Начало нашего конца.

«— …по предварительной информации, симптомы у повторно госпитализированных пациентов напоминают тяжёлую форму бешенства, — продолжала ведущая — Однако, по словам вирусологов, штамм, с которым они столкнулись, демонстрирует атипичное поведение: инкубационный период сокращён до нескольких дней, агрессия нарастает молниеносно. Министерство здравоохранения рекомендует всем, кто контактировал с дикими животными в последние две недели, пройти внеплановую вакцинацию. Также рекомендуется временно ограничить выгул домашних питомцев и не подпускать их к бездомным или диким животным во избежание риска заражения.» Илья нахмурился и сразу потянулся за телефоном на тумбочке. Внимание Шейна это, конечно, привлекло, он уже понял, что муж собирался делать, и в уголках его губ затаилась улыбка. Экран осветил сосредоточенное лицо блондина холодным светом; Розанов очень быстро застучал пальцами по виртуальной клавиатуре, беззвучно шевеля губами хотя на самом деле это было скорее бормотание себе под нос, привычная манера удерживать в голове английское слово, пока пальцы выбивают его в поисковике. — И что ты делаешь? — негромко спросил Шейн, расплываясь в улыбке. Ответ был очевиден для них обоих. — Я просто… слово забыл, — буркнул Илья, не отрываясь от экрана. — «Rabies». Вот крутится на языке, а вытащить не могу. Шейн тихонько хихикнул, и в его голосе прорезалась та самая ехидная нотка, которую Илья обожал и ненавидел в равной степени. — «Rabies»? Илья, ты серьёзно? Ты же в Канаде живёшь уже сколько лет. Это базовое слово. Им в новостях детей пугают. — Ой, заткнись, — беззлобно огрызнулся русский, но кончики его ушей всё же предательски покраснели, заметные даже в полумраке спальни. — Я просто устал, и мозг переключился на русский. С кем не бывает. — С тобой вот бывает, любовь моя, и регулярно, — не упустил случая Шейн. — Помнишь, как ты в зоомагазине полчаса объяснял консультанту, что тебе нужен «тот самый коврик, который впитывает… ну, ты понял», хотя слово «absorbent» висело у тебя на языке? — Тот парень был непроходимо тупым, — фыркнул Илья, но уголки его губ уже подрагивали в улыбке. — И вообще, это было одно слово. А сейчас… так… ага, вот... Блять, это переводится как «бешенство»? Как я мог забыть?! Блондин покачал головой, всё ещё усмехаясь, и на секунду прикрыл глаза, мысленно обругав себя за вечную путаницу с английскими терминами. Шейн же полусидевший рядом тихо хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом, но развивать подкол дальше не стал, слишком хорошо знал, когда стоит остановиться с этим дерзким русским. В спальне снова повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым голосом ведущей из телевизора и шорохом ветра за окном. Илья уже собирался бросить какую-то ответную колкость, что-нибудь про то, что Холландер сам до сих пор путает «борщ» и «щи», но тут его взгляд снова упёрся в экран. Ведущая как раз перешла к новому блоку новостей, и тон её голоса неуловимо изменился: из профессионально-ровного он стал каким-то сдавленным, словно она сама с трудом верила в то, что зачитывала с телесуфлёра. Илья машинально отложил телефон экраном вниз и подался вперёд, вглядываясь в мелькающие под её лицом красные строки. Улыбка медленно сошла с его лица, и выражение стало сосредоточенным, почти мрачным. Блондин снова уставился в экран, где картинка сменилась кадрами с больничной парковки, и лицо его сделалось серьёзным даже слишком серьёзным для человека, который минуту назад смеялся над собственной забывчивостью. Ведущая как раз перешла к новому блоку новостей. На этот раз лицо его было серьёзным и даже мрачным. — То есть… — медленно протянул он, переваривая услышанное, — сейчас по нашему городу разгуливают люди, подцепившие мутировавшее бешенство? Интересно, их вообще смогут вылечить. — Бешенство не лечится, — тихо сказал Шейн. — Только вакцина и-… — И то, до появления симптомов. Я знаю, милый, — закончил за канадца Илья. На экране сменилась картинка. Теперь показывали запись с камер наблюдения: мужчина в больничной рубашке, босой, с дикими, совершенно безумными глазами, вырывался из рук двух санитаров. Он дёргался всем телом, рычал, как загнанный зверь, и пытался вцепиться зубами в плечо одного из них. Полицейские, подоспевшие