Fame Is a Gun

Весь оставшийся и следующий дни Аластор вёл себя подозрительно... обычно. Он не делал абсолютно ничего странного, как и всегда улыбался, шутил, и доставал Винсента своим ребячеством. Уиттман не мог в это поверить. Ему на пятки словно наступал приближающийся пиздец. Аластор точно должен был его в ближайшее время либо подставить, либо придумать что-то настолько изощренное, что даже брюнет не догадался бы заранее. И это что-то точно не должно было облегчить жизнь телеведущего. И все вроде бы хорошо, никаких намеков на нечто подобное. Но всё было слишком гладко, и волосы брюнета вставали дыбом от тревожности и плохого предчувствия. Вот Винсент и ходил весь напряженный настолько, что скоро искрится бы начал. Одно было хорошо: их даже не рассматривали в статусе подозреваемых в убийстве. Спросили, не видели ли чего странного, и ушли, уже успев закрыть дело с самоубийством как причиной смерти. Уиттман не удивился. В этой гребанной стране от полиции было только название. Они никогда не выполняли свою работу хотя бы на десять процентов. Ярким примером того был живой и здоровый Уиттман. Зато как удобно для серийных убийц, прям сказка! Хоть в этом жизнь Винсенту подсобила. Но это всё ещё не отменяло того факта, что умереть он мог не только от казни. От руки Аластора он бы попал в ад даже быстрее, нежели от чего-то другого. И вот это было... немного тревожно. – Винсент! Я сейчас буду заваривать кофе, тебе сделать? – та самая рука, о смерти от которой телеведущий сейчас размышлял, легла на стол перед ним. Уиттман резко отъехал на новейшем стуле на колесах и испуганно уставился на темнолицего. – Почему бы тебе не попросить кого-то из помощников? – телеведущий быстро собрался с мыслями и принял равнодушное выражение лица, а голос выдавил наиграно безразличным, отчего привычная улыбка Лансфорда растянулась сильнее. – Они его варят слишком мало по времени, получается пресный. Так какой твой ответ? Я не собираюсь долго ждать, – Винсент поправил очки и немного прокрутился в противоположную от Аластора сторону на стуле. – Сделай и на меня, – креол кивнул, хоть Уиттман этого и не видел. Через какое-то время на столе рядом с ним стояла кружка, из которой поднимался ароматный пар. Мужчина поднёс её к себе. Нос на автомате вдохнул запах быстрее, чем Винсент успел попробовать напиток. Осторожность лишней не бывает, и запасной жизни в кармане у мужчины нет. Хоть прикончить брюнета таким способом было вовсе не в стиле Аластора, и он уж точно не стал бы делать это так открыто. Да уж, с доверием Аластор поторопился. Мог бы хоть что-то сделать, чтобы вновь склонить Винсента на свою сторону, а пока получалось не очень-то хорошо.

***

Винсент зашёл в переулок у их дома вечером того же дня. В его конце, у мусорки, бродила компания пьяных мужиков. Брюнет особо не обратил на них внимание, не в первый раз таких видит. Каждый день кто-то копошился в мусоре, в этом не было ничего, на что стоило бы уделять много времени. Пьяницы выглядели слишком жалко, прямо до слёз. Покачивались, и то и дело прислонялись к одинокому мусорному баку. Бутылка в руке одного из них давно опустела, но мужик принципиально не выпускал её, удерживая максимально близко к себе. Он пытался найти что-нибудь на замену закончившемуся питью, и проверял одни места по несколько раз. То же самое делали и его товарищи. Уиттман только прошёлся по бездомным взглядом, после чего отвел его. Но когда он приблизился ко входу в дом и одновременно к концу переулка, один из мужиков окликнул его, не отрываясь от своих поисков: – Эй, паренек, помоги-ка мужчинам найти выпивку на вечер. Винсент остановился, уже с презрением смотря на этого грязного человека. Он сомневался, что в баке или на полу осталась хоть одна бутылка с алкоголем внутри, но мужчины этого упрямо не осознавали. Они продолжали искать, и при каждой неудаче бурчали себе под нос какие-то проклятия, но