ПРЕОДОЛЕНИЕ

Снегопад усиливался, затягивая лес в серую пелену. Среди заснеженных елей, почти сливаясь с сугробами, стояли белые маскировочные палатки Клана Белого Медведя. Их остроконечные силуэты напоминали стаю притаившихся ледяных хищников. Дымок от костров тут же рассеивался в сыром воздухе. Лагерь жил размеренной, суровой жизнью: воины чистили оружие, ремонтировали снаряжение. Их белые волосы и меховые плащи делали их неотъемлемой частью зимнего пейзажа. Над самой большой палаткой в центре развевался штандарт — стилизованная голова Белого Медведя на сине‑чёрном поле. Именно к этой главной палатке и вели пленницу. Её появление взорвало тишину лагеря. Отряд в сине‑бело‑чёрных килтах, всё так же похожие друг на друга, как льдины, плотным кольцом окружил девушку. Вожак, не ослабляя железной хватки на её предплечье, буквально волочил её сквозь узкие проходы между палатками. Её ноги, уставшие и подбитые, путались в глубоком снегу и подоле чужого платья. Она запнулась, пытаясь остановиться, резко всем телом подавшись вперёд. Только мёртвая хватка вожака удержала её от падения лицом в снег. Этот момент слабости стал искрой, от которой полыхнуло пламя ненависти. Со всех сторон в неё полетели оскорбления, грубые и злые, как удары камнем: — Смотрите! Нетопыриха споткнулась! Крылья подмёрзли? — выкрикнул один, вызывая хриплый смех. — Тварь пещерная! Солнца испугалась? — зашипел другой, плюя в снег перед её ногами. — Клан Нетопыря! Падаль ночная! Чего шныряешь по нашим следам? — раздалось громче других, с явной ненавистью. — Вожак, да брось ты её волочь! К реке да под лёд — там её место, с прочей падалью! — Краска на твоей клетке — кровь наших родичей, Нетопыриха? Слова «Клан Нетопыря» звучали как самое страшное ругательство, как клеймо предателя и врага. Вражда между кланами — древняя, кровавая, впитавшаяся в кости — вспыхивала тут же, в этих криках. Воины, ещё минуту назад занятые своими делами, теперь влились в кольцо зрителей. Их одинаковые светлые лица исказились презрением и злобой. Некоторые делали угрожающие шаги вперёд, сжимая кулаки или рукояти оружия. Девушка вздрагивала от каждого крика, будто от удара. Её чёрные глаза, полные ярости и страха, метались по окружившим её беловолосым маскам ненависти. Она пыталась выпрямиться, поднять голову, но новый толчок от вожака или очередное злое слово заставляли её снова спотыкаться. Её красно‑сине‑бурая клетка платья, такая родная и тёплая для её клана, здесь выглядела кричаще чужой — мишенью для насмешек и ярости. Вожак не останавливался. Он лишь крепче сжимал руку девушки, игнорируя крики — или, возможно, одобряя их. Его цель — главная палатка. Он резко дёргал её, заставляя снова идти, почти бежать по колено в снегу сквозь строй оскорбляющих её воинов Клана Белого Медведя. Тень от большой палатки с медвежьим штандартом уже падала на них. Последние метры до входа казались самым унизительным путём — под градом ненависти, среди белых стен лагеря врага, где само её существование было оскорблением.