Fame Is a Gun

Прохладный ветер дул в спину Лансфорду, подгоняя его вперёд. Как на работу гнать, так с удовольствием, а как домой идти – сразу в лицо бьёт. И дело совсем не в том, что работа его, точнее, их с Винсентом, находилась в восточной стороне, а дом в западной. Кстати, насчет Винсента. Что креол мог сказать о нём? На самом деле ничего, ведь ругательства с его языка срывались крайне редко, а эта ситуация уж точно не была особенным для такого исключения экземпляром. Искренности захотел. А ведь когда-то сам креол просил о том же. И дал ли ему это Уиттман? Не то, чтобы радиоведущий сильно расстроился, но ответ явно отрицательный. Он ведь до сих пор не признался, что и сам Аластор был инструментом для получения цели, а именно, власти и популярности, о которых Уиттман так грезил. И шатен, между прочим, дал ему и то и то! А этот неблагодарный идиот продолжал строить из себя жертву, ну что за детский сад! Шатен прошёл мимо очередной витрины с новейшими телевизорами, в который раз морщась от лицезрения этого кошмара. И дело было даже не в самих навороченных коробках, а их подаче. Верьте нам, телевизоры лучше других СМИ. И вот люди поведутся на этот бред, и что будет с Аластором? Нет, в настолько сильное заблуждение нельзя вводить общество. Нет, ну в самом деле, что этот наглый белый мужчина о себе возомнил? Решил, что может сам так просто отказаться от компании самого Лансфорда? Вот так вот прямо? Очевидно, это очередная манипуляция, и Винсент уже сегодня прибежит к нему как верный пёс к кормящей руке, даже если в той пусто. Но эта неопределенность буквально заставляла голову креола болеть, аж молотком разбить хотелось. Чем ближе он подходил к месту работы, тем больше рекламы телевидения ему попадалось на глаза. Аластор и был бы не против существования этой штуки для гниения мозгов, если бы та не метилась на место величайшего радио. Отключат им их сеть, и что делать будут? Побегут к незаменимым газетам и радио, плевав на все плюсы телевидения. Креол кинул взгляд на новенький, ещё не выцветший, плакат, с очень знакомым лицом. Ладно, возможно, два стаканчика кофе вместо одного не повредят? Задобрит Уиттмана, в конце концов. Он в любом случае приползет обратно, это лишь ускорит процесс. Уже через пятнадцать, или около того, минут, Лансфорд открыл входную дверь, ловко удерживая одну порцию американо для себя, и одну порцию капучино для одного глупого телеведущего. В хорошем настроении от прогулки, которое не смогло испортить даже постоянное напоминание зависимости общества от телевидения и полного идиотизма Уиттмана, он напевал себе под нос старую джазовую песню. – Bonjour, Madame! – Аластор не заметил, как перешёл на французский от завышенного настроения. Он уже хотел извиниться перед девушкой на ресепшене, но та его опередила. – Bonne journée, Monsieur, – темная девушка смущенно улыбнулась, нервно дергая черные кудряшки. – Я достойно произнесла? Плохо знаю французский, прошу меня простить. – Весьма недурно, дорогая, – Лансфорд кивнул и подошёл ближе. Такая милая девушка заслуживает кофе куда больше, чем Уиттман. Радиоведущий протянул один стаканчик, который предназначался брюнету. Есть и другие способы для просветления разума Уиттмана. – Вам тоже доброго дня! – С-спасибо, сэр! – девушка вдохнула запах напитка, и её глаза закатились от наслаждения. – Это капучино? Он был мне просто необходим, merci! – Лансфорд довольно рассмеялся и пошёл глубже в здание. Оттуда, как раз, шёл уж слишком довольный Томас.

