Fame Is a Gun

Аластор, Винсент и Наоми прогуливались по ещё пустой дальней части городского парка. Девушку и Уиттмана задержали в студии, и они решили проветриться, прогуляться. Лансфорда встретили по дороге, так и пошли втроём. Брюнет, как обычно, болтал, а двое других людей притихли вслушиваясь. Небольшая компания свернула к пруду, затянутому ряской. В воде нельзя было увидеть своё отражение, слишком мутной она была. Рядом росли аккуратные кустики. Винсент остановился и поднял руку, заставляя идущих с ним замереть. Его глаза уставились на один из аккуратных кустов. Оттуда доносилось жалобное мяуканье. Наоми подошла ближе. В переплетении веток и какой-то старой сети, то ли рыболовной, то ли строительной, брошенной здесь неизвестно кем, бился пушистый комочек. Чёрный и тощий кот со сломанным ухом. Сеть опутала его лапы и шею, и при каждом движении она затягивалась туже. В еле разлепляющихся жёлтых глазках горел огонь паники. – Бедный, – Наоми подошла ближе, но ничего не могла сделать. Зато Уиттман уверенно присел перед животным на корточки. Из внутреннего кармана пиджака появился его привычный нож. Кот шипел и дергался, усложняя и себе и спасителю жизнь, но брюнет ловкими движениями вскоре освободил его. Животное выскользнуло из пут и, даже не оглянувшись, убежал восвояси, то есть в кусты. Тут же телеведущий услышал голоса сзади. – Ты в порядке? – довольно громко сказал креол. Винсент заинтересованно обернулся, обращая взор на бледную девушку. – Да, – голос девушки, в отличие от мужского, прозвучал тихо. – Жарковато здесь. Телеведущий вытер лезвие о брюки и убрал его обратно в карман. Он поднялся и отряхнул невидимую пыль с костюма. Компания двинулась дальше. Через некоторое время они остановились у фонтана, вокруг которого также не оказалось людей. Солнце уже начало садиться, и Винсент подумал, что пора бы двигаться к дому. Отелю, точнее. – Скажи, – сзади раздался голос русоволосой. – Кого ты считаешь самым важным человеком в своей жизни? Уиттман обернулся, чтобы убедиться, к кому обращается девушка. Она неотрывно смотрела на брюнета. Шатен стоял чуть в стороне, совсем притихнув. Вопрос прозвучал неожиданно и не к месту, но телеведущий не придал значения. Разноцветные глаза на секунду дернулись в сторону Аластора, но тут же вернулись. Наоми смотрела туда же, куда только что перевёл быстро взгляд Винсент. Сработал эффект неожиданности, тело среагировало быстрее, чем он мог подумать. По щекам расползался небольшой румянец. Наоми заметила и поморщилась. – Никто, – ну хоть голос получилось контролировать. Только был ли в этом смысл? Девушка покачала головой. Она не повышала тона, но каждое слово заставляло Винсента бледнеть сильнее, а от прежнего румянца не осталось и следа. – Я знаю, что это ты убил Ирмана. Телеведущий даже не дернулся, сразу взяв себя в руки, слишком быстро и театрально. На лице расползлась кривая усмешка. – Наоми, слушай, – Винсент медленно начал приближаться. Он включил мягкую интонацию, словно перед ним металось дикое напуганное животное. – Ты ошиблась. Наверное, жара Нового Орлеана так действует. Я бы ни за что... – Врёшь, – девушка перебила, не желая слушать что-либо. – Тело нашли в болоте и сразу отдали в полицию. Я была на экспертизе, изучила каждое его ранение, – взгляд недвусмысленно уткнулся в место внутреннего кармана на чужом пиджаке. – Я запомнила каждую характеристику ножа, и твой – вылитая копия. – Это наверняка ужасное совпадение, – Уиттман продолжал приближаться, отбивая обвинения. – Мало ли, сколько ножей одинаковых делают. Да ладно, подумай, о