через несколько секунд, повалили его на пол, придавили коленями и защёлкнули на запястьях наручники. — Что это за херня-то?.. — пробормотал Розанов себе под нос, не отрывая взгляда от экрана. «По информации наших источников, пациент был доставлен в изолятор временного содержания, а не обратно в больницу, — добавила ведущая, и её голос дрогнул впервые за весь эфир. — Министерство здравоохранения пока не комментирует этот инцидент, однако юристы и полиция отмечают, что в случае угрозы для окружающих правоохранительные органы имеют право применять меры изоляции без согласия пациента». — То есть их арестовывают, чтобы продержать какое-то время. — резюмировал Шейн. Голос прозвучал глухо. — …Они их не лечат. — Потому что лечить уже нечего, — добавил Илья. Без обычной усмешки. Телефон завибрировал. На экране всплыли уведомления одно за другим из общего командного чата. Буд: [Вы это видите? Чё за херня?] Дайкстра: [Я в шоке. У нас в квартале тоже видели нескольких «заражённых», их полиция задерживала.] Уайетт: [Их вроде отвезли в ближайшую больницу. Мне Ванесса рассказывала, что отделение неотложной помощи переполнено. Не только укушенные, но и те, кого покусали эти бешеные. Чувствую себя в зомби-апокалипсисе.] Трой: [Блядь. Серьёзно?] Уайетт: [Нет, Трой, мы тут шутки шутим. Надо быть поосторожнее. Может, получится отсидеться в домах.] Харрис: [Я уже написал руководству. Тренер сказал, что свяжется с лигой и попросит перенести сборы или дать команде дополнительный отдых.] Буд: [А вот это уже дело! Пусть Вибе шевелится.] Тренер Вибе: [Буд, я сейчас сделаю так, чтобы лига одобрила отпуск для всех, кроме тебя.] Буд: [Молчу.] Шейн поднял глаза на Илью и невольно улыбнулся. — Вибе — золото, а не человек. — Знаю, — Илья уже набирал сообщение, пальцы летали по экрану с привычной скоростью. — Сейчас я ему накатаю благодарность от нас двоих. Ответ пришёл через минуту. Тренер Вибе: [Только что говорил с руководством. Они согласовали дополнительную неделю отдыха для всей команды. Сборы переносятся. Никто никуда не летит и не ездит, пока ситуация не прояснится. Всем оставаться дома.] Буд: [Охренеть. Тренер, вы лучший!] Дайкстра: [Спасибо, тренер!] Трой: [ Хорошо с то одобрили конечно, но мы случаем ничего не забыли? А как же лагеря?] Шейн: [Я позвоню организаторам завтра утром. Скорее всего, тоже перенесём.] Харрис: [Держитесь там все. И не выходите без нужды.] Шейн отложил телефон экраном вниз. Провёл ладонью по лицу от лба к подбородку, словно стирая невидимую паутину тревоги. — Лагеря придётся отменить… Или перенести. Хрен знает, когда это всё кончится. — Знаю, — Илья вздохнул и откинулся на спинку дивана, запрокинув голову и глядя в потолок. — Но это мелочи, главное сейчас – безопасность. — Ты прав. Они помолчали и наступила тишина, очень напряжённая тишина, они оба были на взводе. Аня, почуяв напряжение, подобралась ближе. Она свернулась клубочком у их ног, положила тяжёлую морду на лапу и тяжело, совсем по-человечески вздохнула будто тоже всё понимала. — Слушай, — сказал Илья после долгой паузы. Голос звучал ровно, но Шейн уловил в нём ту самую нотку, которая появлялась, когда русский начинал нервничать по-настоящему. — А что, если это реально конец? И этот вирус… Шейн посмотрел на него. В синеватом свете уличного фонаря, сочившемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, лицо Ильи казалось высеченным из мрамора, красивое, родное и до дрожи серьёзное. На секунду Шейн представил, как их уютный дом превращается в крепость. И как в один из дней утром Аня начинает лаять на что-то невидимое за окном. И мир снаружи становится чужим окончательно. — Тогда мы все в жопе. Илья моргнул от такого резкого ответа канадца, а потом вдруг рассмеялся коротко. — Красноречиво, Холландер. Очень красноречиво. — Стараюсь для тебя, — буркнул в ответ Шейн. — Давай-ка… спать, — Илья решительно потянулся и взял его за руку. Ладонь была тёплой и родной, знакомой до последней линии. — Завтра, точнее уже сегодня, с утра пораньше отправимся в магазин, пока Анька будет спать. — Ты уверен, что она будет спать? — Нет, — Илья потянул его за руку, укладывая обратно на кровать, и сразу же уткнулся носом в тёмную макушку мужа, вдыхая родной запах. — Но надеяться не