попытки не бросали. И как их только жизнь довела до такого? Начинают вроде все люди одинаково, на руках матери, и вот, кто-то становится Богом телевидения, а кто-то по переулкам шатается с утра до ночи. – Дел у меня нет больше, – Уиттман хотел уйти, но почему-то с места не сдвинулся. Разноцветные глаза насмешливо впились в спину разговорчивого алкозависимого. Пьяница опять пробормотал под нос, видимо, пару ласковых для телеведущего, но докапываться не стал. Остальные даже и не заметили небольшого диалога, видимо, предлагая подобное всем подряд. Стоило бы сказать бедолагам, что их попытки тщетны. – Эй, пьянчуга, – теперь Уиттман окликнул мужчину, но тот либо и правда не услышал, либо сделал вид, что не замечает присутствие отказавшего ему в помощи человека. Брюнет закатил глаза и начал подходить ближе. Мужика абсолютно не волновал телеведущий. Он продолжал копаться в баке с очень серьезным и увлеченным лицом, пусть и с одним открытым глазом. Движения пьяницы стали более нервными, когда Уиттман подошёл совсем близко. Он кинул быстрый взгляд на него, потом перевёл на бутылку в руках, из-за которой не мог подключить вторую конечность к поискам. Проворчав что-то под нос, он откинул пустую стекляшку, и принялся копаться в мусорке ещё более остервенело, уже двумя руками. – Не стоит надеяться на что-либо, – телеведущий, наконец, встал в метре от пьяницы. Мужчина даже бровью не повёл, продолжая копаться в отходах. – Какой же ты мерзкий. Серьезно думаешь, что... Уиттман дернул того на себя, чтобы он уже прекратил поиски бухла. Тот в последний момент дернулся, и в руках его оказалась почти новая бутылка с дешёвым спиртом. Глаза мужика загорелись, и он противненько рассмеялся, обнимая стеклянную посуду как самое ценное, что было у него в жизни. – Ты ж моя прелесть! – пьяница выпрямился во весь рост, оказываясь, на удивление, выше самого Винсента. Тот стоял с таким же уверенным выражением лица, но уже не с такой непоколебимостью внутри. – Не стоит надеяться? Выкуси-и-и-ик! А ты че, смелый самый? Есть что ска-изз-зать? Вдалеке переулка показался Аластор, идущий домой после работы. Уиттман посмотрел на него ровно в тот момент, как креол только зашёл туда. В его голове появилась небольшая идея. Невозможно даже допустить мысль о доверии, если не знаешь, как другой поведёт себя в опасной для тебя ситуации, не так ли, Аластор? Винсент прикрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. На его лице расплылась широкая улыбка, а когда веки поднялись, во взгляде было столько вызова, что рассмотреть его не как угрозу было бы невозможно даже пьяному в стельку. – Да вот, было любопытно посмотреть на столь низких отбросов общества, как вы, – несколько голов повернулись к нему. Все приятели болтливого мужика уставились гневными взглядами на Уиттмана. Отращëнные и грязные усы злобно зашевелились над их губами. Тот, что успел немного поболтать с Винсентом, схватил телеведущего за пиджак, новый, между прочим, и крепко затряс. Его новенькая находка в виде бутылки неприятно липла к костюму Винсента. Пришлось перетерпеть настолько мерзкое прикосновение к его дорогой ткани пиджака. – Ты че, совсем страх потерял, щенок? Как ты нас наззва-ал? – Винсент довольно сильно врезался в стену от чужого толчка. Четыре фигуры медленно наступали на него. Уиттман быстро кинул взгляд на выход из этого небольшого переулка. Аластор уже вовсю смотрел на них с заинтригованной улыбкой. Это просто замечательно! Винсент обратил всё своё внимание на уже озлобленных пьяниц и постарался расслабить тело, придавая небрежности движениям. – Ничего не добившиеся отбросы общества, говорю, – Он произнёс каждое слово нарочито медленно, по слогам. При этом говорил тихо, чтобы услышали только те, кому эти слова и предназначались. Тот, что стоял ближе всех к брюнету, агрессивно выдавил звук на подобии рыка. Он коленом ударил телеведущего в живот и сам чуть