Начало нашего конца.

— Ты серьёзно собрался это смотреть? — Илья появился в дверях гостиной, держа в руках две дымящиеся кружки кофе. В его голосе сквозило искреннее недоумение. — Я-то думал, мы договорились провести выходные в постели. Шейн, не оборачиваясь, перехватил у него одну из кружек. Взгляд его был прикован к экрану, где женщина в строгом костюме бесстрастно вещала новости. — Илья, ты как маленький, — наконец отозвался он, делая осторожный глоток. — Полезно ведь знать, что творится в мире. — Я не знаю и мне плевать, что там в мире происходит. Прямо сейчас в моём мире разворачивается трагедия, — ворчливо заявил Илья и, особо не церемонясь, рухнул на диван рядом с Шейном, по-хозяйски закинув ноги ему на колени. — Мой муж, которого я не видел две недели, наотрез отказывается со мной трахаться. Для меня это, знаешь ли, вопрос поважнее международной… — он вдруг осёкся, бросил короткий взгляд в телевизор и сморщил нос. — А что там вообще? Про ограбления? Или кого-то опять сбили? Фу-у-у, тоска-а-а. Шейн на это недовольное ворчание лишь насмешливо фыркнул, но спорить не стал и даже с места не сдвинулся. Его пальцы машинально легли на чужую лодыжку и принялись рассеянно её поглаживать. Взгляд его всё так же был прикован к экрану, куда теперь уставился и сам Илья. «— …инцидент произошёл сегодня утром на трассе 417, — бесстрастным тоном вещала ведущая. — Грузовой автомобиль, перевозивший подопытных животных из закрывшейся исследовательской лаборатории в Гатино, столкнулся с легковой машиной. В результате аварии несколько контейнеров с приматами получили серьёзные повреждения. По предварительным данным, на свободу удалось выбраться по меньшей мере семи обезьянам…» — Обезьяны? Ой, бля-я-я… — протянул Илья с таким выражением, будто ему только что сообщили о начале зомби-апокалипсиса, и, уютнее устраивая ноги у мужа на бёдрах, добавил: — Ну всё, уже чую, как конспирологи будут в экстазе чечётку отплясывать. — Заткнись, — беззлобно, почти ласково бросил Шейн, не сводя глаз с экрана. Кончики его пальцев тем временем продолжали выводить на щиколотке Ильи ленивые, успокаивающие круги. — Слушай дальше. «— …представители министерства природных ресурсов уже прибыли на место происшествия. Граждан настоятельно просят соблюдать осторожность и ни в коем случае не приближаться к диким животным. Специалисты по отлову планируют прочёсывать лесопарковую зону в ближайшие дни…» Илья зевнул, сделал глоток кофе и поставил кружку на пол, не глядя. — И ты хочешь сказать, что это важнее, чем я? — Ты самый важный человек в мире, мистер Холландер-Розанов, — произнёс Шейн, наконец оторвавшись от экрана. Интонация у него была до того саркастичной, что ею можно было резать стекло. Мол, ты, конечно, самый-самый, но не слишком ли много чести? — Важнее, чем лабораторные обезьяны, разгуливающие посреди Оттавы. Тебе же важнее потрахаться со мной, чем… — Да, — перебил его Илья, не дав договорить. — Именно так. Он лениво, с явным удовольствием, перекатил слова на языке и, уютнее вжимаясь в диван, продолжил мысль мужа вместо него самого: — Мне не интересны обезьяны, бродящие по лесу и кусающие белок… Завтра их всех переловят, а через неделю про них никто и не вспомнит. А я могу затаить обиду и припомнить тебе сегодняшний день в постели. Его пальцы, до того мирно лежавшие на собственных коленях, вдруг ожили. Сейчас для Розанова существовал только один человек, горячо любимый и единственный муж, с которым он, как ему казалось, не виделся целую вечность. Ладонь легла на пояс спортивных штанов Шейна, требовательно и ласково