вредно, Холландер. — Ты хотел сказать Розанов-Холландер? — пробормотал Шейн уже в подушку, устраиваясь поудобнее в его объятиях. — Да, милый, именно так и хотел сказать, — зевнул и поддакнул сонный Илья. Его тёплое дыхание скользнуло по затылку Шейна, заставив того поёжиться от щекотки. Так они и пролежали несколько минут. Шейн слушал, как постепенно замедляется дыхание мужа, как расслабляются руки на его талии, как тяжёлая сонная нега заполняет комнату, смешиваясь с синеватым светом уличного фонаря из-за неплотно задёрнутых штор. Он чувствовал, как сам начинает проваливаться в эту вязкую, уютную темноту. Шейн закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё мелькали обрывки увиденного: босой мужчина с безумными глазами, красные строки, ползущие по экрану и предупреждающие об опасности. Он постарался отогнать эти образы, сосредоточившись на тепле Ильи за спиной, на размеренном стуке его сердца, который чувствовался сквозь тонкую ткань футболки, на знакомом запахе их общем шампуне и чём-то ещё, родном, что Шейн не смог бы описать словами, но узнал бы из тысячи. «Завтра, — подумал он, проваливаясь в сон, — завтра всё будет понятнее. Может, это просто паника. Может, утром они скажут, что ситуация под контролем». С этой бессмысленной, если разобраться, и почти детской надеждой он наконец уснул. Ночь прошла тихо. Ни сирен, ни лая собак, ни тревожных звонков, только шорох дождя за окном да редкие вздохи Ани, доносившиеся снизу. Дом, казалось, тоже спал, оберегая их хрупкий покой до рассвета. Утро встретило их серым, тяжёлым небом. Дождь, начавшийся ещё ночью, всё так же моросил, и его капли лениво стекали по оконному стеклу, размывая очертания соседских домов и голых ветвей старого клёна во дворе. Мир за окном выглядел размытым, акварельным, будто кто-то умышленно приглушил его краски. Аня, вопреки опасениям Ильи, похоже, спала внизу как убитая, раз уж до сих пор не прибежала будить их своим мокрым носом и нетерпеливым поскуливанием. Шейн открыл глаза первым. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, привыкая к тусклому утреннему свету и прислушиваясь к привычным звукам дома: где-то на кухне мерно урчал холодильник, в ванной монотонно капала вода из неплотно закрытого крана, а за спиной тихо, уютно посапывал Илья, уткнувшись лицом в подушку и смешно раскинув руку в сторону. Телефон на тумбочке беззвучно мигал уведомлениями, за ночь накопилась целая гора сообщений. Шейн, стараясь не разбудить мужа, осторожно потянулся за ним и принялся листать, щурясь от яркого света экрана. Хейден: [Вы живы там?] Хейден: [Джеки говорит, что в Монреале этой ночью были столкновения с полицией. Какие-то укушенные выломали дверь в круглосуточной аптеке.] Хейден: [Шейн, блядь, ответь, когда проснёшься!] Джей-Джей: [Народ, кто в курсе, что в Оттаве творится? У нас тут тихо пока.] Комо: [В Квебеке тоже вроде затишье. Но новости говорят, что это ненадолго.] Уайетт: [Ванесса сказала, что больницы переполнены. Им привозят не только укушенных, но и тех, кого покусали эти укушенные. Она сама в шоке.] Трой: [Блядь, мы реально живём в зомби-апокалипсисе.] Харрис: [Трой, не пугай людей. Это просто мутировавшее бешенство. Пока что.] Буд: [«Пока что» — ключевое слово, Харрис. Именно так и начинается любой уважающий себя апокалипсис.] Шейн тихо выругался себе под нос, пробегая глазами по строчкам. Рядом зашевелился Илья. — Что там? — сонно пробормотал он, не открывая глаз, и его рука вслепую нашарила плечо Шейна, легла сверху, тёплая и тяжёлая. — Новости. Ребята пишут, ещё Хейден написал. Говорит, в Монреале этой ночью были столкновения. Илья приоткрыл один глаз. — Столкновения? С кем? С полицией? — Полиции с укушенными. Они выломали дверь в аптеку. — Блядь. — Илья сел на кровати резко, мгновенно проснувшись, и одеяло сползло с его плеч, обнажая бледную, усыпанную мурашками кожу. — Это уже не просто «несколько человек в больнице». Это… это уже что-то другое. — Я знаю, — тихо ответил Шейн, откладывая телефон. Они посмотрели друг на друга. В сером утреннем свете, сочившемся сквозь дождевые разводы на окне, лицо Ильи казалось осунувшимся, а глаза непривычно серьёзными. Шейн вдруг остро, до боли в груди, ощутил, как сильно любит этого человека и как отчаянно не хочет, чтобы с ним