не свалился рядом. Однако выстоял, крепкие пьяницы нынче пошли. Винсент содрогнулся, но улыбка с лица не сошла, когда его глаза встретились с помутневшими от алкоголя глазами мужчины. – Давно, ты, видимо, не получал за свои слова? – Уиттман пропустил слова мимо ушей. Он обернулся на Аластора, смотря на того с ожидающем прищуром. Они оба понимали, что Винсент, скорее всего, справился бы с этими недотепами в одиночку. Но самому телеведущему было принципиально важно, чтобы Аластор не прошёл, блядь, мимо, и встал с ним плечом к плечу. Так сделал бы любой, про кого брюнет мог бы сказать, что доверяет ему! И сделал бы сам также, оказавшись на месте шатена. – А ты че смотрри-ишь? Тоже хочешь отхвааитить? – пьяница посмотрел туда же, куда обратил свой взор Уиттман. Винсент продолжал пилить взглядом креола, ожидая действий от него. Лансфорд виновато проморгался, и отступил в тень, примирительно поднимая руки. Он насмешливо смотрел прямо на Винсента. Улыбка Уиттмана сползла с лица. Нет, не то, чтобы он был удивлён... Но так хотелось, чтобы Аластор принял другое решение. Ужасно хотелось! Глаза разочарованно расслабились, и смотрели на замершего креола. Он хотел встать и разобраться со всеми, желательно забыв о встрече и с ними, и с шатеном, но перед глазами поплыло. Бутылка, которую так долго искали алкозависимые, прилетела ему по голове, выбивая на некоторое время все мысли, и роняя телеведущего на асфальт.

***

Сказать, что Аластор удивился, когда увидел Уиттмана в компании пьяных и невероятно мерзких людей у мусорки их дома, это не сказать ничего. Он сначала даже подумал, что лучший телеведущий, начавший свой путь в Новом Орлеане, опустился до уровня простых смертных, и теперь шатался по улицам в поисках алкоголя. Но шатен понял, что ошибся, когда знакомая фигура влетела в стену здания. Четыре здоровых мужика наступали на Винсента с не очень-то дружелюбными лицами, попутно переговариваясь с ним. Лансфорд замер, не в силах оторваться от такого занятного шоу. Винсент Уиттман не поделил бутылку алкоголя с бездомными, вот это заголовок был бы! Уиттман заметил, что у его шалости появился зритель, и впился своими разноцветными глазами в Аластора. О, и как же нелепо он в этот момент выглядел! А сколько надежды было в тех глазах! И его взор заметил не только Лансфорд, но и один из алкоголиков, из-за чего креолу пришлось немного отступить. Но такое он точно не мог пропустить, так что затаился в тени, чтобы сильно не мозолить глаз мужчинам. Во взоре Уиттмана пропала надежда, оставляя место только печали. Лансфорд нахмурился, почему-то посчитав это выражение лица знакомым слишком хорошо. Он услышал звуки старой джазовой песни, хоть рядом и не было ни проигрывателя, ни радио, ни чего либо ещё, что смогло бы воспроизвести её. Но что его удивило ещё больше, так это фирменный запах креольского блюда, которое он ел в последний раз в далёком детстве. Он увидел, как мужчина занёс руку с бутылкой, намереваясь ударить ей Уиттмана. А тот смотрел в то же время на Аластора своими огромными и жалкими глазами, и не заметил действий пьяного человека. Лансфорд услышал противный звук соприкосновения стекла с кожей. Реальность мелькала перед глазами, смешиваясь с призраками прошлого. Его сознание раскололось, и в трещины хлынули болезненные образы, а звук джаза и запах домашней еды теперь чувствовались слишком отчётливо. Он снова стал мальчиком. Пришёл домой, желая похвастаться маме тем, что люди наконец стали слушать его. Чтобы она гордилась своим сыном, который понял свой жизненный путь, ещё и делал первые успехи в нём. Мало достойных радиовещателей было тогда. Кто-то не проверял информацию и выносил ложные вести людям, сбивая их и пугая. У других не было собственного стиля, да и желания заниматься этим, и приходилось слушать монотонный голос только для получения знаний о мире. И Лансфорд решил, что просто обязан исправить это