здесь, как и в других барах Нового Орлеана: виски, табаком и старым деревом. Пианист находился в углу заведения, медленно перебирая клавиши, создавая ненавязчивую мелодию. Лансфорд и Уиттман сидели за барной стойкой. – ... и вот подумай, Аластор, – брюнет размахивал стаканом, увлеченно ведя почти монолог и не обращая внимание на расплескивающийся во все стороны напиток. – У акул вообще нет костей! Только хрящи по всему телу. И они могут чувствовать всего одну каплю крови в огромном бассейне, ты представляешь? Креол лениво помешивал лёд в своём стакане с алкоголем. – И зачем им эта способность? – решил поддержать беседу шатен, говоря первое, что пришло в голову. – Чтобы есть, конечно же. Акулы на верхушке пищевой цепи. У них нет других естественных врагов, не считая самих акул и человека. Насчёт людей, они вечно твердят об опасности этих прекрасных существ. Но на деле мы убиваем их в тысячи раз больше, чем они нас. – Это так бессердечно с нашей стороны, – заметил шатен. – Вот именно! – телеведущий стукнул ладонью по стойке, и бармен, протиравший стакан за кассой, поднял бровь, но ничего не сказал. – Мы их убиваем без причин, ну максимум для деликатесов или сувениров. Акулы же делают это из-за своей природы. Я читал, что большая белая акула может выпрыгивать из воды на высоту трёх метров. Это что-то... на уровне второго этажа? Креол кивнул, не отрывая взгляд от стакана. – Ты когда-нибудь видел акулу вживую? – В аквариуме. Который, кстати, закрыли, чем я очень не доволен. Я же говорил тебе? – у Аластора появилось ощущение дежавю. – Теперь вспоминаю, – шатен решил перевести взгляд с алкоголя на обстановку. Карие глаза неспешно просканировали всё вокруг, после чего уперлись в собеседника. – Ты знаешь, – Винсент продолжал, явно не собираясь менять тему. Он понизил голос, будто говорил главную тайну. – У некоторых акул эмбрионы поедают друг друга в утробе. Самый сильный детёныш съедает всех остальных ещё до рождения. Это называется внутриутробный каннибализм, – шатен закатил глаза, но влезать не стал. Очевидно, он знал, как это называется. В мире телеведущего остались одни акулы, и он не заметил раздражение коллеги. – Ты бы так смог? – Я бы не стал есть своих братьев, – голос креола звучал спокойно. – У меня их нет. – Я к тому, что в природе все должны выживать. В ней нет места доброте. Акулы уже множество лет не менялись. А люди наоборот меняются каждое поколение. И кто из нас более успешный вид? Аластор вертел стакан в пальцах, серьезно задумавшись над вопросом. – Мы строим города, лечим болезни, постоянно придумываем что-то новое. У акул из занятий только бесконечное плавание и охота. – Да, но мы также воюем, убиваем друг друга. Акулы никогда не разводят битв с себе подобными. У них нет политики, вся агрессия идёт из желания добыть еды. Это же так мудро! – А ещё, мы можем играть в покер, – Лансфорд, наконец-то, перестал мучить свой стакан, кладя руки на стойку. – Может, это мы и сделаем? Уиттман замер, после чего улыбнулся и похлопал соведущего по плечу. – Сыграем, но чуть позже, ладно? Я всё ещё недостаточно выпил, – Аластор так и хотел возразить. Возможно, если бы он не только бесконечно болтал, брюнет смог бы выпить намного больше. – Знаешь, у молотоголовых акул глаза расположены так широко, что они видят почти на триста шестьдесят градусов. Может, поэтому они такие хитрые. –Ты будешь молотоголовым, – Лансфорд не смог сдержать смешка. – А я буду какой-нибудь обычной, серой. Хорошо? Они чокнулись, и Винсент наконец-то притронулся к своему спиртному.

