Любить бывает сложно

Очнулся Му Цин под звуки посуды. Несмотря на то что тот, кто звенел тарелками, старался приглушить все звуки, получалось у него явно плохо. Поднявшись, мужчина сонным взглядом нашёл источник своего пробуждения и, размяв шею, начал понимать, что что-то не так. Вопреки тому, что Хуа Чэн спокойно передвигал утварь, что-то казалось неправильным. И тогда он понял. Где. Он. Находится? Растерянно повертев головой, как безвольная кукла, айдол заметил, что неожиданно оказался в довольно большой комнате, по-видимому гостиной. Лежал он на диване цвета горького шоколада, заботливо накрытый вафельные пледом. Тем не менее это никак не проясняло ситуацию, и лишь присутствие знакомого давало сердцу не подскакивать горлу, однако в то же время настерегало. — Где это мы? — возможно, сейчас Му Цин даже был готов поверить, что переместился сюда магическим образом. Как бы он не пытался это скрывать, сейчас певец был в жутком стрессе. Он всё ещё пытался придумать разумное объяснение, почему Хуа Чэн в такой ситуации так спокоен и собран. Может, они решили поменять апартаменты, а его не разбудили? Нет, Се Лянь бы точно... — В лесу, — мужчина несколько мгновений молчал, а потом безжалостно дополнил своё «объяснение», выводя партнёра по съёмкам, которые уже не имели никакого значения, из оцепенения. — За городом. Это я тебя увёз. — Зачем? — со смешанными эмоциями спросил Му Цин. — Сегодня мы должны были поменяться, — ответ был прост, как листья на ветру. — И всё? Что... Что за бред ты несёшь? И ты... Он так и не закончил, поэтому Хуа Чэн его перебил: — Ты долго спал, поэтому, если хочешь есть, тебе лучше это сделать, — звучало как приказ, но Му Цин не сдвинулся с места. Он опустил взгляд на стол, фиксируя его на маринованных яйцах. — Ты умом тронулся? — он не понимал. — Нет, ты просто спятил. — Хуа Чэн не стал как-либо опровергать его смелые заявления. — Значит ту тухлятину, которую сделал Се Лянь, ты как никак съел, а то, что приготовил я, даже не попробуешь? — острый как лезвие ножа взгляд был устремлён прямо на Му Цина. Того тут же бросило в холодный пот, но он не подал виду. — Ты идиот? Конечно! То было приготовлено руками моего... друга, а это... маньяка, — он чуть ли не дрожал, скрывая страх за злостью. — Маньяк? — Хуа Чэн усмехнулся. — Это так теперь называется глубокая сердечная привязанность? Му Цин округлил глаза. — Ты... блять, похитил меня. Сердечная что? Ты совсем ёбнулся? Ты — мужчина. Кто в здравом уме будет при «глубокой сердечной привязанности» похищать и запирать человека в доме в лесу? — Я. — Ты больной, — заявил он вслух, как факт. В глазах брюнета читалось: «Я болен тобой». — Ты. Должен. Это. Съесть, — выплёвывая каждое слово, точно доказательство своего сумасшествия, Хуа Чэн свирепо уставился на Му Цина. — Да я даже не подойду к тебе, — он ощетинился, сменил позу и отодвинулся. Конечно, его слова были резкими и провокационными, поэтому при желании этот монстр уже мог с ним что-то сделать — Му Цин не знал грань дозволенного, тем не менее его защитное реакцией всегда была злость. И, на первых взгляд, Хуа Чэну это было прекрасно известно. Сейчас не было времени размышлять откуда, ведь мужчина сам так защищался на подсознательном уровне. — Хорошо, — произнёс тот и взял тарелку с свежеприготовленной едой. — Тогда я сам подойду. Взгляд Му Цина запетлял. Бежать бессмысленно. Этот сбрендивший явно подготовился, однако было бы упущением не проверить. Он хотел было подняться, но от стресса его ноги подкосились, и он снова осел на диван. Тем временем Хуа Чэн уже стоял перед ним с белой, как и, похоже, его похоронное одеяние в ближайшем будущем, тарелкой. От охватившего его ужаса, он не мог даже вздрогнуть или вздохнуть. Кажется, Хуа Чэн что-то говорил, но сознание Му Цина опустело и не пропускало ни единой речи, пока его грубо не прижали к подушкам. — Ты должен их съесть, — теперь тон мужчины сменился на по-жутски ласковый, отчего у старшего, на которого навалились всем весом, задрожали губы. Чтобы и дальше не показывать страх, Му Цин поджал их и попытался ударить наглеца, но Хуа Чэн опередил его, схватив за заднюю часть шеи, чтобы приподнять и чтобы, видимо, было легче глотать. Его намерение скормить айдолу эти яйца было на грани помешательства. Другой рукой Собиратель Цветов сжал щёки Му Цина между челюстями, чтобы он открыл рот, и вернул отвернутую голову к себе.