одновременно. Кончики пальцев скользнули под резинку, задевая тёплую, чуть влажную после душа кожу, и медленно двинулись вниз, вдоль дорожки тёмных волос. Илья чуть сместился, прижимаясь бедром к мужу, и его дыхание стало ощутимо ближе, прямо возле шеи Шейна, где он не забыл оставить лёгкий, почти невесомый поцелуй, от которого по коже канадца пробежал знакомый электрический разряд. — …А сейчас у нас есть дела поважнее, — выдохнул он почти шёпотом, и его губы легонько мазнули по скуле Шейна, едва касаясь. Было понятно, что он откровенно дразнит мужа, прежде чем приступить к самому «важному». — Илья… — Что? — тот и не думал убирать руку, наоборот, накрыл ладонью напрягшуюся плоть через ткань и чуть сжал, давая понять, что отступать не намерен. — Ты сам сказал, что я важнее. Теперь тебе не отвертеться, помидорка. — Что ты сказал? — Ничего, милый. Бредни на русском. Шейн покачал головой, но губы уже предательски дрогнули в улыбке. Он нашарил пульт, нажал кнопку, и экран погас с тихим щелчком. Обезьяны и прочие мировые катастрофы подождали до понедельника. Выходные прошли именно так, как того и требовал мистер Холландер-Розанов: временами с наглухо задёрнутыми шторами и живописно разбросанной по полу одеждой, а в остальное время — в кольце рук любимого человека и… о боги, за поеданием вредной еды, совершенно непостижимой для Холландера. Будни, впрочем, нагрянули с подозрительно «интересным» началом. Шейн, лениво листая новости на планшете, в то время как Илья жарил яичницу, вдруг замер, наткнувшись на обновлённую сводку о тех самых обезьянах. — Слушай, — нахмурился он, перестав скроллить ленту. — Этих обезьян до сих пор не поймали. — Ты про каких обезьян, помидорка? — не оборачиваясь, отозвался Илья, ловко подбрасывая яичницу на сковороде. — Про тех, что сбежали? Ну и что? Пишут, что они начали проявлять признаки разума и вышли с людьми на контакт? — Илья, я серьёзно. — Шейн постучал ногтем по стеклу планшета. — Пишут, что в парке Гатино уже несколько человек были укушены во время нападения. — Укусили? — Илья наконец обернулся, держа сковороду на весу. По его лицу скользнула тень искреннего удивления. — Обезьяны кусаются. Это не новость, Шейн. Они дикие животные. Боже, нашли из чего сенсацию раздувать. — Илья, это не смешно! Троих госпитализировали, двое из пострадавших — дети. — Шейн поднял на него тяжёлый взгляд. — И у них необычные симптомы. Русский лишь закатил глаза и, сопроводив жест протяжным «а-а-а», выключил плиту. Отставив сковороду и наскоро вытерев руки о полотенце, он подошёл к столу и заглянул в планшет через плечо, почти уткнувшись носом в волосы мужа. Статья и впрямь оказалась развёрнутой, с подробностями, цитатами очевидцев и стандартными медицинскими формулировками: лихорадка, спутанность сознания, временная потеря ориентации… Словом, классическое раздувание из мухи слона, каким его привык считать блондин. — Выпишут через пару дней, — он пожал плечами и выпрямился, возвращаясь к плите. — Ты слишком много переживаешь, Холландер. Это наследственное? — Очень смешно. — Я стараюсь. Шейн отложил планшет и потёр переносицу. В груди поселилось смутное, необъяснимое беспокойство, которое не прогнать ни логикой, ни скептицизмом. Илья, заметив мимолётное облачко на лице мужа, тут же оказался рядом. Он по-хозяйски развернул к себе кресло Шейна, наклонился и звонко чмокнул его в лоб, прямо между нахмуренных бровей. — Эй, всё будет в порядке. Это просто обезьяны. Через неделю о них никто и не вспомнит. — Надеюсь, — тихо отозвался Шейн, и его ладонь сама собой накрыла пальцы Ильи. Но в субботу