***

Прошло ещё полчаса. Винсент успел рассказать про несколько видов акул, а Аластор довольно много раз кивнуть. Несмотря на абсолютное безразличие креола к большим рыбам, в карих глазах не было скуки или раздражения. Шатен внимательно слушал, подначивая рассказывать Уиттмана больше. В бар зашел ещё один человек, наполняя и так людное заведение. Он сел за стойку рядом с телеведущим, на одно из немногих свободных мест. Внезапно, другой мужчина, сидящий сбоку от Лансфорда, повернулся к соведущим и широко улыбнулся. – Прошу прощения, джентльмены, – оба взгляда теперь были направлены на него. Мужчина покачал в руке стакан с водой. – Не мог не услышать, как вы говорите об акулах. Я и сам увлекаюсь морской биологией. Вы знали, что у акул есть боковая линия – орган, чувствующий колебания воды? Брюнет оживился, найдя разделяющего его увлечения человека. – Ещё бы! Благодаря этому они могут охотиться в темноте, чувствуя движения рыб. – Слушайте, а вы не хотите сыграть в покер? У меня есть колода, – брюнет заинтересовался ещё больше, и в этот раз Аластор разделил его настроение. – Втроем не так весело. Давайте возьмем ещё кого-то одного, например... – карие глаза бегали по посетителям, и остановились на мужчине, сидящем рядом с Винсентом. – Сэр, хотите сыграть с нами? Мужчина не сразу понял, что обращаются к нему. Он посмотрел на небольшую компанию и улыбнулся, немного пошевелив усами. – Что же, ха-ха... Можно, почему нет? Они взяли столик в углу, ближе к пианино. Музыкант как раз закончил мелодию и взял перерыв. Мужчина, ранее говоривший об акулах, достал колоду и ловко перетасовал. Первые три раздачи Винсент проиграл, потеряв всего пару долларов. Карты шли паршивые. Знаток акул улыбался, рассказывал байки про рыбаков с побережья. Аластор выиграл две раздачи подряд. Набрал стрит на тëрне, а потом переиграл рассказчика на блефе, заставив того сбросить. – А ты, парень, не промах, – обманутый улыбнулся, обращаясь к радиоведущему. – Удача, – короткий ответ от шатена. Уиттман не мог сосредоточиться. Он всего несколько раз играл в покер, и каждый раз проигрывал. Нахмуренные брови свидетельствовали о напряжении. Из следующих пяти раздач креол выиграл три. Знаток акул, уже не так воодушевленно рассказывающий байки, проиграл десять долларов. Винсент выиграл всего один раз – случайно собрал флеш, когда уже думал сбрасывать. Но всё равно был в минусе. – Не победный сегодня день? – четвертый мужчина обращался к телеведущему. Он не ушёл ни в минус ни в плюс, но казалось, что даже если он проиграет в сухую, по его кошельку это не сильно ударит. – Я не лучший игрок в покер, мистер... – разноцветные глаза скользнули по незнакомым мужчинам. Винсент до сих пор не знал, как к ним обращаться. – Валькур, – брюнет кивнул, переводя взгляд на другого мужчину. Тот лишь покачал головой. – У вас знакомая фамилия, – в разговор вклинился Аластор. Креол заинтересованно смотрел на искрящего гордостью мужчину. – Вы работаете в моей компании, мистер Лансфорд. Не хотел говорить, но раз уж вы поняли. – Давно желал узнать вас лично! Огромная честь для меня, – Аластор не стал протягивать руку через стол, но двое мужчин кивнули друг другу. Взгляд второго незнакомца бегал между ними, позже возвращаясь к картам. Все следующие раздачи креол выигрывал. Винсент, напротив, проигрывал. Он отдал очередные три доллара единственному, чью фамилию не знал. Через двадцать с лишним минут незнакомец проиграл последние деньги. Он всплеснул руками. – Я пуст, господа. Сдаюсь, – мужчина поднялся с места и пожал всем руки. Он хотел уйти, но хватка шатена на рукопожатии не ослаблялась. Задумчивый взгляд уперся в смуглое лицо. – Подождите, сэр, – Аластор мягко улыбнулся. – Что вы, просто уйдете? А как же ваши деньги? – Я всё проиграл, мистер Лансфорд, – мужчина усмехнулся, но без лишней горечи. Креол в ответ рассмеялся, отпуская чужую руку. – Разумеется нет! Азартные игры незаконны, а мы порядочные граждане. Деньги скорее для добавления интереса, – он посмотрел на Уиттмана и Валькура. Второй пожал плечами, всё равно не выиграл и не проиграл ничего. Брюнет охотно закивал, желая вернуть свои деньги. – Приятно знать, – незнакомец забрал проигранное назад, любопытно осматривая компанию. – Но, в любом случае, мне пора. Хорошего вечера. Спинки соседнего стула скрипнули, и Валькур поднялся следом. – У меня тоже есть дела. Увидимся, – мужчины попрощались, и две фигуры вышли из бара. Брюнет с креолом перебрались обратно за стойку, почти отвоевывая свои места. – Полагаю, теперь мы точно можем напиться, – Аластор немного разочарованно смотрел на собеседника. Ещё бы, столько выиграл и сразу же потерял собственными усилиями.