что-то случилось. Внизу, на первом этаже, послышался тихий, сонный вздох, а затем мягкое звяканье ошейника значащее что Аня проснулась. — Кажется, наша девочка решила, что мы слишком долго валяемся, — уголки губ Ильи дрогнули в слабой улыбке. Они быстро, без лишних слов, поднялись с кровати. Времени на долгие утренние ритуалы не было. Когда они спустились в гостиную, Аня уже сидела у подножия лестницы, выжидающе виляя хвостом и переводя взгляд с одного хозяина на другого. Увидев, что они наконец соизволили появиться, она широко зевнула, демонстрируя розовый язык, и снова уткнулась носом в лапы поняв, что кормить её прямо сейчас никто не собирается. — Нам нужно в магазин, — сказал Шейн, на ходу натягивая толстовку. — Пока ещё есть возможность. — Да. — Илья уже рылся в прихожей, выуживая из кучи обуви свои кроссовки. — И не просто в магазин. В аптеку тоже. Антисептики, бинты, жаропонижающее. Всё, что может понадобиться, если… Он осёкся, не желая заканчивать фразу. — Ты думаешь, это затянется? — спросил Шейн, хотя уже знал ответ. — Я ничего не думаю, Холландер, а делаю. А именно — готовлюсь. Твоя и Анина безопасность — прежде всего. Шейн кивнул. В прихожей воцарилась молчаливая, сосредоточенная суета. Они переодевались впопыхах, пропуская привычные этапы вроде умывания и чистки зубов, не до того сейчас. Шейн натянул джинсы, которые ещё вчера валялись на стуле, сверху накинул толстовку с капюшоном и, поколебавшись секунду, нахлобучил на голову старую бейсболку. В такую рань, да ещё под дождём, вряд ли кто-то их узнает, но бережёного бог бережёт. Илья тем временем уже стоял у входной двери, сосредоточенно завязывая шнурки на кроссовках. Его движения были быстрыми, отточенными — сказывались годы утренних тренировок. — Аню с собой берём? — спросил Шейн, оглядываясь на собаку, которая снова задремала, свернувшись калачиком прямо на коврике у лестницы. — Нет, — отрезал Илья, не оборачиваясь. — Она останется дома. Не хочу, чтобы она контактировала с кем попало. Пусть дальше дрыхнет. Так спокойнее. — Тогда быстро. До её утренней прогулки у нас часа полтора. — Успеем. — Тогда быстро. До её утренней прогулки у нас часа полтора. — Успеем. Шейн кивнул, подхватил с тумбочки ключи от машины и вышел за Ильёй. Входная дверь закрылась с мягким щелчком, отрезав их от тепла и уюта дома. Снаружи было зябко и промозгло. Дождь, ливший всю ночь, наконец стих, оставив после себя только тяжёлую, влажную взвесь в воздухе и лужи, подёрнутые тонкой коркой льда. Небо давила низкими облаками на плечи, обещая, что непогода ещё вернётся. Шейн поёжился в мгновение ока от холода, засунул руки поглубже в карманы толстовки и быстрым шагом направился к машине, стараясь не наступать в ледяные лужи, как и Илья.

***

Магазин открывался в семь. Они приехали без пятнадцати и припарковались почти у самого входа. На стоянке уже стояло несколько машин, таких же ранних пташек, решивших не рисковать и запастись заранее. В одной из них сидел пожилой мужчина и сосредоточенно читал что-то в телефоне, хмуря брови. — Не мы одни такие умные, — прокомментировал Илья, выбираясь наружу и сразу засовывая руки в карманы толстовки. — Или просто такие же параноики, — отозвался Шейн, запирая дверь и проверяя, сработал ли замок. Внутри было непривычно тихо. Обычно в это время здесь уже сновали люди с кофе и тележками, но сегодня зал казался почти пустым и каким-то притихшим, словно сам воздух пропитался тревогой. Только пара пенсионеров у витрины с хлебом о чём-то негромко переговаривалась, да мужчина с маленьким ребёнком на руках застыл у отдела игрушек, безучастно глядя на полку с плюшевыми медведями. Ребёнок хныкал, но мужчина, казалось, его не слышал. — Берём самое необходимое, — сказал Шейн, хватая тележку. — Крупы, консервы, воду. И туалетную бумагу. — Туалетную бумагу? — Илья приподнял бровь, и в его голосе мелькнула тень прежней иронии. — Тебе напомнить, что творилось в марте двадцать первого? Люди скупали её пачками. Я не хочу потом сидеть без неё, как последний дурак. — Логично, — хмыкнул русский. — Тогда бери побольше. И влажные салфетки тоже. Они разошлись по разным концам зала, стараясь не терять времени. Шейн направился к полкам с крупами, методично сгружая в тележку всё, что могло долго