чём ты сейчас говоришь и в чём меня обвиняешь. Наоми не отводила взгляд ни на секунду, смотря на приближение коллеги. Телеведущий всмотрелся в её глаза и увидел там неизменную уверенность в собственной правоте. У его слов уже не было веса, да? – Нашёл записку? – слова девушки заставили брюнета на секунду остановиться. Винсент полночи уснуть не мог, когда обнаружил записку с непонятной датой и буквами. Он проверил дверь, которая была закрыта и никем не взламывалась, прошарил все уголки дома, но так никого и не нашёл. В мыслях сложился пазл, когда он вспомнил, что в комнате тогда гулял свежий воздух. – Через балкон прошла? – девушка молчала, но Винсент и так знал ответ. Можно было догадаться. Он вновь продолжил наступать, приближаясь к Наоми. Когда мужчина подошёл близко, но ещё недостаточно, чтобы дотянуться до русоволосой, он остановился. В маленькой дрожащей руке появился небольшой пистолет. Щелчок взведённого курка заставил брюнета вздрогнуть. Девушка смотрела прямо на него, но дуло было направлено в лоб радиоведущему. Шатен даже не пошевелился, в отличие от запаниковавшего Уиттмана. Он стоял, опустив руки вдоль тела, и смотрел на дуло с абсолютным, пугающим спокойствием. Только голова немного наклонилась, словно мужчина ждал этого. – Наоми, что ты делаешь? – голос Винсента приобрел интонацию страха. – Опусти оружие, это не он, я всё объясню. – Ты же говорил, что ненавидишь не амбициозных людей. У моего брата было прекрасное будущее, так в чём он провинился? – девушка задала вопрос, и тут же оглядела брюнета, словно впервые видела. – Ты занял его место. Для этого лишил его жизни!? Ради гребанного сидения у метеопрогноза? Уиттман замолчал. Он панически продумывал действия. Но что он мог сделать сейчас? – Я хотела убить тебя, но может так ты почувствуешь мою боль, – хрупкая рука крепче схватила оружие. Карие глаза Лансфорда смотрели в дуло, не пытаясь бежать. Мужчина ожидал своей участи. – Наоми... Мужчину прервал хлопок, от которого он поморщился. Он не веря посмотрел на креола. Тот качнулся назад, не падая сразу. Шатен сделал полшага, глядя куда-то в небо, а потом осел на землю, как тряпичная кукла. Винсент рванул к нему, но замер, услышав второй выстрел. Этот был приглушенным, каким-то аккуратным. Уиттман уже хотел падать следом, но боли не было. Он обернулся, увидев Наоми, всё ещё смотрящую на него, с простреленным виском. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев, и она рухнула на землю. Брюнет стоял неподвижно. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Он сел у края фонтана, стараясь удержать сознание. Аластор мёртв. Из-за него. Этот мужчина, с самой красивой внешностью, которую брюнет когда-либо видел, с самым чудесным голосом, хоть и креол. Он помог Уиттману стать известнее намного быстрее, чем если бы он делал это сам. Продолжил сотрудничество даже после обвинений СМИ в сторону телеведущего якобы из-за связи с Немцами. Мало того, даже отрицал клевету и поддержал публично. Был рядом последний месяц больше, чем кто-либо за всю жизнь Винсента. И чем он ответил? Пулей в лоб. Хотелось впасть в истерику, но Винсент решительно встал и пошёл к шатену. Он упал на колени рядом с креолом. Руки сами схватили худое тело, прижимая к себе. Телеведущий ничего не говорил, просто не был способен на это. Если бы его рот не онемел, может, сказал бы много глупостей. Но какая разница? Всё равно никто не услышал бы. Винсент прижался лбом к темному лбу, и почувствовал влагу на лице. Его горькие слезы попадали и на радиоведущего. Между всхлипываниями он перевёл взгляд не