Fame Is a Gun

Винсент стоял у огромного дома своей мечты. Его вполне устраивала прошлая квартира в Нью-Йорке. Но двухэтажный дом, с собственными слугами, телевизорами в каждой комнате, бассейном и небольшим садом во дворе, это ли не счастье? Да брюнет готов был скакать от блаженства, прыгая до неба и отрывая куски от облаков. – Папа, папа! – девочка лет семи выбежала из светлых дверей огромного здания, направляясь к Уиттману с огромными, восторженными глазами. – Какие они классные! Поставь и мне в комнату аквариум с рыбками! Девочка вцепилась в его штанину, смотря самыми милыми глазами, которые он когда-либо видел. Гетерохромию она, к сожалению или счастью, не переняла через гены, но это не мешало телеведущему любоваться её голубыми глазами. – Конечно. Всё что захочешь, милая, – малютка запрыгала на месте от радости, хлопая в ладоши. Сделав несколько оборотов вокруг себя, девочка накинулась на шею мужчины, заставляя того сильно наклониться. – Перестань быть таким славным отцом. Разбалуешь же её, на всю жизнь вот так повиснет, – стройная блондинка вышла следом из дверей. Винсент не мог сфокусироваться на её лице. Черты будто всё время менялись, соединялись из абсолютно разных людей. Но его не особо это волновало, за все годы совместной жизни брюнет привык. Это было так же обычно, как держать голубоглазую малышку на руках. – Ты знаешь, что это невозможно. Она у нас самая хорошая и самостоятельная девочка, да? – телеведущий крепче перехватил маленькое тельце, только сильнее вжавшееся в крепкую опору. – Да! Правда! – блондинка рассмеялась, подходя ближе. За ней следовал ягодный шлейф духов, которые женщина использовала с самого знакомства пары. Лицо её становилось всё более и более расплывчатым, но Уиттман лишь улыбнулся. Какая разница, какие у неё глаза, нос или губы? Уиттман и все его знакомые знали, что она красавица, чего ещё можно желать? Её образ будто собрали из тысячи примеров образцовых жён, и это всё, о чём Винсент мог мечтать. – Винсент, – брюнет повернул голову, смотря на непостоянное лицо любимой идеальной жены. Помехи стали сильнее, но никто из людей виду не подал. – Да, дорогая? – лучезарные улыбки украсили сразу три белых лица. Откуда-то с конца улицы доносился стук копыт лошадей. Их соседи яро игнорировали современный транспорт, разъезжая на гужевом. – Как насчёт гаитянской кухни на ужин? – внутри телеведущего что-то откликнулось на предложение. Это чувство было слишком далёким и неясным. Мужчина не успел понять, хорошие это эмоции, плохие, или, может быть, нейтральные. Слишком уж ловко ускользнули, не давая и шанса на узнавание. – Звучит прекрасно. Решила поэкспериментировать? – топот приближался, заставляя семью стоять на месте, чтобы поприветствовать соседей. Вот такие теперь традиции в жизни Уиттмана. – Винсент, – мужчина весело покосился на любимую безупречную женщину. Он хотел повторить за ней, произнося её имя в шутку, но осекся. А какое у неё было имя? На улице, наконец, стало светло. Ему казалось, что и до этого был полдень с солнцем посередине чистейшего неба. Наверное, надо взять отпуск на работе. – Винсент, – маленькое тело растаяло на глазах, превращаясь в ветер. Мужчина обнял себя, не понимая, куда делась его дочь. У него точно была именно дочь? Разве не сын? Ветер задул сильнее и холоднее, что было удивительно, учитывая климат их места жительства. Он обернулся, и всё встало на свои места, будто и не было ничего странного только что. Но семьи нигде не было, показалось лишь пустое на вид здание. Прохожих тоже поблизости не оказалось. – Точно отпуск брать пора. Кампбел мне не доплачивает, – мужчина вытер рукавом рубашки испарину со лба. Топот копыт не прекращался, возвращая уют. Соседи скоро приедут, уже не будет так холодно. Вместе с кем-то всегда лучше, чем одному. Никакой ветер не помешает его прекрасному настроению. Он обернулся, чтобы выловить соседей взглядом. Перед его взором появилась жена, загораживая улицу. Лицо не просто хаотично менялось, оно практически трещало. Отдельные черты лица Винсент не смог разобрать, улавливая лишь непонятное пятно. – Милая? – женщина стояла неподвижно. В любой другой момент Уиттман подошёл бы к ней, приобнял или разговорил, но в этот раз не хотелось. – Винсент, – женщина не двигалась, а топот всё приближался. Брюнет, всё ещё рассчитывая встретить соседей, выглянул из-за девушки, но никого не увидел. Видимо, были ещё достаточно далеко. – Винсент, Винсент. Язык не поворачивался ответить хоть как-то. Его собственная идеальная жена сейчас напоминала сбежавшую порочную невесту. А ещё больше её обозленный дух. Топот больше не звучал как копыта. Телеведущий уже и забыл, что воспринял его как лошадиное приближение. Теперь это звучало как сверхгромкий стук, исходящий непонятно откуда. – Винсент, Винсент, Винсент! Винсент! Винсент! Винсент! – голова мужчины крутилась во все стороны, пытаясь сделать хоть что-то. Тело словно приклеили к земле, не давая шевелиться. А жена всё не затыкалась, продолжая