***

– Мистер Кампбел, ваш кофе, – телеведущий обаятельно улыбнулся и протянул напиток боссу. Тот взял, но хмурая морщинка между бровей даже на миллиметр меньше не стала. – Спасибо, конечно, но какого хрена творится с твоими рейтингами? – Винсент вытер вмиг покрывшийся влагой лоб. Годы идут, а он всё ещё чувствует себя нашкодившим ребёнком перед Кампбелом, когда тот его отчитывает. – Послушайте, скоро выйдет новое шоу, и оно поднимет рейтинги до небес! – Винсент обошёл начальника сзади, чтобы встать с другой от него стороны, параллельно прикладывая обе руки к чужим плечам. – Доверьтесь мне, Винсент Уиттман никогда не выйдет из моды! Люди любят меня слишком сильно, и лишь иногда делают небольшие перерывы, это нормально. – Я верю, Уиттман, но уже хочется видеть какую-то стабильность, с каждым днём растущую вверх, понимаешь? – брюнет мысленно закатил глаза. О, конечно, он понимал. Только постоянно привлекать внимание не так-то просто, люди рано или поздно привыкают даже к самым невероятным шоу и эфирам. С каждым разом им нужно всё больше и больше развлечений. – Я это прекрасно понимаю и делаю всё для того, чтобы выйти именно к ней, знайте, – Грейсон несильно покачал головой, но позже всё-таки кивнул. Кампбел накрыл лоб ладонью, и выглядел, по мнению Винсента, не очень хорошо. Он сочувственно улыбнулся, и в тот же момент к ним подошёл довольно молодой парень с гордой собой, но не хвастающей, улыбкой. – Сэр, я закончил с эфиром, – брюнет оценивающе прошёлся по юнцу взглядом. Тот совсем недавно стал вести прогноз погоды, прям как Уиттман в начале карьерного пути. – Молодец, парень, отдыхай, – Кампбел снисходительно положил руку тому на плечо и зашелся в кашле. Он отпустил молодого работягу, а Уиттман тут же подхватил босса за руку, заменяя поддержку. – Мистер Кампбел, может, воды? – брюнет ближе склонился к Грейсону, заглядывая тому в глаза. – Не надо, иди лучше заготавливать шутки для нового шоу, – Уиттман мог плохо понимать намеки, но вежливый призыв скрыться с глаз никогда не пролетал мимо его ушей. Желание босса – закон. – Так и сделаю, сэр, – Уиттман кивнул на прощание и направился в ту же сторону, куда ушёл новый метеоролог. Глаза того паренька уж слишком светились надеждой. Примерно с таким же взглядом Уиттман смотрел на себя перед первым собеседованием пять лет назад. Нашёл его брюнет довольно быстро. Он слишком удачно забрел в пустой коридор, и, похоже, заблудился. Уиттман довольно оскалился и ускорил шаг. Синоптик отчаянно переместил взгляд со стены на мужчину. – Мистер Уиттман! Слава Богу, вы здесь, – он округлил глаза, когда смог осознать, к кому обратился. – Мистер Уиттман, боже мой, это вы! Вы для меня главный кумир и вдохновитель! – парень быстро протянул слегка дрожащую руку, ожидая, что Винсент пожмет её в ответ. Тот так и сделал, и глаза парнишки загорелись той наивной надеждой ещё сильнее. – Мне очень лестно. Тебе помочь разобраться в этом лабиринте? – парень удивленно заозирался по сторонам, вспоминая о том, что ещё минуту назад пытался найти выход. – Да, было бы неплохо... Спасибо, – он смущенно почесал затылок, но тут же встал в более уверенную позу, готовый следовать за кумиром. Похоже, этому парню по-настоящему нравилось его новое место работы. Что ж, Винсент мог немного подтолкнуть того к самому правильному действию в его жизни. – Знаешь, я вижу в тебе потенциал, – Уиттман намеренно всмотрелся внимательнее в чужое лицо, и на его собственном проявилось озарение. – Я просто обязан вдохновить тебя ещё больше, пошли. Брюнет развернулся в сторону лестницы, даже не убеждаясь в ответе парня. Тот мгновенно засуетился и бросился вслед. – К-конечно! Было бы замечательно, я... Спасибо. Ни много ни мало двое коллег потратили на дорогу к жизненно важному выбору для метеоролога. Молодой телеведущий рвано вздохнул, когда увидел город с высоты крыши здания. Он остановился у двери, ведущей на крышу, округляя глаза. – Боишься высоты? – парень тут же стряхнул с глаз пелену страха и последовал