храниться. Илья тем временем атаковал отдел с консервами: тушёнка, фасоль, кукуруза, несколько банок с супом и, конечно, тунец, куда же без него. Через десять минут их тележка была забита под завязку: горы пакетов, банок, бутылок с водой, пачки соли и сахара, несколько упаковок макарон и, разумеется, стратегический запас туалетной бумаги, целых четыре увесистых рулона, которые Илья водрузил сверху с видом победителя. — Потом в аптеку? — спросил он, когда они уже выгружали товар на ленту кассы. — Давай сначала это оплатим, а потом заедем в круглосуточную. Она как раз по дороге. Кассирша начала молча пробивать товары, быстро проводя штрихкодами по сканеру. Никаких лишних вопросов, никаких «ой, вы же Шейн Холландер». Только иногда она бросала быстрые, цепкие взгляды на их переполненную тележку, и Шейн готов был поклясться, что видел в её глазах то же самое беспокойство, которое терзало его самого изнутри. Один раз она замерла, держа в руках банку тушёнки, и тихо, почти про себя, произнесла: — Все сегодня одно и то же берут. Как будто к войне готовятся. Шейн промолчал. Он не знал, что на это ответить. Да и что тут скажешь? Что всё будет хорошо? Он уже не был в этом уверен. Илья расплатился картой, и они быстро, слаженно переложили пакеты обратно в тележку. — Удачного дня, — сказала кассирша, когда они закончили, и в её голосе не было ни капли дежурной вежливости — только усталость и что-то ещё, похожее на обречённость. — Спасибо, — ответил Шейн, встречаясь с ней взглядом. — Вам тоже. Берегите себя. Женщина слабо улыбнулась и кивнула, прежде чем переключиться на следующего покупателя, того самого пожилого мужчину с парковки, который уже выкладывал на ленту пачку макарон и несколько банок консервированного горошка. Они выкатили тележку на улицу. Дождь усилился, и теперь капли звонко барабанили по крыше навеса над парковкой. Шейн быстро открыл багажник, и они вдвоём принялись перегружать пакеты. — В аптеку? — уточнил Илья, захлопывая крышку. — В аптеку, — подтвердил Шейн, садясь за руль. — И побыстрее. Что-то мне не нравится, как тут тихо. В аптеке было пусто. Горел ровный, какой-то стерильный свет, и тишину нарушало только негромкое гудение холодильников с лекарствами. Илья сразу направился к витрине с антисептиками, а Шейн — к стеллажу с перевязочными материалами. — Перекись, зелёнка, йод… — бормотал он себе под нос, складывая в пластиковую корзинку пузырьки и упаковки. — Бинты, стерильные салфетки, жгут… — Жгут? — Илья возник у него за спиной, держа в руках несколько флаконов антисептика. — На всякий случай, — ответил Шейн, не оборачиваясь. — Ты прямо как в армию собрался, Холландер. — Лучше перебдеть, чем недобдеть, — пожал плечами Шейн, повторяя любимую присказку мужа. Илья хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он положил в корзинку два электронных термометра и три упаковки жаропонижающего — на всякий случай, как и было сказано. — Антибиотики без рецепта не дадут, — заметил Шейн, когда они двинулись к кассе. — Знаю. Но спросить-то можно. Вдруг повезёт. Молодой парень (фармацевт) выслушал их просьбу и покачал устало головой. Походу он не раз за сегодня отвечал на этот вопрос. — Без рецепта не могу, извините. Но могу порекомендовать хорошие противовирусные. И витамины по типу С, D и цинка. Многие сейчас берут. — Давайте, — кивнул Илья. — И ещё что-нибудь от кашля, на всякий случай. Они вышли из аптеки с двумя увесистыми пакетами, набитыми лекарствами и медицинскими принадлежностями. На улице было всё так же зябко и промозгло. Вдалеке, на перекрёстке, Шейн сразу заметил полицейскую машину. Она стояла с включённой мигалкой синие всполохи лениво вращались, отражаясь в мокром асфальте, хотя машина никуда и не спешила. Просто стояла там. — Ты это видишь? — спросил Шейн, кивнув в ту сторону. — Вижу, — отозвался Илья, закидывая пакеты в багажник. Он тоже задержал взгляд на полицейской машине, и лицо его на мгновение стало собранным. — Поехали домой. Быстро. Они сели в машину, и Шейн завёл двигатель. Печка загудела, наполняя салон теплом. Дорога домой заняла меньше десяти минут. Улицы были пустынны ни машин, ни прохожих, только мокрые листья, прилипшие к асфальту, да редкие огни в окнах домов, в которых люди пытались спрятаться от непонятной угрозы.