недоразумение. Делал первые шаги, желая разделить свои радость и воодушевление с самым близким человеком. Креол зашёл и увидел, как мать стояла на кухне. Она была худая, в застиранном халате и синяком на скуле, но для Аластора всегда оставалась самой сильной и прекрасной женщиной. И видеть её беззвучные слёзы, вызванные отцом, было просто невыносимо. Мужчина стоял рядом с ней, с багровым лицом, черты которого Лансфорд стёр ещё много лет назад из своей головы, запомнив только шрам на лице, и многочисленные шрамы его личности, которые были намного хуже той кривой под глазом. Отец кричал ругательства, как и обычно, а мать подняла руки, пытаясь защититься. Только в этот раз одними словами дело не обошлось. Пьяный мужчина ударил её по голове полупустой бутылкой из-под спиртного. И тогда его мама, мама Аластора, упала, ударившись виском о край столешницы. Её тело обмякло, теряя ту самую неубиваемую энергию, которая так нравилась Лансфорду. А отец стоял над ней, тяжело дыша. Аластор видел, как темная кровь расплывается по деревянному полу, всасываясь в щели и затекая под холодильник. Он видел, как его любимая мама закатила глаза. И именно в этот момент мужчина, заметив его взгляд, обернулся. Он улыбнулся, и Аластор мог поклясться, что и сам улыбался также пару мгновений назад, смотря за представлением Уиттмана. Отстранённо и с долей любопытства. Отец вытер руки о штаны, перешагнул через неё и пошёл наливать чай, оставив мальчика смотреть, как из ноздрей матери вытекает последняя струйка жизни. А на фоне играла его любимая песня, которую позже слушать он уже не мог. Аластор моргнул, возвращая себе хоть какой-то контроль. Реальность переулка и реальность той кухни наложились друг на друга с такой силой, что он перестал понимать, где находится. Он видел перед собой пьяницу, но тот был одет в грязную, засаленную рубашку отца. Перед глазами шатена стояли печальные глаза Винсента, но они то и дело перетекали в тёплый карий цвет. Лансфорд растянул улыбку и спокойно пошёл вперёд, к небольшой компании. Так же спокойно, как шёл к своему дому.

***

Винсент пришёл в себя почти мгновенно и ожидал новую порцию боли. Та, к удивлению, так и не появилась, и он постарался быстро встать, чтобы забрать у алкозависимых фору. Уиттман облокотился рукой о стену. Он поднял взгляд, чтобы понять, почему их небольшая ссора на паузе, и увидел, как четыре головы смотрят вбок. Тот, что ударил Уиттмана, упал рядом с ним и сильно ударился головой о ту же стену, с помощью которой Винсент пытался встать. Телеведущий посмотрел на причину падения. И он её узнал, внутренне ликуя от ярости в карих глазах. Креол предвкушающе смотрел на ругающегося пьяного мужчину. Остальные его приятели стояли в стороне, пытаясь осмыслить новую угрозу. Уиттман подскочил на ноги и поморщился от боли в голове. Неплохо пьяница его приложил. Но раскисать времени не было, надо... помочь Лансфорду, судя по всему. Радиоведущий опустился на корточки рядом с поверженным алкоголиком и достал свой нож. Один из других пьяниц опомнился и агрессивно направился в их сторону. А Аластор всё сидел, и плевать хотел на ещё три разъярённых объекта. Как и на самого Уиттмана, впрочем. Брюнет, быстро поняв, что Аластор оборачиваться в сторону надвигающейся угрозы не собирается, отпихнул озлобленного мужика. Тот упал, но быстро поднялся с помощью третьего пьяного мужчины, и они вместе вновь направились к Винсенту. Уиттман долго мучить их не стал, одному воткнув осколок стекла, лежащий до этого у мусорного бака, в живот, а другого приложив головой о тот же бак, пока он в ужасе смотрел на вытекающую кровь его приятеля. Четвёртый мужчина понял, что один не вывезет, и побежал к выходу на оживленную улицу. Ноги трезвого Уиттмана работали быстрее, и в несколько шагов он обогнул самого молодого из пьяниц. Мужчина выглядел напугано, позабыв и о своих друзьях, и о своем же гневе. Вот какими люди