кричать чье-то имя. Чье-то? Кого она звала? – Прекрати! – мужчина попытался закрыть уши, но руки будто пришили к телу. Он не мог ничего сделать, и это пугало ещё больше. – Винсент! – телеведущий нырнул куда-то. Он не понимал, что происходит, но чувство ближе всего было к заныриванию в воду. Только вместо прозрачной жидкости оказалась непроглядная темень. Голос продолжал звать искажаясь. – Винсент! Чернила отступили, возвращая телеведущему возможность двигаться и видеть. Он подскочил откуда-то, осматриваясь по сторонам. Ну конечно, сон. Это он был Винсентом, и жены с ребёнком у него не было. От досады захотелось погрузиться обратно в чёрную муть. – Ещё всё впереди, – брюнет поежился, переводя взгляд на распахнутую дверь балкона. Холодный ветер, по ощущениям сонного мужчины, бил прямо в лицо. Телеведущий перевёл взгляд наверх, где болталась включенная люстра. Уиттман замер, смотря на свет и медленно прикрывая глаза. – Я что, оставил тебя включенной? Как не экономно. Брюнет почти уснул стоя, пока рассматривал свою ошибку, после чего заново проснулся от громкого стука в дверь и голоса, зовущего его по ту сторону. Нет, не из загробного мира, к несчастью. – Винсент! – знакомый красивый противный уникальный невероятно раздражающий голос. Уиттман подлетел к двери, распахивая её в одной пижаме. Пусть спасибо скажет, что не в трусах. Перед глазами появилась темная фигура. В глазах всё ещё всё было размыто после сна и в целом из-за зрения Винсента. – У тебя какие-то проблемы, раз ты так крепко спишь. Я стучал тебе в дверь минут пять! – Винсент пытался сфокусировать взгляд, но лицо креола оставалось непонятным пятном. Брюнет проморгался несколько раз, но лучше не стало. Он ещё пару мгновений постоял, после чего разноцветные глаза расширились, хоть видеть он от этого лучше и не стал. Светлые руки схватили хрупкие на вид, но крепкие на деле плечи. – Что случилось!? – Винсент затряс Лансфорда, пытаясь хоть немного вырвать контроль. – Война? Полиция? Нашествие крокодилов, блядь? Уиттман всё ещё смотрел на размытое пятно перед глазами, без возможности увидеть настроение человека и уровень опасности по лицу. Темное тело содрогнулось, и Винсент обнял шатена. Настолько всё плохо, что тот плакал? Аластор? – Винсент, – звонкий голос задрожал, и телеведущий добавил поглаживающие движения по спине, убаюкивая. – Что ты делаешь, дорогой? – Всё будет хорошо, и неважно, что случилось. В любом случае выкрутимся, – брюнет почти продумал план побега от полиции, когда услышал тихий всхлип. Ему даже было жалко Лансфорда. До того момента, пока тот не зашелся в самом громком хохоте, который телеведущий когда-либо слышал. Уиттман резко отпихнул радиоведущего, протирая глаза с новой силой. Пленка сна чуть отступила, позволяя увидеть чужое, искривленное в смеющемся выражении, лицо. Лансфорд хватался за стену коридора напротив двери, удерживая себя на ногах. Да Винсент за всю жизнь ни разу так сильно не смеялся. – Что за хрень? – телеведущий выпрямился по струнке, переводя яростный взгляд на соведущего. – Если у тебя всё так радужно и счастливо, что за фигня была с моим пробуждением? Аластор пытался что-то сказать, но после взгляда на рассерженного брюнета в одной пижаме, и с самым тупым выражением лица, которое Лансфорд только мог у него видеть, зашелся в ещё большем смехе. Он уже не просто хохотал, там смешался и кашель, и даже слезы. – Ты просто... Раз ничего не случилось, нахрена ты приперся ко мне!? Ещё и так настойчиво будил. Аластор немного успокоился, приводя себя в порядок. Он встал так уверенно, словно и не было истерики минуты назад. – Потому что у тебя выходной, – Уиттман смотрел на креола как на психбольного, но тому было абсолютно все равно. – Вот именно! У меня единственный за всю поездку выходной! – шатен продолжал непринужденно стоять. Винсент сжал кулаки, пытаясь хоть как-то успокоиться и не наброситься на радиоведущего. – Ты же не собирался просиживать штаны дома? – Аластор склонил голову, осматривая комнату сзади телеведущего. – Может и собирался, – адреналин потихоньку засыпал внутри Винсента, и злость немного отступила. Подождите, в смысле отступила? – Да что с тобой не так!? Креол протиснулся в проём двери. Брюнет настолько удивился такой наглости, что не успел ничего сделать. Лансфорд грациозно прошёл к креслу, и уселся в него. Винсент хотел расцарапать лицо Аластору, или себе, или уже кому-нибудь. – Собирайся, Винсент. Мы идём отдыхать, – Уиттман чуть не топнул ногой от возмущения, как маленькая девочка. Руки метались в воздухе, говоря вместо слов, которые он не мог найти. Он сдался, зарываясь лицом в ладони. – Не-е-ет, я хотел поспать, – с такими-то снами... Возможно, компания Аластора была более желанной. Хотя, это именно он испортил идеальную картину, без его криков всё было бы хорошо. Уиттман капризно заныл, но пошёл собираться. Он зашёл в ванную комнату и услышал приглушенный и полный воодушевления голос. – Ты и так должен был выспаться. Я успел даже пообедать.