***

Дом встретил их теплом, запахом дерева от камина и уютной тишиной, такой непохожей на ту, что царила снаружи. Шейн закрыл дверь на замок, проверил задвижку и только потом выдохнул, позволяя напряжению немного отпустить плечи. Они молча скинули мокрую обувь, повесили куртки на крючки в прихожей и на несколько секунд замерли, просто привыкая к тому, что здесь безопасно. Из гостиной тут же примчалась Аня виляя хвостом и радостно поскуливая, обнюхала пакеты, чихнула от резкого запаха антисептика и, разочарованно фыркнув, удалилась на своё место у камина. Шейн, наблюдая за этой картиной, невольно улыбнулся, переглянулся с Ильёй, и они молча принялись за дело. Шейн сам занялся покупками, начав сразу методично раскладывать консервы и крупы по полкам, стараясь занять руки и голову привычной рутиной, а Илья тем временем включил телевизор. Новости вещали уже не в стандартном режиме: картинка то и дело прерывалась экстренными вставками, сопровождаемый встревоженным голосом ведущей. «…по уточнённым данным, количество госпитализированных за ночь возросло до сорока семи человек. Ещё шестеро были доставлены в изоляторы после нападений на гражданских…» — Сорок семь, — тихо повторил Шейн, застыв с банкой фасоли в руках. — А вчера было двадцать восемь, — отозвался Илья, не отрывая взгляда от экрана. — Это плохо. — Это очень плохо, Холландер. Шейн медленно поставил банку на столешницу и, вытерев руки о домашние штаны, прошёл в гостиную. Он опустился на диван рядом с Ильёй, и Аня тут же запрыгнула к ним, по-хозяйски устроилась у него на коленях и тяжело вздохнула, словно тоже понимала серьёзность момента. Телефон на журнальном столике снова завибрировал. Хейден: [Шейн, ты там живой?] Шейн: [Да, чувак, я живой. Точнее мы в порядке. А вы как?] Хейден: [Джеки собирает тревожный чемоданчик. Говорит, что если начнётся реальная жесть, мы уедем к её родителям в Квебек.] Шейн: [Разумно.] Хейден: [А вы? Останетесь в Оттаве или рванёте в коттедж?] Шейн посмотрел на Илью. — Хейден спрашивает, остаёмся или едем в коттедж. Илья задумался. Провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. На его лбу пролегла тонкая морщинка, верный признак того, что он всерьёз взвешивает варианты. — В коттедже безопаснее. Там ни соседей, ни полицейских машин на каждом углу. Но если что-то пойдёт не так… мы будем далеко от города и помощи… — И от людей, — добавил Шейн. — И от людей. — согласился блондин — Что тоже плюс, если эти люди начнут кидаться друг на друга. Шейн кивнул, переваривая услышанное. — Давай не будем принимать решение сегодня. Посмотрим, как будут развиваться события. — Согласен. Он написал Хейдену: Шейн: [Пока остаёмся. Посмотрим, что будет дальше.] Хейден: [Держитесь там. И берегите Аню. (Розанова не обязательно.) ] Шейн: [ Почему это? Его тоже нужно беречь. Он дорогой мне человек.] Хейден: [ Да ладно тебе Холзи. Розанов сам справится. А если нет у вас есть Аня. Она явно умнее вас обоих вместе взятых.] Шейн: [Не поспоришь.] Илья, заглядывавший в экран через плечо мужа, фыркнул и закатил глаза. — Вот же ж… — пробормотал он беззлобно. — Знаешь, а Хейден в чём-то прав. — В чём именно? — Шейн повернул голову, с интересом глядя на него. — Аня у нас действительно единственная, у кого есть хоть какой-то инстинкт самосохранения. — У тебя он тоже есть, — возразил Шейн. — Нет, у меня есть только любовь к тебе. А это, как известно, штука опасная. Шейн улыбнулся и, несмотря на всю тревожность утра, почувствовал, как внутри разливается тепло. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тебя тоже, помидорка. — Илья поцеловал его в висок, тепло и невесомо. — А теперь давай завтракать. Аня уже смотрит на нас голодными глазами. Аня и правда сидела у своей миски и выразительно переводила взгляд с неё на хозяев и обратно, всем своим видом показывая: «Ну сколько можно ждать?» — Идём, — сказал Шейн, поднимаясь. День тянулся мучительно медленно. Они почти не выходили из дома, только выгуляли Аню во дворе, обойдясь без привычных прогулок по району. Улица была пуста, нет, она была непривычно пуста. Даже дети Уиллы и Эндрю, обычно шумно игравшие на лужайке, сегодня не показывались. — Странно, — заметил Илья, оглядываясь по сторонам и засовывая руки поглубже в карманы толстовки. Ветер трепал его светлые кудри, и Шейн на секунду залип на то, как одна непослушная прядь упала ему на лоб. — Да, — тихо согласился Шейн, тоже обводя взглядом притихшие соседские дома. — Очень странно. Аня деловито обнюхала куст у крыльца, чихнула и посмотрела на хозяев с выражением «и это всё?». Обычно в это время они уже шли к парку, где она могла вдоволь набегаться за белками и познакомиться с очередным пуделем миссис Харрис. Но сегодня никакого парка. И никакого пуделя. — Прости, девочка, — пробормотал Шейн, почёсывая её за ухом. — Сегодня без развлечений. Илья хмыкнул, наблюдая за ними. В его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти нежное, но он тут же отвёл взгляд и уставился на серое небо, будто там было что-то интереснее, чем Шейн Холландер, сюсюкающий с собакой. — Знаешь, — сказал Илья вдруг, и голос прозвучал непривычно задумчиво, — когда я был мелким, мы с мамой всегда гуляли, и не важно было какая погода была на улице. Мама говорила, что нет плохой погоды, есть только неправильная одежда. И тащила меня в лес даже в слякоть. — Он усмехнулся, хотя получилось у него это как-то криво. — Я ненавидел это. А теперь… — Он не закончил, просто пожал плечами. Шейн замер. Илья редко говорил о маме. Почти никогда. И то, что он сделал это сейчас, здесь, на пустой улице под серым небом, отозвалось в груди тупой, тёплой болью. — Она была права, — тихо сказал Шейн. — Про одежду. Илья фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Конечно, ты бы с ней спелся. Ты вообще нравишься мамам, прям пай мальчик. Шейн закатил глаза, но внутри что-то предательски потеплело. Да, ради этого идиота Шейн готов был свернуть горы. Аня же тем временем устав ждать, пока эти двое наговорятся, села на мокрый асфальт и выразительно зевнула. — Ладно, ладно, идём, — сдался Шейн, подхватывая поводок. — Дома дам тебе вкусняшку. За моральный ущерб. — Мне тоже? — тут же оживился Илья. — Ты и так целыми днями ешь мою еду. — Но я и не про еду... — Илья! Шейн покачал головой, пряча улыбку. Даже сейчас, когда мир снаружи медленно, но верно катился в бездну, этот русский придурок умудрялся быть… собой. Громким, нахальным и невыносимым.