дальше за Уиттманом, всё ближе и ближе подходя к живописному краю. – Тут... довольно мило? – в голосе синоптика появилось непонимание, и Уиттман почти заставил себя не усмехнуться. – Только посмотри на это, – Уиттман окинул рукой ту часть Нью-Йорка, которую они могли лицезреть. – В каждом этом доме, в каждом маленьком окошке живут люди. – Да, думаю, так и есть, – парень всё ещё не понимал цель действий Винсента, и смотрел вниз с небольшим ужасом. – И только представь! – брюнет положил руку вдоль плеч его последователя, и слегка потряс его, чтобы немного оживить. – Почти все, кто находится сейчас дома, смотрят телевизор. И через пару лет все их взгляды будут прикованы к тебе одному! Я вижу в тебе зачатки к этому, может даже талант. – Думаете, у меня получится? – Уиттман ободряюще улыбнулся, сжимая плечи сильнее. – Ну разумеется. Стал бы я, Винсент Уиттман, приводить тебя сюда и говорить это, если бы не верил в свои слова? – искра в глазах парня разгоралась всё сильнее, и Уиттман чувствовал, как плечи расслабляются под его рукой. – Только оцени этот масштаб! Синоптик осмотрел весь город с высоты, но, отчего-то, вновь напрягся. Винсент уставился на него вопрошающим взглядом, а тот в ответ отвернул голову. – На самом деле, вы были правы, я до ужаса боюсь высоты. Не думаю, что крыша – это мой уровень. Мне и на этаже съёмок хорошо, небо оставлю вам, – он хотел отступить, но хватка на его плечах не ослабла. Когда парень обернулся обратно, Уиттман смотрел на него с сочувствием. – Не стоит так недооценивать себя. В небесах намного лучше, чем там, внизу, поверь, – теперь метеоролог напрягся ещё сильнее. Винсент тяжело вздохнул, подходя ещё ближе к краю. – Я не хочу задирать планку с самого начала слишком высоко, вдруг провалюсь. Слишком мне нравится это дело, не хочу сразу загубить всё, – парень обреченно шмыгнул носом. Пожалуй, он воспринимал сейчас объятия Винсента оживляющими, дающими опору и поддержку. И брюнет с удовольствием давал ему эту иллюзию. – Именно те люди, кому нравится их работа, достигают величайших успехов! – ещё один небольшой шаг, и мужчины забрались на небольшой выступ и преодолели последнее препятствие перед пустотой под ногами. – Не знаю, мистер Уиттман. Я, все-таки, предпочитаю смотреть на всё трезво. И, объективно, славы мне не видать ещё очень и очень долго, а может и вообще никогда. Но я ценю ваши слова, честно! – Винсент горько усмехнулся, заставляя паренька уставится на него с вопросом в глазах. Да уж, смотреть на жизнь трезво было ну очень полезно. Мальчишка, сам того не подозревая, попал в одну из слабых точек телеведущего. Была бы у него возможность, взял бы излюбленный инструмент Лансфорда, а не возился на этой крыше. Но выбора у него особо не было, придется уже довести дело до конца. – Возможно, у тебя и впрямь не было шанса, – синоптик, похоже, даже не успел осмыслить фразу, лишь выдрал настроение брюнета из общей картины. – Почему вы говорите так, будто... – фразу он, конечно же, не договорил. Крепкая, натренированная рука толкнула его вниз. Прямо туда, куда он и хотел вернуться, правда слишком быстрым способом. Так бы хоть теоретически попробовал вкус небес, но сам же себе поставил преграду. Сам виноват, что не успел вкусить столь прекрасное чувство. Телеведущий не стал наблюдать за падением его репутации в глазах своего обожателя и отвёл глаза. Он уже хотел обернуться к выходу, но ему помешал слишком знакомый голос. – Какое занимательное шоу. Вот так ты и избавляешься от фанатов? – Аластор опирался о стену рядом с дверью, и наблюдал своими хитрыми глазами за брюнетом. – Я скоро решу, будто ты один из них, – Винсент непринужденно повернул сначала голову, смотря через плечо, а потом и всё тело. Он направился к двери, отводя взгляд и стараясь больше не смотреть на креола. Он почти зашёл обратно в здание, но шатен встал в проём, не давая пройти даже при всём желании. – А а а! Куда же я отпущу убийцу с места преступления? – Уиттман раздраженно сжал челюсть и посмотрел на