позвонила Юна. — Ты слышал? — спросила она без предисловий, едва Шейн снял трубку. — В больнице уже почти тридцать человек. Шейн замер, прижав телефон к уху. Сквозь приоткрытую стеклянную дверь гостиной он видел Илью на заднем дворе: тот притворно рычал, отбирая у Ани какую-то палку, и смеялся. Но стоило Илье поднять голову и заметить окаменевшую позу мужа, как игра тут же потеряла смысл. Он бросил палку, коротко свистнул собаке и быстрым шагом направился к дому. Через несколько секунд дверь скрипнула, и Илья уже стоял у кухонной арки, вытирая руки о домашние штаны и хмуро вглядываясь в лицо Шейна. — Тридцать? — переспросил Шейн, не сводя с Ильи напряжённого взгляда. — Мам, а откуда ты об этом узнала? — По телевизору только что сказали. Всех покусали в лесу или в парке. Говорят, обезьяны очень агрессивные. И… — она на секунду замолчала, словно подбирая слова помягче, — не всех поймали. — Бывает. Может, двое или трое ещё разгуливают. — Может быть. Ещё упомянули, что остальных, которых отловили, уже усыпили. Но те, что на свободе… Шейн, милый, будьте с Ильёй поосторожнее, ладно? Не ходите в лес, мальчики. — Мы и не ходим, мам. Мы вообще из дома почти не выходим. — Это правильно, не выходите на пробежку в парке или в лес. Я волнуюсь. — Хорошо, мам… Они поговорили ещё пару минут — ничего важного, короткие разговоры о погоде, о том, не нужно ли прислать домашних пирогов и прочего. Впрочем, женщина пыталась изо всех сил сделать вид, что всё в порядке и эта тема закрыта, хотя и в голосе Юны несвойственная ей тревожная нота не уходила до самого завершения звонка. Тогда-то Шейн медленно опустил телефон на стойку и повернулся к Илье. Тот стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и слушал. — Тридцать человек, — повторил Шейн, и в голосе его прорезалась сталь. — Это уже не просто «покусали несколько человек». — Пожалуйста, не накручивай себя. Тревожная ты моя газонокосилка, всё будет хорошо. Мы же из дома почти не выходим. Холландер усмехнулся, но улыбка вышла натянутой, словно резинка, которую растянули чуть дальше положенного. — М-да, конец света из-за бешеных обезьян, — вдруг изрёк Илья с театральным вздохом. — А я-то всегда думал, что это будет нечто более эпичное. Инопланетное вторжение, например. Или, на худой конец, рыбы-мутанты. — Илья, — Шейн бросил на него укоризненный взгляд. — Только не начинай… — Прости, — Розанов шагнул ближе и обнял его со спины, уткнувшись носом в макушку, туда, где волосы пахли их общим шампунем. — Я просто пытаюсь тебя отвлечь. Ты слишком серьёзно ко всему этому относишься. — Потому что это важно, эти животные агрессивны, — буркнул канадец, но почти сразу расслабился в кольце рук любимого, позволяя чужому теплу просочиться под кожу. Он хотел добавить что-то ещё… Может быть, про то, что ему не нравится эта странная ситуация в их городе, но не успел, так как телефон снова завибрировал, подпрыгнув на столешнице. На экране высветилось сообщение от Хейдена: [Ты в курсе про этих чокнутых обезьян? Джеки говорит, что в Монреале тоже кого-то покусали. Чё за херня?] Шейн вздохнул, взял в руки телефон и начал набирать ответ, а Илья, не размыкая объятий, лишь скользнул губами по напряжённой шее мужа успокаивающе. — Посмотрим фильм? — тихо, почти неслышно выдохнул он, и дыхание его скользнуло горячей волной по плечу Шейна. — Фильм? Давай, — согласился тот, убирая телефон в карман, так и не отправив ответ. Ещё через неделю про этих чёртовых обезьян вспомнили снова. Шейн в тот вечер сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел прямой эфир, пока Илья возился на