***

— Хунхун-эр, тебе ещё не надоело играться с этой игрушкой? Этот голос принадлежал женщине в возрасте. Её щёки давно впали, а над глазами нависли веки с пигментными пятнами, характерными старшему поколению. — Нет, — коротко ответил маленький мальчик, игнорируя недобрый тон воспитательницы. Старушка хотела возмутиться, но на полуслове её окликнул недавно вошедший в комнату ребёнок. Преисполнившись любопытством, Хун-эр захотел взглянуть, кем приходился его спаситель от очередной гневной нравоучительной тирады. Этот мальчишка на вид был немного старше его самого, однако его взгляд уже был твёрдым и решительным — с толикой самоуверенности. Чёрными глазами уставившись на пожилую женщину, он протянул ей что-то, а потом заметил во всю пялившегося на него Хуа Чэна. — Чего тебе? — на это он тут же опустил взгляд и стал пытаться всунуть квадратную фигурку в треугольное отверстие. У него не получалось, но он совсем не собирался сдаваться, безрезультатно продолжая в том же духе. Он не заметил, как новоприбывший что-то сказал тётке и опустился рядом с ним. — Что ты делаешь? — мягко спросил он. Кажется, обращаясь к детям, он был более снисходителен. — Играю. — И как получается? — Не очень, — Хуа Чэн по-детски надулся. — Тогда дам тебе совет: куда влезает, туда и суй. Ребёнок с причудливой гетерохромией уставился на мальчика с непониманием. — Ты же видишь, что эта деталь сюда не проходит. Так зачем всё ещё пытаешься её просунуть? Попытайся вставить её в другое отверстие. — Но я хочу, чтобы эта фигурка прошла здесь, — заупрямился Хун-эр. — Но квадрат не подходит под треугольную форму. Как бы ты не пыталась, у тебя не получится протолкнуть его. — Не важно, если вы не верите в меня, я всё равно справлюсь, — это тихое бормотание было словно обращением ко всему миру. — Как тебя зовут? — Хун-эр. — А меня Му Цин, будем знакомы. Хуа Чэн одарил его странным пристальным взглядом. — Хун-эр, тут дело не в том, что я не верю в тебя, просто ты пытаешься сделать невозможное. Хотя в этой пластиковой стенке можно изменить форму дырки путём разрушения первоначального вида игрушки, это нельзя считать невозможным, однако в жизни так сделать не получится. Его речь была несколько сложна для понимания, но Хуа Чэн всё понял и продолжил настаивать на своём. Они ещё долго спорили вместе, а уже через несколько дней впоследствии играли. Оказалось, матушка Му Цина когда-то давно работала в этом приюте, и иногда ещё поддерживала контакт с работниками. Мальчик появлялся в стенах детского заведения нечасто, но по-тихоньку Хун-эр стал привязываться к нему, и ему стало тяжело его отпускать. Прошло несколько лет. Теперь Му Цин стал старше и был больше занят, а потому предварительно предупредил, что, возможно, эта встреча будет для них последней и всё же он постарается когда-то навещать его. — Ну же, отпусти меня, мне нужно идти. Но Хуа Чэн настаивал на своём: — Нет, Му Цин, останься со мной. Пожалуйста, останься со мной. Думая, что это связано с травмой от ухода родителей, брюнет сказал: — Я постараюсь, но ничего обещать не могу. Я теперь работаю айдолом... Мне нельзя появляться... В общем, нельзя, — «где попало» осталось невысказанным. — Братец Му, ты всё равно должен остаться со мной, — он уже рыдал. — Останься со мной навсегда.        Не разделяя его амбиции, Му Цин пошутил: — Но если у меня будет жена, как я смогу остаться с тобой навсегда? Тогда уж тебе придётся выйти за меня замуж. Теперь ребёнок, только что плачущий навзрыд, притих и кивнул, но Му Цин лишь похлопал его по плечу и покинул приют. Навсегда.