***

Винсент сбился со счета стаканов. Пространство вокруг плыло, стены бара изгибались и съезжали. Судя по виду Аластора, тот тоже был пьян, но не настолько. Оно и неудивительно, Уиттман напивался быстрее, чем другие люди. – Такое совпадение, что с нами в покер играл твой начальник, по сути! – телеведущий почти лежал на стойке, говоря чуть громче, чем обычно. – У тебя не будет проблем из-за игры? – Думаю, она наоборот поможет мне, – Аластор держался чуть увереннее. Телеведущий не мог знать наверняка, чужое лицо вновь плыло. Улыбка сошла с белого лица, а разноцветные глаза очень старались неотрывно смотреть на соведущего. – Ты же знал, что он будет здесь, не так ли? – Удивительно проницательно для того, кто сфокусировать взгляд от алкоголя не может, – Аластор задумался, смотря на очередной стакан виски. Кудри прикрыли лицо, и даже если бы Винсент четко видел, то не смог бы застать чужих глаз. – Что ж, ты прав, дорогой. Уиттман понимал, такое откровение он вряд ли получил бы от трезвого коллеги. Тот наверняка надеялся на забывчивость Винсента. Но брюнет постарался выжечь эту информацию в своей памяти, навсегда оставляя следы. Получится у него запомнить или нет можно будет узнать лишь утром. – Эй, может, сыграешь вместо того парня? – телеведущий окончательно лег на стойку, показывая рукой в сторону музыканта. Радиоведущий без замедлений встал, уже направляясь к инструменту. Он что-то нашептал пианисту на ухо, и тот довольно уступил своё место. Тёмные пальцы запорхали над контрастными клавишами. Брюнет с наслаждением слушал мелодию, одновременно стараясь запомнить вечер. Провалы в памяти были ему уж точно ни к чему. Из-за спиртного в крови, Лансфорд постоянно промахивался фальшивя. Это никак не мешало Уиттману, в отличие от музыканта. После очередной ошибки, мужчина чуть ли не пинком выгнал креола обратно за стойку. Такое зрелище прервал! Разгневанный телеведущий направился к мужчинам. Музыкант оказался наполовину промокший от напитка, который Винсент вылил на него из своего стакана. Стекло упало на пол, и звук его краха остался сзади соведущих. Уиттман потянул шатена к выходу за руку, подальше от недовольных криков сотрудников бара. Топот двух пар ног удалялся от места происшествия всё дальше и дальше. Зато прямо над ухом Винсент слышал хриплый смех. – За что ты его так, дружище? – мужчины остановились за углом какого-то дома. Креол прижался спиной к стене, а Уиттман встал напротив него, упираясь в свои колени и пытаясь отдышаться. Пространство поплыло ещё сильнее. – Он не дал мне дослушать твою песню! – Какая же это песня без слов? Я всего лишь играл мелодию, – Винсент закатил и так плохо видящие глаза. – Да без разницы. – Разница большая, garnement, – радиоведущий пригладил кудри, задумчиво смотря на брюнета. – Ты должен извиниться перед пианистом. – Ни за что! – шатен начал возмущаться, но, спасибо алкоголю, Винсент смог пропустить это мимо ушей. – Ладно, пошли домой, – телеведущий облегченно кивнул, услышав чужое предложение. Голова гудела и шла кругом. – Можешь рассказать ещё что-нибудь про твоих акул.