радиоведущего. – Хотя, возможно, я могу дать тебе шанс скрыться незамеченным. Когда-нибудь Уиттман найдёт ответ на главный вопрос его жизни: почему Аластор постоянно пытается ему испортить жизнь? Возможно даже поймет, как избавить себя от желания продолжать этот цирк в виде общения с ним. Когда-то обязательно, но точно не сейчас. Время шло, метеоролог наверняка уже долетел до первого этажа, и совсем скоро к ним должны были прибежать и впечатать лицом в ту же стену, на которую опирался Лансфорд. Уиттман скрестил руки и почти проскрипел через зубы: – Чего ты хочешь? – О, ничего особенного, всего лишь небольшую... назовём это сделкой, – глаза Уиттмана сузились ещё сильнее, а палец начал отбивать ритм на руке. – Ха! И зачем мне это? Я просто свалю убийство на тебя, если не успею уйти, и дело с концом, – Винсент самодовольно улыбнулся, но палец не прекращал стучать о рукав пиджака. – Я довольно неплохой актёр, стоит заметить. Вряд ли у тебя получится меня переиграть, – Лансфорд стряхнул несуществующие пылинки с плеча, не сводя карих глаз с Винсента. – Аластор, как ты думаешь, кому поверят больше: креолу, лицо которого даже не все узнают, или Богу телевидения, выглядящего как самый невинный человек в этом гребанном городе? – шатен даже бровью не повёл, из-за чего улыбка Винсента немного заострилась. – Раз так не веришь в мои способности, будь уверен: я скажу, что ты мой соучастник, и мы вместе разделим весьма трагичную судьбу! – Уиттман продолжал улыбаться, теперь выглядя ещё более довольным всем происходящим. Почему ему так нравится соревноваться с этим радиоведущим? Это что-то исходящее из мужской природы, в которой они постоянно должны доказывать свою силу друг другу и казаться намного лучше другого, или в чем дело? – Ты блефуешь, – брюнет сказал это как факт, и для убедительности вскинул и так задранный подбородок ещё выше. Пока что всё выглядело именно так. Уиттман не мог найти ни одного доказательства в правдивости чужих слов, кроме непредсказуемости Лансфорда. – Можем проверить, – Аластор схватил телеведущего за галстук, сближая их лица ровно на две устрашающие секунды, после чего с пренебрежением отпустил чужой аксессуар. Винсент успел за такое краткосрочное время несколько раз моргнуть и громко сглотнуть, но и правда задумался. Зная Лансфорда, он мог это сделать, если это было ради его же выгоды. Но в чём польза собственной смерти, осталось загадкой для всё более дергающегося брюнета. – Или ты можешь хотя бы выслушать мои условия. – Ближе к сути, – радиоведущий отшагнул одной ногой назад и выставил перед белоснежным лицом три пальца. – Я позволяю тебе сбежать, а ты должен выполнить три малепу-у-усеньких условия, – щека телеведущего дернулась, а взгляд метнулся за спину креола, за которой, слава телевидению, пока было пусто. – Какие условия, Аластор? – шатен вернулся в предыдущее положение, смеясь одними глазами над мужчиной перед ним. – Говорю же ничего особенного, – брюнет уже хотел наплевать на собственную репутацию и точно так же, как от синоптика, избавиться и от Аластора, но тот продолжил, уловив настроение. – Первое: ты расскажешь мне, почему решил избавиться от этого обаятельного паренька. – Допустим. Другие два? – Лансфорд поправил очки, и уставился сквозь них на телеведущего. Глаза Уиттмана снова скользнули в коридор. – Второе: ты должен будешь мне небольшую просьбу, – Аластор отогнул последний палец, но Винсент его перебил. – Какая просьба? Ну же, быстрее, – Аластор недовольно свел брови и упер руки в бока. – Когда мне что-то понадобится, тогда и узнаешь. Ничего из того, что могло бы навредить твоей репутации или здоровью. Так вот, и третье, самое главное: ты вновь начнешь мне доверять. Винсент перевёл озадаченный взгляд с коридора на глаза Аластора. Его лицо сначала сменило несколько эмоций, а потом он зашелся в смехе, позабыв о надвигающейся опасности в виде полиции. – Ты что, шутишь? Оно так не работает, я не могу просто по щелчку пальцев забыть всё дерьмо и простить тебя, – Аластор