***

И вот теперь тот самый старший, который оставил такой глубокий след в его детстве, с влажными от слёз глазами противился тому, чтобы просто прожевать злосчастное яйцо. — Почему? — сквозь зубы цедил Хуа Чэн, поднимая его подбородок и заставляя жевать. В любом случае, Му Цин не мог ответить даже при большом желании. Однако это «почему» имело не только значение «почему ты не ешь то, что приготовил я?», но и в дополнение «почему ты не вернулся?» Но Му Цин не мог этого знать. Одеть маску и направиться в приют не так уж и сложно. Так почему? — Глотай. На самом деле Му Цин не безосновательно опасался того, что, если что-то пойдет не так и его заснимут на входе в приют и опубликуют в интернете, его могли заподозрить в имении ребёнка — на тот момент ему было около 15, и хотя такого у него не имелось, не подтвержденные слухи могли оставить грязный след на его идеальной репутации начинающего айдола, что перечеркнуло бы его дальнейшее продвижение по карьерной лестнице. Но даже будучи айдолом Хуа Чэн видел ситуацию лишь со своей стороны, когда его бросили. То, что он регулярно получал от Му Цина письма, совсем не оправдывало его отсутствия, но юный айдол не мог сказать ребёнку правду, а потом они и вовсе потеряли связь. Му Цин с силой заехал кулаком по щеке Хуа Чэна, но казалось, это никак на него не повлияло. — Безумец, — мороз пробежался по его рукам и ногам, пока холодный пот со лба скатился на переносицу, грозясь скатиться в глаза, на что Хуа Чэн достал платок и с вниманием вытер его. На мгновение при виде платка на лице Му Цина проявилось чувство узнавания, но он не смог разобраться ни в собственных чувствах, ни откуда помнил эту тряпку. Довольный тем, что его почитаемый айдол всё-таки съел всё, что он приготовил, Хуа Чэн отступил и, поднявшись и развернувшись спиной, спросил: — Ну как? — он тщательно скрывал своё волнение, поэтому, чтобы отвлечься, поправил рубашку. Му Цин, который, распробовав аппетитный вкус любимого утреннего блюда, смирился со своей участью и без пустой траты времени быстро всё съел, развалился на кровати, громко вдыхая и выдыхая. На самом деле он опасался, что в яйца добавлено что-то по типу снотворного, седативного средства или куда хуже транквилизатора или афродизиака. И даже если некоторое можно было назвать актом заботы со стороны Хуа Чэна, эти средства замедляли процессы мозга, из-за чего он мог чувствовать слабость, что пресекало достойную борьбу с этим ненормальным. Он ещё не сдался. — Отвратительно, — язвительно прошипел мужчина. На случай того если Хуа Чэн обернётся, он сделал вид, будто ему действительно было противно. Как и ожидалось, тот повернулся. Му Цину показалось, что брюнет видит его насквозь, поэтому айдол спешно произнёс: — Ты не менял рубашку с вчерашнего дня. Всю ночь был за рулём? — Мгм, — Хуа Чэн нахмурился то ли радуясь, что тот в такой ситуации обращает внимание на его внешний вид, то ли досадуя на неопрятность, и переключил свое внимание на рубашку, словно она портила его образцовый внешний вид. Проследив за его действиями, Му Цин быстро перепрыгнул через диван и побежал к двери. Мужчина в красном даже не дёрнулся. Его взгляд источал желчь, но он не двигался с места. Дверь была заперта на ключ — изнутри дверь также как и снаружи открывалась им. Необычно продуманно... Осознав безнадёжность ситуации, Му Цин подошёл к окну и беспрепятственно открыл его. Решётка. Снаружи на окне были закреплены и стилистически оформлены горизонтальные железные полоски от злоумышленников — изнутри могло показаться, что это шторы-ролеты, при беглом взгляде Му Цин так и подумал. — Закончил? Мужчина повернулся к