***

Винсент и правда долго спал. Солнце стояло уже высоко, даже начиная медленно опускаться к горизонту. Соведущие шли рядом, но брюнет немного отставал. – Я действительно хотел просто поспать. Хотя бы один день, – радиоведущий не шелохнулся, продолжая жизнерадостно шагать. – К тому же, со всеми убийствами, разве люди не должны бояться вот так гулять? – Лучший способ не привлекать внимание – вести себя так, будто нам нечего скрывать. У тебя же нет секретов от полиции, верно? – креол подмигнул спутнику, отчего тот очень хотел закатить глаза, но не стал. – Если будем сидеть по домам, при том, что все меня знают как человека, который и дня не может прожить без свежего воздуха... Вот это будет странно, дорогой. – Я уверен, после нашего вчерашнего эфира будут проблемы, – Уиттман чуть понизил голос, хоть на улице и так не особо людно было. День и страх вынуждали граждан сидеть дома. – Проблемы из-за работы? – тон шатена оставался непринужденным. – Мы обсуждали городские слухи, не более.

***

Лампа на оборудовании привычно загорелась, оповещая о начале эфира. – Доброй ночи, мои верные слушатели. С вами Аластор Лансфорд со своим соведущим – Винсентом Уиттманом. И сегодня мы решили поднять страшную, но оттого не менее важную тему, о которой все решили не распространяться. Говорил ли кто-то о тех, кого никто не ищет, кто исчез без следа, не оставляя даже крика? – Не думаю, – Винсент бодро подхватил диалог, ближе придвигаясь к микрофону. – А чтобы вечер стал ещё интереснее, абсолютно любой человек может позвонить нам в эфир. – Добавляйте детали от себя, не стесняйтесь. Живые истории – вот что нам нужно! – У нас уже есть звонок, – Аластор удовлетворенно кивнул, подключая дрожащий женский голос к эфиру. – Алло? Это... это правда вы? Я слушаю вас, Аластор, уже третий год, и ни разу не попадала в эфир, – голос остановился ненадолго, подбирая слова. Соведущие дали шанс высказаться, не прерывая женщину. Та, видимо, поняла, что надо говорить по делу, и немного прокашлялась. – Вы единственный, кто говорит правду. Мой сын... он так и не вернулся со своей встречи. Полиция настаивает на побеге, но я знаю, мой мальчик никогда бы так не поступил. Я чувствую... его нет, совсем. Скажите, что мне делать? Лансфорд выдержал паузу, смотря на брюнета. Телеведущий закатил глаза, его новая привычка после появления креола в жизни, и только после этого шатен разрушил тишину. – Я слышу вашу боль, мэм. И я скажу вам то, что не скажет больше никто. Иногда исчезновения совсем не являются случайностью. Я не говорю, что ваш сын стал жертвой ужасных людей, но надо рассматривать все версии. Даже самые страшные. – Я добавлю. Не воспринимайте мои слова как обвинение, но людям не нужна паника на фоне войны. Особенно полиции. И так все на взводе, ещё больший хаос может сказаться на рассудке и послушании граждан. Женщина сбросила звонок после пары дежурных фраз. Лансфорд откинулся в кресле, подкручивая ручку громкости. – У нас на очереди следующий звонок! Напоминаю, абсолютно любой человек может оказаться на его месте, только если пожелает. Слушаем вопрос. На другом конце трубки послышался уверенный мужской голос. – Вы два шарлатана. Все ваши слова полная чушь. Пропавшие люди? Человек может уехать, потеряться, попадать в разные ситуации. Вы нагоняете жути ради рейтингов. Аластор улыбался в микрофон. – Так-так, кажется, впервые за мою практику, меня обвиняют в обмане! Можете в это поверить? – креол помолчал, словно ждал ответа. Но, по очевидным причинам, никто не говорил. – Спасибо за ваше мнение, сэр. Но скажите, если ваш близкий исчезнет завтра, и полиция скажет «уехал», вы поверите? Или придете ко мне в эфир? Потому что я на радио, со своими соведущими, не боюсь говорить прямо. Высказывал свою точку зрения по поводу лжи в недавнем интервью моего коллеги, – реклама подоспела. Винсент мысленно поблагодарил шатена. – Мы не боимся предполагать, что за каждой аномалией может стоять пара рук человека, – Уиттман вклинился в монолог радиоведущего, чтобы хоть как-то напомнить о своём существовании. – Или две пары, – разноцветные глаза округлились. – Или целая организация, – голос не дрогнул, продолжая гнуть линию, не вызывая подозрений. – Мы не можем знать наверняка, и это всего лишь предположения! Советую помнить об этом, дорогие друзья. Изначально уверенный в себе голос давно исчез из эфира, чей хозяин бросил трубку, прерывая звонок. Креол продолжал болтать, а Винсент не мог избавиться от подкатывающего к горлу гнева.