девушку с лужей крови под ней и лежащий рядом пистолет. Затем обратно на креола. А под ним то крови не было... Тело в его руках дернулось. Винсент отстранился как ошпаренный, всматриваясь в лицо друга. Глаза креола по-прежнему были закрыты, грудь не вздымалась. Но Уиттман мог поклясться, что его пальцы шевельнулись. – Аластор? – голос сорвался, утопая в надежде. – Аластор, ты жив? Никто не ответил. Брюнет подполз обратно и прижал ухо к чужой груди. Тело под ним ещё раз дернулось, а потом не выдержало и крупно задрожало. Угадайте, что произошло. Он смеялся. Конечно же, креол смеялся. Телеведущий вновь отшатнулся, едва не упав на спину. Его глаза расширились до предела, рот открылся, но ни звука не вырвалось. Карие глаза приоткрылись. Из уголков уже выступила слеза от смеха. Он посмотрел на Винсента снизу вверх, и в его взгляде не было ни боли, ни агонии, только лукавство. – Поверил? – голос Лансфорда звучал хоть и хрипло, но вполне бодро. Винсент завис. Мёртвое тело, которое он оплакивал минуту назад, вдруг заговорило и подмигнуло. – Ты... Но... как? – самое членораздельное, что мог выдать телеведущий. Озорные карие глаза скользнули на землю. Винсент проследил за взглядом и наткнулся на одинокую пулю. Он вновь непонимающе посмотрел на радиоведущего. Наоми стояла слишком близко, и дуло точно смотрело в лоб креолу. – Знаешь, почему я отказался от христианства и стал вудуистом? – Уиттман не смог даже покачать головой, но вопроса в разноцветных глазах хватило Лансфорду для продолжения. – Вудуизм может приносить реальную пользу, особенно если заранее хорошо попросить. – Так ты... знал? – слова всё ещё выходили неуверенно. Шатен гордо и радостно кивнул. Уиттман ничего не сказал, только встал и отвернулся, зарывшись лицом в ладони. Сразу несколько эмоций смешалось в нём: облегчение, обида, радость, злость, успокоение и стыд. Когда он обернулся обратно, шатену открылась невероятная картина. Лицо Винсента было белым, как мел, глаза красные и опухшие, с тёмными кругами вокруг. Руки мелко, но сильно дрожали. – Ты идиот! –телеведущий почти закричал, разнося эхо по пустому парку. – Ты чёртов, долбанный идиот! Я думал, ты умер! – В этом и суть, дорогой, – шатен почти любовался перекошенным от ярости белым лицом. – Я тебя ненавижу! – Винсент не успокаивался, а ответ Аластора только сильнее разозлил. Лансфорд сидел на земле в позе для медитаций и смотрел на приятеля снизу вверх. Он не пытался говорить что-то ещё, ожидая, когда волна ярости схлынет и Уиттман наконец выдохнет. Винсент резко опустился перед Лансфордом и вцепился в его плечи. Аластор закатил глаза, ожидая новую порцию оскорблений и истерик, но Уиттман лишь притянул его в крепкие объятия. Радиоведущему показалось, что его ребра прохрустели под хваткой. Он поморщился, но медленно обвил брюнета в ответ. Уиттман уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза. Они сидели на холодной земле, обнявшись, и молчали. Где-то вдалеке залаяла собака, и птицы начали ей подпевать, готовясь к ночи. Шатен похлопал приятеля по спине, мол, хватит. Телеведущий отстранился и вытер лицо рукавом. Он шмыгнул носом и посмотрел на Лансфорда оценивающим взглядом. – Твоя рубашка испортилась, – лучше слова Винсент не нашёл. Его рука указала на дырку в ткани. – Мою любимую испортил... Неблагодарный, – Аластор вздохнул и провёл пальцем по повреждению. – Буду должен. – Разумеется. И не только рубашку, а ещё поход к психотерапевту, и тебе и мне. После того как ты рыдал у меня на груди, мне мало того, что забыть это придётся, так ещё и твою травму лечить, – глаза