***

Дома Аня тут же устремилась к своей миске, гремя ошейником, а Шейн, стягивая мокрую толстовку, поймал себя на том, что смотрит на Илью. Тот возился с замком, проверяя, хорошо ли закрылась дверь, и его лоб пересекла тонкая морщинка, такая, какая появлялась у него на льду, когда он высчитывал траекторию для идеального броска. Шейн вдруг подумал: «А ведь он, наверное, тоже боится. Просто не показывает этого.» Прячет за привычной бравадой и дурацкими шутками про зомби, как прятал за подколками всё, что чувствовал на самом деле. Шейн отвёл взгляд раньше, чем Илья успел заметить, и прошёл в гостиную, на ходу разминая затёкшие от холода пальцы. В доме пахло деревом от камина и чем-то едва уловимым кажется, гелем для душа Ильи, который тот забыл в ванной и который Шейн теперь ассоциировал с уютом. Он мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и потянулся за пультом. Телевизор ожил, наполнив комнату приглушённым голосом ведущей. Илья, закончив с замком, плюхнулся на диван рядом, закинув руку на спинку так, что его пальцы почти касались плеча Шейна. Тот сделал вид, что не замечает. Экран показывал карту города с мигающими красными точками, и ведущая, с каждой минутой всё больше теряя профессиональную невозмутимость, зачитывала новые сводки. Новости становились всё мрачнее, и Шейн чувствовал, как напряжение в гостинной снова сгущается. «…в Оттаве зафиксировано уже двенадцать случаев нападения на людей. Полиция призывает граждан не покидать дома без крайней необходимости…» «…в Гатино ситуация ещё хуже: по неподтверждённым данным, несколько укушенных смогли покинуть изолятор и скрыться в лесополосе…» «…Министерство здравоохранения рекомендует запастись продуктами и водой на случай возможной изоляции…» — Они реально сказали «запастись», — усмехнулся Илья, качая головой. — Мы и вправду в фильме про зомби. — Это не смешно. — А по-моему, очень даже смешно. — Илья откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что ситуация его скорее забавляет, чем пугает. — Знаешь, Холландер, если уж суждено встретить апокалипсис, то только с тобой. Шейн потёр переносицу. Голова начинала болеть от напряжения — тупая, ноющая боль поселилась в висках и медленно пульсировала, мешая сосредоточиться. — Давай… без этого. Лучше проверь, что у нас есть в морозилке. — Ты хочешь есть? — Нет. Я хочу быть уверенным, что мы не умрём с голоду, если завтра всё перекроют. Илья демонстративно вздохнул, поднялся с дивана, потянулся, хрустнув суставами, и неспешно направился на кухню. Шейн услышал, как открылась дверца морозилки, как зашуршали пакеты, а через минуту оттуда донёсся голос мужа: — Мясо есть, рыба есть, овощи замороженные. И твои дурацкие куриные грудки в неограниченном количестве. Прямо стратегический запас фитнес-нутриции. — Они не дурацкие, они полезные, — возразил Шейн, заходя на кухню и прислоняясь плечом к дверному косяку. — Если тебе так нравится. — Илья обернулся и подмигнул ему. — Но если начнётся реальная жопа, я первым делом съем твои пресные куриные грудки. Из принципа. Они вдвоём пересчитали запасы. Шейн методично записывал всё в заметки на телефоне, пока Илья вытаскивал пакеты и банки из шкафов, комментируя каждую находку с присущим ему сарказмом. Оказалось, что при разумном расходовании продуктов хватит недели на две. Может, на три, если экономить и не устраивать пиры. — Этого достаточно? — спросил Илья, закрывая последний шкаф. — Пока да. А дальше посмотрим. — Опять твоё любимое «посмотрим». — А что ты предлагаешь? Бежать в лес и строить бункер? Илья прищурился, и в его глазах на мгновение мелькнул тот самый озорной огонёк, который Шейн так любил и так боялся одновременно. — Вообще-то, идея с бункером не самая плохая. — Илья. — Да шучу я. — Блондин подошёл ближе, положил руки на плечи Шейну и заглянул в глаза. — Расслабься, помидорка. У нас есть еда, вода, лекарства и Аня. Мы справимся. Брюнет покачал головой, но улыбнулся — слабо, неуверенно, но всё же. Несмотря ни на что, этот мужчина умудрялся сохранять чувство юмора даже в такой ситуации. Это одновременно бесило и успокаивало. Шейн накрыл