***

Мужчины прошли мимо витрины книжного магазина, где в отражении не очень зоркий голубой глаз заметил полицейскую машину. Креол, судя по всему, сделал это немного раньше. Из транспорта вышел высокий, широкоплечий мужчина с седыми волосами. И он шёл прямо к ним. Специально не спеша, давая время увидеть себя. Уиттман напрягся, но шатен остановился и повернулся к полицейскому с вежливым любопытством. – Добрый день, офицер Хейл, – произнёс радиоведущий голосом, каким обычно вёл свои вечерние передачи. – Чем обязаны? – Мистер Лансфорд, мистер Уиттман. Разрешите задать пару вопросов? – мужчина определенно знал брюнета, хоть тот в первый раз видел его. – Конечно, – креол развёл руками. – Мы всегда рады помочь правоохранительным органам. Особенно в такой солнечный день. Хейл помолчал пару секунд, изучая лицо радиоведущего. Тот стоял расслаблено и смотрел прямо в глаза, не отводя взгляд. Тогда офицер посмотрел на телеведущего, нервно двигающего пальцами рук. Он вновь перевел взгляд на креола, явно интересующего его больше. – Мистер Лансфорд, – напряженная пауза, то ли для выбора слов, то ли для запугивания. – Мне показалось, что я видел вашу машину три дня назад. Прямо здесь, бордовая Packard Super Eight 1937 года. Креол слегка наклонил голову, будто вспоминая. – У меня действительно эта марка машины, но не припомню, чтобы выезжал куда-то недавно. Бензина не хватает, легче прогуляться, прямо как сейчас. Пылится в моём гараже уже какое-то время. Думаю, вы ошиблись. – Вполне возможно, я лишь хотел убедиться. Извините за беспокойство. – Ничего страшного, – креол вновь развёл руками. – Рад, что полиция бдительна. Если могу как-то помочь в расследовании, – Аластор вынул из кармана визитку, такую же, какую Винсент получил когда-то. Темная рука протянула бумажку офицеру. – Вы знаете, где меня найти. – Обязательно воспользуюсь.И ещё кое-что, мистер Лансфорд, мистер Уиттман. Полиция сама разберется с пропажами. То, что мы сказали компании о ваших умерших сотрудниках не значит, что вы должны перевешивать ярлыки мёртвых на других обычных людей. – Мы лишь обсуждаем актуальные темы, как и обычно, – Хейл не прощаясь развернулся. Когда тот отошёл на приличное расстояние, брюнет смог выдохнуть. Всё это время он боялся даже вздохнуть, чтобы, не дай боже, к нему тоже не прикопались. – Пойдем, дружище. Тебе надо немного расслабиться, все-таки единственный выходной. Кто знает, когда ещё выдастся такой день? – двое соведущих свернули в ближайший бар.