самодовольно улыбнулся, будто именно такой реакции и ждал. – Винсент, дорогой, если уж я тебя простил, то ты и подавно сможешь, – Уиттман от шока приоткрыл рот и опустил руки вниз, оставляя их безвольно висеть. – Что, прости? За что же ты меня простил, позволь уточнить? – Лансфорд раздраженно сцепил руки за спиной и посмотрел куда-то вбок, намного дальше, чем стоял Винсент. – Скажи, за что ты злился на меня? – оба кулака Уиттмана сжались от гнева. Теперь ему казалось, что никакой сделки и быть не должно было, а Аластор просто тянул время. – Злюсь, до сих пор. Да это злостью то сложно назвать, я просто невероятно разочарован! Да я из-за тебя два раза чуть не умер, в один из которых буквально от твоей руки! – Ну и что? Стоишь же здесь, живой и здоровый, – Аластор бесстыдно пожал плечами, разгоняя гнев внутри крови Уиттмана всё сильнее. – Ты врал мне всё время. Я изначально был твоим инструментом для сброса подозрения полиции. И после этого ты просишь довериться тебе? Да ты просто смеёшься мне в лицо! – Но почему же я тогда здесь, перед тобой? – В том то и проблема – я не знаю! – Уиттман в отчаянии настолько повысил голос, что почти перешёл на крик. Аластор стоял абсолютно спокойно. Естественно, столько раз слышал чужие крики, ему то не привыкать. Может, ему даже нравились крики Уиттмана? Эта мысль заставила всё тело брюнета дернуться и мысленно дать себе пощёчину. – Если я скажу, что приехал для той же цели, что и ты когда-то в Новый Орлеан, это успокоит твоё любопытство? – Винсент завис на пару секунд. Аластор точно не мог приехать по той же причине, что и Уиттман. – Вряд ли ты приехал, чтобы скинуть радио с главной позиции в СМИ, и придать телевидению популярность. И уж тем более не для своего признания на всю страну о том, что коробки с картинками, как ты их называешь, лучше, чем твоё старьё. – Ай-ай-яй, ну как же так! Похоже, я тоже был лишь инструментом в твоих руках? Но, что же поделать, мне пришлось пережить это невероятное горе, – Винсент опешил от того, насколько легко он выдал свои изначальные мотивы. И ещё больше опешил от того, что забыл про свои изначальные мотивы... – Но... но я даже не знал тебя, когда мне поставили такую цель на работе! – Аластор в издевательстве вскинул брови и руки, изображая глубочайшее удивление. – Ах, зато я тебя прекрасно узнал, когда у меня сформировался план по использованию тебя в ответ! Позднее, хочу заметить, чем твой. Точно, ты тогда ещё вёл себя как напыщенный богач, на дух не переносящий каждого, у кого кожа хоть на тон темнее твоей! – Да почему ты говоришь так, будто я здесь самый ужасный!? – Винсент схватился за голову одной рукой. Он не хотел верить в слова Лансфорда, но слишком уж гладко они звучали. – Я не выставляю тебя хуже, чем ты есть, дорогой. Надо признать, мы оба точно не попадём в рай. Просто один из нас это принял, а другой строит из себя жертву, – Аластор мечтательно отвёл взгляд, словно рассказывал внуку историю из своей юности, а не выяснял отношения с истекающем временем. – Но, позволь заметить, именно эта твоя тёмная сторона тебя спасла. Если бы ты не оказался серийным маньяком, и я бы это не заметил, в первый же свой рабочий день пошёл на службу моим ритуалам. Винсент с силой протер переносицу, пытаясь сделать так, чтобы его мозг не взорвался, или он окончательно не сошёл с ума. Или уже это сделал? – В таком случае, ни ты ни я не можем друг другу верить. Тогда твоя просьба полностью лишается всякого смысла, – Аластор снисходительно улыбнулся. – Считай, я сделал первый шаг для нашего взаимного доверия, надеясь на твою честность. Ты получишь свою часть прямо сейчас, а я поверю тебе на слово. И, возможно, мы даже успеем уйти до того, как сюда, наконец-то, придут. Идёт? – Аластор протянул руку, ожидая ответа телеведущего. Тот усмехнулся и метнул взгляд в сторону. – Это какой-то бред. Зачем тебе моё доверие? – Винсент, зачем людям нужно доверие в целом? Я, признаться, весьма удивлен твоей живучестью, почти восхищен. Моя злость на твоё