кухне, колдуя над попкорном. « — …специалистам удалось ликвидировать всех сбежавших приматов, — вещал с экрана официальный представитель с застывшим лицом. — Последняя особь была обнаружена сегодня утром в районе лесного массива. Угроза для населения полностью устранена.» — Ну вот! — донеслось из кухни. — Я же говорил. — Подожди… — отозвался Шейн, не отрываясь от экрана. — Там дальше. « — …что касается пострадавших, то на данный момент зафиксировано двадцать восемь случаев укусов. Восемнадцать пациентов прошли курс вакцинации и после непродолжительного наблюдения были уже выписаны. По словам врачей, их состояние оценивается как удовлетворительное… » — Выписали, — эхом отозвался Шейн. — Ну вот видишь, — добавил вошедший в гостиную с миской попкорна Илья. Он сразу же плюхнулся рядом, заставив диван жалобно скрипнуть. — Все живы-здоровы, можешь выдохнуть. Шейн выдохнул. Действительно, напряжение последних дней начало отпускать, словно стянутая пружина наконец ослабла. Обезьян уничтожили, людей вылечили. Всё вернулось на круги своя. — Пойдём спать? — спросил Илья, ставя миску на журнальный столик. — Или сначала доедим? — Сначала доедим, — Шейн взял горсть попкорна. — А потом спать. И никакого секса, я устал. — Ты всегда уставший, когда я хочу секса. — Это потому, что ты хочешь его двадцать четыре на семь. Илья рассмеялся и, чмокнув мужа в висок, не забыв добавить: — Какой у меня, однако, наблюдательный муж. Они доели попкорн, выключили телевизор и поднялись наверх. Аня уже спала в своей плетёной корзинке у камина, свернувшись калачиком и смешно подёргивая лапой во сне. Но их идиллия не продлилась долго. Той же ночью Шейн проснулся от того, что телефон на тумбочке разразился настойчивой вибрацией. Он потянулся за ним в темноте, стараясь не разбудить Илью, который спал, уткнувшись лицом в подушку и мерно посапывая. На экране светилось сообщение от Хейдена. Всего одна фраза: [Врубай телек] Шейн нахмурился. Сон как рукой сняло. — Илья, — тихо позвал он, легонько тронув мужа за плечо. — Проснись. — М-м-м, — отозвался тот, не открывая глаз и зарываясь лицом глубже в подушку. — Илья, чёрт возьми, проснись ты! Блондин нехотя приоткрыл один глаз и уставился на Шейна мутным, ничего не понимающим взглядом. — Что случилось? — голос его прозвучал хрипло, с той особой интонацией, какая бывает только у человека, вырванного из самого сладкого сна. — Не знаю. Хейден написал. — Шейн уже нашарил пульт и включил телевизор, убавив немного громкость. Экран озарил спальню мертвенно-синим светом. Там была заставка экстренного выпуска новостей. Ведущая, обычно безупречная и спокойная, выглядела не очень и была немного растрёпана, хотя и спокойно продолжала оповещать: « — Несколько выписанных пациентов вновь госпитализированы с тяжёлыми симптомами. По неподтверждённым данным: агрессивное поведение, отёк мозга. Министерство здравоохранения созывает экстренное заседание…» — Илья, — голос Шейна дрогнул. — Илья, посмотри! Илья сел на кровати, протирая глаза, и уставился на экран. С его лица медленно, словно краска с холста, сползало сонное выражение, уступая место растущему ужасу. — Что за хрень? — пробормотал он. — Я не знаю, — ответил Шейн, не отрывая взгляда от бегущих букв. — Но, кажется, твоя шутка про зомби-апокалипсис была не такой уж и дурацкой… В красной строке появилось сообщение, заставившее обоих замереть: « — Очевидцы сообщают о случаях нападения на людей. Полиция призывает граждан не покидать дома. Повторяем: не покидать дома до тех пор, пока все, кто представляет угрозу, не будут задержаны или ликвидированы».