его ладони своими и на секунду прикрыл глаза, позволяя себе просто почувствовать тепло родных рук. К вечеру в окна полился тусклый закатный свет, розовато-серый, тревожный, словно подсвеченный изнутри угасающим огнём. Аня, нагулявшись за день, спала в своей плетёной корзине, свернувшись калачиком, и даже не вздрагивала во сне. Парни сидели на диване в гостиной. Телевизор был выключен: новостей на сегодня хватило с лихвой. Вместо этого они лениво перебирали ленты в телефонах, изредка перебрасывались короткими фразами и просто наслаждались тишиной. В камине догорали последние угли, потрескивая и выбрасывая редкие искры, которые гасли в воздухе, не долетая до пола. Шейн положил голову на плечо Илье, а тот машинально начал медленно перебирать его волосы, как делал сотни раз до этого. — Знаешь, — сказал вдруг Илья, и голос его прозвучал непривычно мягко, — если это действительно конец света, я рад, что встретил его с тобой. Шейн поднял голову и встретился с ним взглядом. Илья смотрел серьёзно, без обычной кривой усмешки, и в его глазах было что-то такое, от чего у Шейна перехватило дыхание. — Это самое романтичное, что ты когда-либо говорил, — тихо ответил Холландер. — Не говори никому. А то моя репутация пострадает. — подшутил русский, но в его голосе слышалась нежность. — Твоя репутация уже давно в мусорном ведре, Розанов. — Это твоя вина, Холландер. — Спасибо, я в курсе. Они осторожно поцеловались, хотя это можно было назвать почти ленивым поцелуем. Самым успокаивающим и приятным, поцелуй со вкусом кофе и чего-то родного, знакомого до мурашек. Аня чихнула во сне, и оба рассмеялись, разрывая поцелуй. — Идём спать, — сказал Илья, поднимаясь и протягивая Шейну руку. — А если за ночь что-то случится? — Ничего не случится. Сейчас главное выспаться чтобы утром иметь возможность нормально соображать. — блондин помог Холландеру встать и, не отпуская его ладони, повёл к лестнице. — Утро вечера мудренее. Шейн кивнул. Выключил свет в гостиной, проверил входную дверь: замок, задвижка – всё на месте. Они поднялись наверх, ступая почти бесшумно, чтобы не разбудить Аню. Но собака, услышав их шаги, всё равно лениво приоткрыла один глаз, зевнула и, потянувшись, побрела за ними, чтобы устроиться у кровати на своём любимом коврике. В спальне было тихо и сумрачно. Шейн забрался под одеяло первым, Илья следом, сразу придвинувшись ближе и обняв его со спины. Знакомое тепло, знакомый запах, знакомое дыхание на затылке. Очень уж все было... по родному что канадца в миг унесло в царство Морфея. Ночь прошла спокойно. Ни звонков, ни сирен, ни странных звуков с улицы. Только ветер иногда шуршал голыми ветками за окном, да Аня пару раз перевернулась во сне, тихо вздохнув. Только вот когда утром Шейн открыл глаза и потянулся за телефоном, первое, что он увидел, было сообщение от Хейдена, отправленное в четыре утра. Экран телефона резанул по глазам ярким светом, и Шейн зажмурился на секунду, прежде чем прочитать: Хейден: [Брат, они перекрыли мосты. Из Оттавы нельзя выехать. Город на карантине.] Шейн сел на кровати резко, рывком, так что одеяло сползло на пол. Сердце быстро забилось где-то в горле. В ушах зашумело. Он перечитал сообщение ещё раз, потом ещё и ещё, надеясь, что глаза его обманывают. Нет. Всё было верно. — Илья, — позвал он, и голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Проснись. — М-м-м? — Илья даже не пошевелился, только зарылся лицом глубже в подушку. — Проснись, чёрт возьми! — Шейн легонько встряхнул его за плечо. Илья приоткрыл один глаз и уставился на Шейна. — Что опять? Пожар? Потоп? — Нас закрыли. Город на карантине. Мосты перекрыты. Илья замер, сон как рукой сняло и он моментально проснулся окончательно уже после того как осознал услышанное. Несколько секунд он просто смотрел на Шейна, переваривая информацию. Потом медленно сел, провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна, и выдохнул. Аня, почуяв напряжение, подняла голову и настороженно навострила уши, переводя взгляд с одного хозяина на другого. — Та-а-ак… — протянул Илья. — А вот теперь, Холландер, действительно не смешно.