становятся перед страхом смерти... – П-пожалуйста, отпустите меня. Я буду мол-лчать, честно. Я не хотел... – Слишком поздно, приятель, – от прозвища, которым его иногда окликал только Лансфорд, глаз телеведущего дернулся, но поправлять себя уже не стал. – У тебя был выбор, и ты его сделал. Мужчина попытался оттолкнуть брюнета, но Винсент всадил свой нож, который успел вытащить из пиджака, пока догонял пьяницу, ему в горло, сразу обрывая жизнь. Мужчина безжизненно упал, и только после этого телеведущий вновь обратил внимание на креола. Аластор и не шелохнулся от шума позади. – У тебя всегда был здесь шрам, – пьяница чуть ли не выл, пока Лансфорд неспешно разговаривал с ним довольным голосом и вёл ровную горизонтальную линию лезвием под глазом. – Я каждый раз смотрел на него и наслаждался. Твой единственный внешний изъян, хоть внутренних было не сосчитать. Так интересно, откуда он все-таки появился? Скажи-и мне! Лансфорд напоминал сейчас одержимого, хотя эту роль обычно занимал Винсент. Даже немного обидно стало, что эта одержимость была направлена не на него, но что поделать. – Аластор, пошли, – шатен не обратил на призыв внимание, продолжая нависать над пьяным мужчиной. Пьяница лежал на спине, вдавливаясь в землю и пытаясь провалиться сквозь неё. Мышцы шеи дрожали от напряжения. Лансфорд приподнял чужой подбородок ножом, запрокидывая голову мужчине. Креол небрежно держал нож, но пальцы на рукояти слегка побелели. Радиоведущий ненадолго отстранился, рассматривая свою жертву и наслаждаясь видом. – Ты умер слишком быстро и безболезненно, – креол прокрутил нож в руке, мечтательно рассматривая бледное и напуганное лицо мужчины. – Думаю, ты заслуживал немного больше такой лёгкой смерти. Аластор замер, отчего застыл и сам пьяница. Он почти поверил в милосердие креола, но лезвие, воткнувшееся в его ладонь, оборвало эти мечты. Мужчина забился в конвульсиях и закричал, пытаясь вырвать руку, но Лансфорд вдавил её ножом в землю. Он начал немного расшатывать лезвие, но прокрутить его не смог, что отразилось в грустном вздохе. Уиттман наблюдал за всем этим со стороны с широко открытыми глазами. Каждое микроскопическое движение креола давало вспышку боли жертве, которая регистрировалась на лице пьяного бедолаги как смена цвета: от белого до пурпурного. Когда рука стала похожа на месиво, а жертва только приоткрывала иногда рот, потеряв возможность кричать, Аластор остановился. Потом выдернул нож, и из раны быстрым потоком полилась бордовая жидкость. Мужчина вновь хрипло закричал, а глаза Лансфорда довольно сверкнули в темноте. Радиоведущий наклонился ближе. Запах крови смешивался с запахом пота, страха и боли. Он открыл рот и лизнул лезвие, почувствовав солёный вкус. – Аластор, пошли, – Уиттман опомнился и хотел одернуть креола, но тот посмотрел на него ледяным взглядом через плечо, обрывая попытку прикоснуться. Опять этот придурок вовремя остановиться не может. – Не мешай мне, – Винсент отшатнулся. На голос креола словно наложили эффект радиопомех, довольно эффективно действуя на Уиттмана приказом. Вот это сила самовнушения. Мужчина, пока Аластор на секунду отвлекся, получил шанс на побег. Телеведущий преподнёс его на блюдечке, сам того не желая. И пьяница, вложив все свои силы в здоровую руку, ударил шатена по носу. Уиттман ещё более ошарашенно распахнул глаза, когда услышал хруст и увидел дергающегося в попытках освободиться мужчину. Аластор приставил к чужой груди лезвие, чтобы пьяница, наконец, угомонился. Радиоведущий прикоснулся к своему носу, аккуратно проверяя на наличие травм. Он резко опустил голову, смотря на сжавшегося мужчину, когда убедился в какой-никакой сохранности части лица. – Это было очень невежливо, дружище, – нож резво сделал разрез вдоль носовой перегородки. Из него хлынула кровь, заливая губы, подбородок и шею. Дышать стало невозможно, и мужчина отставил попытки побега, теперь кашляя