лицемерие сошла на нет, когда я узнал, что ты смог выбраться из лап смерти в который раз. Таких отчаянных, амбициозных и целеустремленных людей я давно, а может и никогда не встречал. Мы могли бы сделать намного больше вместе, нежели на разных концах Америки. – Ты... Серьёзно предлагаешь мне... союз? Или что это? – Аластор нетерпеливо потряс рукой, призывая уже сделать хоть что-то. – Абсолютно верно, дорогой! Не буду врать, приехал я сюда и для того, чтобы немного оживить слушателей радио. Но жизнь, как я и говорил, постепенно превращается в рутину, что я крайне не поддерживаю. Вдвоём, как минимум, и эмоций, событий будет в два раза больше. Тебе достаточно столько искренности на первое время? – Я всё равно тебе не верю, и это совершенно не значит, что я согласен с тобой, но... по рукам, – выбора не было. Винсент соединил их ладони, но тут же отстранился от тактильности и прошёл мимо, наконец-то, отодвинувшегося креола. – Но насчет доверия ничего не обещаю. – Тогда расскажи сейчас, чем тебе насолил этот бедолага? – Аластор подхватил быстрый темп шагов Уиттмана, идя с ним в ногу. – Всё предельно просто. Я и правда увидел в нём потенциал, если ты слышал весь диалог. Какое-то время назад я не рассмотрел те же амбиции в другом человеке, и теперь мне на пятки наступает гребанный Томас, избавиться от которого стало со временем намного сложнее. Аластор промычал что-то вроде понимания в ответ. Мужчины замедлили шаг в несколько раз, принимая непринужденный вид, когда услышали приближающийся топот. – Настолько боишься кокуренции? Неужели даже такой неопытный юнец, как он, пугает тебя? Считаешь, он смог бы развиться быстрее тебя? – Винсент предупреждающе шикнул, и сразу после этого вдали коридора, уже первого этажа, появились люди в форме, почти бегущие в их сторону. – Возможно, нам стоит сделать ещё одно интервью, как считаешь? – Уиттман быстро перенастроился, увлекая шатена в рабочий разговор. Аластор кинул на него хитрый взгляд, подыгрывая телеведущему. – С моим участием? Дай людям отдохнуть от меня, прошу, – они с удивлением на лицах остановились, когда толпа людей практически пролетела через них, а затем синхронно повернули головы в сторону плетущегося в конце Кампбела. – Сэр, что-то случилось? – Грейсон остановился возле них, тяжело выдыхая и осматривая их обоих будто сквозь пелену сна. – Аластор, Винсент. Там, похоже, мой новый работник с крыши сиганул, – Лансфорд и Уиттман ошарашенно переглянулись, после чего с раскрытыми во всю силу глазами уставились на запыхавшегося босса. – Во всяком случае, полиция хочет замять дело именно так. Кампбел выдохнул и решил немного отдохнуть рядом со своими подчиненными. Он тщательно прошёлся по ним обоим взглядом, и задержался на лице Лансфорда. Грейсон сощурился в подозрении, буравя глазами шатена. Уиттман неловко поправил воротник пиджака, а Аластор стойчески продолжал выдерживать обвинительный взгляд начальника. – А ты, чего это, улыбаешься? – в глазах Лансфорда промелькнуло раздражение, которое Кампбел, скорее всего, не заметил. Такой удивительной внимательностью обладал один Уиттман, проведя с креолом большее количество времени, чем любой человек в этом городе. – Мистер Кампбел, мне очень жаль вашего работника, но я всегда улыбаюсь. К тому же, в такие тёмные моменты людям нужен хоть какой-то источник радости, не так ли? Грейсон перевёл взгляд на Уиттмана, словно спрашивая, правда это или нет. Хочешь-не хочешь, а факт был фактом. Даже при всей злости Уиттмана по отношению к креолу. – Это так, сэр. И я вам также соболезную... Какой-то кошмар сейчас в нашем мире творится, ей Богу! – Грейсон отвёл от них глаза и отмахнулся рукой. – Кошмар в мире творится всегда, Уиттман. Идите, и желательно не убейтесь, хорошо? – Винсент ободряюще улыбнулся, а Кампбел направился дальше. Когда они отошли на достаточное расстояние, Аластор с издевающейся ноткой в голосе спросил: – Ты был серьёзен насчёт интервью? – Разумеется нет. Первое, что в голову пришло. Мне, знаешь ли, хватило двух.