Fame Is a Gun

– Что это такое!? – Винсент уставился на листы бумаги перед собой. День начинался так хорошо, и тут это. – Новостная газета, если ты уже совсем ослеп, – Аластор непринужденно настраивал оборудование для эфира. Ему то легко говорить. – Что за бред тут пишут про меня? – Уиттман уставился на соведущего так, будто тот лично писал текст. Пальцы сжимали бумагу, чуть ли не рвя её. – Признаться, не читал, – карие глаза заинтересованно уставились на брюнета. Он остановил настройку оборудования и потянулся к газете. – Дай взглянуть. Телеведущий покорно отдал чужие листы, которые изначально схватил от скуки. Креол принялся читать, и с каждым словом в глазах разрастался отблеск смеха, а брови ползли всё сильнее вверх. – Дружище, ты, похоже, уже врагов себе нажил, – шатен отложил газету, вновь принимаясь за подготовку к эфиру. Уиттман надулся и сел рядом. В голове завертелись фразы, которыми можно было бы себя обелить. – Если уж собираешься связываться с вражескими разведками, мог бы выбрать кого-то поинтереснее. Немцы, Винсент? Серьёзно? Уж лучше с теми же итальянцами. У них хоть паста вкусная. – И женщины красивее, – шатен стукнул соведущего по плечу, и тот разразился смехом. В нём слышались истеричные нотки с облегчением. – Ладно, ладно. Но не понимаю, с чего они взяли, что я общаюсь с немцами? – Аластор только пожал плечами. – Не знаю, дорогой, – включилась лампа, оповещая о скором включении эфира. – Не переживай так, сейчас всё уладим. Телеведущий не успел спросить, что это значит. Голос креола уже полился ровным течением для слушателей. – Приветствую, в эфире Аластор Лансфорд и Винсент Уиттман, – темные руки уперлись в стол. Радиоведущий говорил уверенно, с нужными расстановками и интонациями. Брюнет вставлял реплики, но скорее для звучания, а не самих слов. Потом пошли различные новости. Всё это время Винсент беспощадно сжимал край стола. И вот, когда светлые глаза скользнули к часам, креол поставил музыкальную отбивку. Когда музыка стихла, шатен сделал глубокий вдох, оборачиваясь к Уиттману. – Знаешь, Винсент, я сегодня утром прочел занятную вещь. Сижу, завтракаю, и вижу знакомую фамилию в газете. Телеведущий напрягся, но постарался сделать голос ровным: – И чью же? Надеюсь, не твою в разделе розыска? – Не угадал, дружище! Твою, – шатен звонко рассмеялся. Даже если бы брюнет и впрямь изменял родине, он бы поверил в невозможность обвинений из-за этого беззаботного хохота. – А, ты про это, – Уиттман изобразил небрежность, хотя пальцы под столом вцепились в колено. – Я тоже видел. Смешно, да? – Нет, дорогой. Это отвратительно. Я смеюсь только потому, что злость на ровном месте никому пользы не принесёт. Хочу спросить тебя перед всеми нашими слушателями: ты хоть раз за последние несколько лет встречался с кем-то, кого можно было бы заподозрить в связях с германским правительством? – Ни разу, Аластор. Это ложь от начала и до конца, – сердце бешено колотилось. – Я скажу так, друзья. Если какая-то газета пытается обвинить в чем-то подобном человека, предлагаю предъявлять сначала доказательства. А пока таковых нет, я прошу каждого задуматься: а что, если завтра опорочат вас? Репутация разрушена, семья в страхе, детей в школе начинают обходить стороной. Вы хотите жить в таком мире? Я, Аластор Лансфорд, уж точно не хочу, и поэтому заявляю: я верю Винсенту Уиттману больше, чем любой анонимной заметке. Этот человек не может быть связан с чем-то подобным.

***

Красная лампа погасла. Мужчин облепила тишина. Винсент неловко потрепал волосы. Он абсолютно не понимал, что ему делать. Надо же как-то поблагодарить, креол только что облегчил ему жизнь раз в десять, по собственному желанию. – Как думаешь, кому надо клеветать на меня? – хотелось треснуть себя по голове. Конечно, ничего лучше же не придумал. – Думаю, это сделал кто-то, кто заметил в тебе потенциал и угрозу. Ты довольно быстро продвигаешься в медиа сфере, не находишь? Телеведущий смотрел на Лансфорда с благодарностью, смешанной с усталостью и горьким осознанием.