Винсента полезли на лоб. – Мою травму? – первую часть Уиттман с чистой совестью проигнорировал. – Это ты меня чуть до инфаркта не довёл! – А ты меня до преждевременного разоблачения. Я хотел рассмеяться в самый пафосный момент. Меня даже maman так не обнимала никогда, дружище! Брюнет покраснел. Он удивился, как на эмоциях чего похуже не сделал. Аластор явно должен быть ему благодарен. Телеведущий отвёл взгляд и кашлянул. – Ладно, вставай, – Винсент поднялся на ноги и протянул креолу руку. Тот сразу принял её, вставая следом. – Надо убираться отсюда, пока кто-нибудь любопытный не сунул свой нос на звуки выстрелов. Мужчины обернулись на тело Наоми. Молодая, красивая, и мёртвая по собственной воле. Шатен подошёл ближе и остановился в двух шагах. Его лицо омрачилось. – Не думал, что она выстрелит в себя, – джентльменская часть души креола кричала где-то внутри него. – Предполагал, что она застрелит меня, а потом попытается сбежать или сдаться. Но не это. – Есть и плюсы, она не сможет пойти в полицию, да? – Лансфорд смерил соведущего строгим взглядом, и тот замялся. – Нет, ну а что? – Любовь слепа и глупа, не находишь? – креол глубоко вздохнул. – Она могла спокойно донести в полицию на тебя, но решила собственными руками пролить кровь. – Она хотела справедливости, пусть и ценой моей долбанной жизни! – А твоя казнь через органы правопорядка не была бы справедливой? – креол обернулся, устремив суженые карие глаза на соведущего. – Нет, это что-то гораздо чернее, чем жажда справедливости. Ты даже в такую чистую душу смог поселить порочность. – Да я знал что-ли. Просто избавился от конкурента, – Винсент закатил глаза, но через секунду его словно холодной водой окатило. Он впился взглядом в темное лицо. – А откуда ты вообще узнал, что я убийца? Я тебе, так-то, не говорил. И на лбу вроде не написано. Креол усмехнулся отворачиваясь. Уиттман знал, что тот мог спихнуть всё на свои вуду штучки, но шатен не спешил с ответом. – Ты знаешь моих жертв, – Аластор обернулся и начал так же медленно, как минут десять назад Винсент двигался к Наоми, приближаться к мужчине. Уиттман напрягся, но заставил себя стоять на месте. – Неверные, наглые, напыщенные белые мужчины, не уважающие всех, у кого тон кожи хоть немного темнее цвета снега. А теперь вспомни нашу первую встречу, mon cher. – Ты хотел убить меня? – Лансфорд довольно улыбнулся, заходя за спину. – Почему не стал? Ты увидел, как я... убиваю Ирмана? – Бинго! – крик у уха заставил телеведущего вздрогнуть. Он прикрыл глаза, надеясь, что в спину ему сейчас не уткнется лезвие. – Я думал, ты оказался очередным "авторитетным" белым. Но, как оказалось, ты не только лаешь, ещё и укусить можешь. К тому же, такого же, как ты, с белоснежным тоном кожи! Меня это... заинтриговало. – Мне считать это комплиментом? – Аластор вернулся из-за спины брюнета, всё так же довольно улыбаясь. Он пожал плечами, оборачиваясь к девушке. – Так вот, зачем ты позвал меня на радио. – Долго мучился этим вопросом, м-м-м? – Уиттман закатил глаза, после уводя их подальше от темной фигуры. Винсент неловко потянулся и указал на Наоми. Какая-то часть его черной души жалела девушку, но он знал, что долго не прогорюет. – Надо убрать её куда-нибудь, – Аластор положил руку на плечо соведущему, мягко улыбаясь. – Не переживай, дорогой, ты и так сегодня перестарался с этим. Иди домой, я всё улажу, – Уиттман удивленно уставился на креола, но кивнул. Ему бы и правда не помешал хороший сон. К тому же, надо уже как-то собираться в Нью-Йорк, интервью-то он взял. Так и поплелся по парку назад.