и пытаясь перевернуться на бок, чтобы кровь не затекала в горло. Аластор позволил ему перевернуться. Но через секунду взял за редкие волосы и развернул обратно. Мужчина начал сипеть и задыхаться, а изо рта пошла розовая пена. Винсент вновь опомнился. Он крепче сжал свой нож и пошёл ближе к сладкой парочке. – Аластор, клянусь, если ты сейчас же не закончишь свои извращения, я прирежу вас обоих, – Винсент встал так, чтобы видеть лицо Лансфорда. Улыбка того исказилась в раздражении, и он ненадолго оставил мужчину в покое. – Ты что, угрожа-аешь мне? – Аластор прищурился, вглядываясь в светлые глаза телеведущего. Уиттман присел рядом и вытер лезвие об одежду хлюпающего алкоголика, после чего убрал во внутренний карман пиджака, на привычное место. – Слушай, я уж не знаю, кого ты видишь в нём, – Винсент помахал рукой перед телом пьяницы. Карие глаза лениво проследили за этим движением, после чего вернулись на лицо брюнета. – Но он явно не тот человек. А нам лучше уйти прежде, чем сюда придёт ещё кто-то. Аластор усмехнулся. Он думал, что сейчас Уиттман начнёт говорить про то, что этот мужчина не заслужил издевательств, но брюнет в который раз обманул ожидания шатена. Аластор, всё ещё удерживая алкоголика за тонкие волосы, забрал его жизнь одним движением лезвия у горла. Он лениво встал, и Винсент резво подскочил следом за ним. Уиттман окинул взглядом переулок. Ну и делов они натворили, конечно... И всё из-за Аластора! – Может, эм... перенесём их в мусорный бак? – Уиттман нерешительно подал голос, на что Лансфорд сморщился. Винсент отбросил робость и саркастично вскинул брови, смотря на реакцию шатена. – Ну или сделай из них изысканные блюда, раз так хочешь. Лансфорд провёл внутренней стороной ладони по лицу, смотря куда-то вверх. – Нет. Пусть так лежат. Подумают, что негораздки не поделили бутылку, подрались, и всё. Они и не такое умеют, – брюнет даже забыл на мгновение, что только что, вообще-то, убил за раз сразу троих! – Кто? – Аластор тоже в непонимании уставился на телеведущего, а потом, видимо, понял, что Винсент имел в виду. – Негораздки. Недалекие, Винсент, если говорить твоим языком. – Да ты и впрямь ископаемое, что за слова? – Аластор принципиально проигнорировал подкол. Уиттман тут же нахмурился. Ну почему прийти на помощь должен был Лансфорд, а в итоге со всеми разобрался Уиттман? Это какое-то проклятие. Креол всегда делал всё ровно наоборот желаниям Уиттмана. И в итоге брюнет принимал роль, изначально заготовленную для радиоведущего. – Почему ты не помог мне сразу? Сам же твердил о доверии, и где подкрепление словам? – Аластор резко обернулся к нему с удивленным и насмешливым взглядом. – Винсент, ну же, не расстраивай меня, – Уиттман вскинул брови, не понимая реакции радиоведущего. – Ты уже взрослый мальчик. Или я ошибся? Тебе нужна постоянная поддержка со стороны, так как сам не справляешься? Вот уж не думал, что ты будешь ждать моей помощи! Я почти разочарован, мой безнадежный друг. – Чтобы я мог доверять, я должен быть уверен, что ты, хотя бы, не желаешь моей смерти! – Уиттман повысил голос, и Аластор укоризненно посмотрел на него. – Так я и не желаю! К тому же, для тебя должно было быть оскорблением моё вмешательство, а не подтверждением чего-либо. Не говори больше подобной ерунды, а то я и впрямь окончательно потеряю надежды на твой здравый рассудок, – Винсент обиженно надулся и замолчал. Аластор все равно всё выставил бы так, как ему удобно. Мужчины пошли ко входу в дом. Аластор вновь потянулся к носу, ощупывая его и морщась. – Да хватит уже, на месте твой нос, – Лансфорд кинул раздражённый взгляд на Уиттмана, но руку убрал. – Проверяю, чтобы он не стал таким же, как у тебя, – Уиттман яростно зажмурился на миг, и ускорился, обгоняя Лансфорда на ступеньках. – Пошёл ты, Аластор, – брюнет выплюнул слова через плечо, уже открывая входную дверь. – Нам в любом случае в одну сторону, дружище.