***

– В общем, дорогуша, я слишком хороша для той свиньи, – блондинка увлеченно что-то втирала Наоми, сидя за их с Аластора столом. Её взгляд переместился на зашедших в клуб соведущих, и радостно заблестел. – Как много у меня сегодня гостей! Как поживаете, мальчики? – Замечательно, дорогая! Уиттман и Лансфорд сели рядом на свободные места. Наоми виновато улыбнулась, смотря на мужчин. – Вы не против, если я составлю вам компанию? – русоволосая обменялась взглядами с Мимзи. – Это местечко довольно миленькое. – Конечно мы не против такой очаровательной дамы рядом! – шатен ответил за двоих бодрым голосом. Винсент кивнул в подтверждение и тепло улыбнулся. – Нам только в радость. – Котик, ты в курсе, что пишут о тебе в газетах? – Уиттман вновь кивнул, но уже без прежнего дружелюбия. Мимзи подперла подбородок руками, смотря на телеведущего. – Немцы слишком банально, я ожидала от тебя большего. Хотя бы итальянцы? У них такая вкусная паста! – Ха-ха, очень смешно, – брюнет закатил глаза, а когда вернул их на место, столкнулся с вопросительным взглядом креола. Чёрт, он и забыл их вечерний диалог. К счастью, от оправданий Уиттмана компанию спасла бодрая музыка, которая заставила Лансфорда подняться на ноги. – Да ну, Аластор, душка, наконец-то разомнешь косточки в моём клубе? – шатен лишь улыбнулся, убегая на танцпол. Винсент поймал себя на мысли, что и сам не прочь размяться, поэтому встал и протянул руку Наоми. – Потанцуем? – девушка на секунду напряглась, но тут же улыбнулась, протягивая ладонь в ответ. Мимзи к этому моменту за столом уже не оказалось, упорхнула с каким-то парнем следом за радиоведущим. Лансфорд уже набирал темп танца, когда Винсент только утянул девушку на танцпол. Правая рука легла на тонкую талию, левая взяла чужую ладонь. Наоми положила руку на плечо, и они начали двигаться. Винсент сделал шаг влево, а его спутница повторила. Он вёл простыми свинговыми движениями – вперёд, назад, в сторону и поворот. Девушка смотрела куда-то мимо брюнета, а тот, в свою очередь, не спускал глаз с Лансфорда. Креол танцевал один, устраивая небольшое шоу. Спустя минуту лоб уже заблестел, а тело стало двигаться свободнее, несмотря на ускоряющийся темп. Уиттман водил Наоми по дуге, стараясь не приближаться к центру, но постоянно поворачивал её так, чтобы самому оставаться лицом к соведущему. Девушка позволяла это, не сопротивляясь. Лансфорд сделал выброс ноги вперёд, затем прыгнул, оборачиваясь вокруг себя. Хлопок по бедру, шаг, снова хлопок. Кто-то из зрителей кричал слова подбадривания, и Аластор продолжал танцевать. Телеведущий сжал хрупкую талию чуть крепче. Завёл девушку в поворот, кружа её под рукой. Она вернулась в объятия, и взгляд мужчины вновь устремился к креолу. Тот сделал круг на пятках, после чего замер на полсекунды. Карие насмешливые глаза уставились в разноцветные с вызовом. Предложение, которому не суждено быть принятым, и оба это понимали. Шатен продолжил один, делая серию быстрых шагов на месте. Колени взлетали почти до груди, и создавалось ощущение, что он бежит на месте. Аластор провернулся на одной ноге. Дыхание учащенное, но контроль, как и всегда, оставался при нём. Наоми продолжала молчать, не смотря на партнёра. Винсент чувствовал её дыхание, сладкий запах духов, но душой танцевал в центре. Уиттман поддерживал простой ритм, головой утопая в раздумьях. Почему он так заворожен? Может быть, потому что сам не умеет так танцевать? Может, он хочет ещё раз поучиться с креолом? Или просто хочет сейчас быть с ним? Ответить на такое кажется непосильной задачей для мужчины. Музыка достигла промежуточного пика. Дирижер показал трубачам встать и играть соло. Лансфорд услышал изменения в музыке и сменил стиль. Он замедлился, делая плавные движения, словно тянулся за нотой. Затем вновь ускорился, вращаясь и вращаясь и вращаясь. Двойной шаг, прыжок, он весь был в движении. Оркестр подхватывал его энергию, играя громче, быстрее. И теперь уже Лансфорд не смог бы ответить, для какой, все-таки, публики, он танцевал. Уиттман не мог отвести глаз. Он удивлялся, как вообще справлялся с механическими движениями в собственном танце. Брюнет делал простые шаги и не ошибался, но в них не было души. Наоми, даже если и чувствовала это, не подала виду, просто существуя в его руках. Винсент бы всё отдал, чтобы на месте девушки был Аластор. Дирижёр растянул оригинал музыки. Началась третья часть с ещё более высоким темпом. На танцполе толпилась куча пар, но центр полностью принадлежал определенному шатену. Люди отступали, специально освобождая пространство. Телеведущий сделал глубокий вдох. Как же он хотел подойти, но вместо этого провернул Наоми и завёл её в следующий поворот. Она кружилась с колышущейся юбкой, и в первый раз за танец её глаза встретились с глазами Винсента. В них не было ничего, и мужчина вернул взгляд на центр. Музыка достигла кульминации, все инструменты заиграли одновременно. Лансфорд остановился с вздымающейся грудью, опуская руки. Оркестр обрушил последний аккорд, и весь зал замер. Аплодисменты звучали отовсюду. Аластор коротко поклонился и поднял голову, смотря на брюнета. Тот наконец отпустил Наоми и направился к радиоведущему. Винсент подошёл к соведущему. Теперь двое стояли в центре и свете прожекторов. Публика продолжала аплодировать, но Уиттман не слышал, уже начиная говорить: – Это было... невероятно. Я никогда не видел... Аластор прервал его, кладя руку на светлое крепкое плечо: – Ты тоже неплохо двигался, mon cher.

***

Руки на автомате закрыли входную дверь, вешая ключи на крючок. В номере свободно гулял свежий воздух, давая телеведущему делать глубокие вдохи. Он с облегчением двинулся к спальне, не желая бодрствовать больше ни секунды. С улицы доносились звуки ночного Нового Орлеана, но Винсент уже привык к ним. Шум даже не показался раздражающим. Голова тяжело опустилась на подушку, мечтая о долгожданном отдыхе. Он облегченно выдохнул, но что-то не давало покоя. Он осознал, что именно, после пары неудавшихся поворотов в кровати. Под ухом непривычно шуршало, и это не был обыденный звук шумного города. Белая рука залезла под подушку, ощупывая пространство. Пальцы наткнулись на бумажку, и мужчина резво вытянул её, мимолетно читая содержимое. Глаза недоуменно пробежались по фразе несколько раз, не воспринимая текст. Только попытки с шестой он смог разобрать и осмыслить надпись, состоящую всего из пары цифр и букв:

19.09.1942 WTW.