нему. — Чего ты хочешь? — ... На этот раз Хуа Чэн промолчал, хотя казалось, ещё секунду назад он хотел что-то сказать. — Не убегай. — Я и не смогу, — с иронией Му Цин усмехнулся, осматривая гостиную. — Хочешь есть? — Нет уж, наелся, — на самом деле очень. Вечером прошлого дня Му Цин не ел, тогда не хотелось. — Ты вчера не ужинал. — Я не голоден, — не приближаясь, прошипел Му Цин. Но как раз в этот момент у него заурчал живот. — «Чёрт», — про себя выкрикнул он. — Это яйца перевариваются, — его уши слегка покраснели, но он не мог об этом знать. Кажется, это подействовало на Хуа Чэна как успокоительное, и он отступил. Заранее показав ключницу, на которой было огромное множество ключей — видимо было сделано специально для Му Цина — он направился к входной двери. Ушёл. Он ушёл. Просто. Ушёл. Айдол понимал, что он хотел сказать, показав последнюю вещь. По силе они были равны, если тот был не сильнее, и даже если Му Цину удастся выиграть несколько секунд и ключницу, сбежать он не сможет. Стоп, он же не обулся. Это была не входная? Он заглянул в окно, и увидел стену, затем вышел Хуа Чэн. И почему после прихожей стоит железная дверь? Ответ был прост: её установили для Му Цина. Для второй двери у него ещё одна ключница? Как раз в этот момент Хуа Чэн обернулся и застал любимого айдола, высматривающего его в окне. Он улыбнулся, подмигнул и пошёл к машине. Они и вправду были в лесу, но, что было странно, в момент секундного веселья на чужом лице, эти глаза Му Цину показались знакомыми, но вспомнить почему он не мог. Всё-таки прошло около 13 лет. Вернувшись в реальность, Му Цин снова оглядел комнату, только уже более тщательнее. Он сразу приметил две камеры с красными мигающими точками. Выругавшись, он начал обыскивать всё, что здесь было. Вряд ли Хуа Чэн рассчитывал на что-то меньшее, когда оставлял его одного. В кухонных шкафах оказалось то, чего он совсем не ожидал: в ингредиентах не было ничего необычного, но... если задуматься, можно было перечислить блюда, которые они готовили с совершенно безнадёжными в этом плане Се Лянем и Фэн Синем и результат которых Му Цин оценил выше 7 из 10. Мужчина отлично готовил и прекрасно помнил рецепты. Эта рубрика выходила у них нечасто, да и последнее время айдолы вообще её не снимали — хотя, кажется, последнее видео с сожженной утварью зрителям очень зашло. Впрочем, это могло быть лишь совпадением... Сделав все приготовления, Му Цин оставил говяжий фарш обжариваться на арахисовом масле и продолжил свои исследования. И чем продолжительное был осмотр новой местности, тем сильнее серело и бледнело лицо айдола. Он всё чаще находил вещи, оценённые им на камеру. Вот его любимая пижама — то же самое качество, цвет и крой, а тут постельное — совершенно идентичное. Даже настольные игры, которые он рекомендовал, и косметика... Чертов тренд с макияжем из того, что вытащишь — он же там показал весь свой набор. И Му Цин был уверен, это не его вещи, всё это было куплено и сохранено для сегодняшнего дня. К нему пришло понимание: во время каждой покупки тот человек знал, что делает, он думал о нём, смотрел каждое его видео с вниманием к каждой детали и слову — весь его блог от начала до конца, начиная с 13 лет. Тот человек скорее всего был на каждом его концерте. Он следил за ним. Он знал, что он любит есть, пить, как предпочитает проводить досуг, в какую одежду одевается, какой наносит макияж и даже почему... — он поэтому закрыл туалет? Изначально у Му Цина был план разгромить всё к чертям, но... Он не мог знать наверняка, как поступит Хуа Чэн по возвращении, когда увидит, что он разобьёт всё камеры, окна, разукрасит стены и устроит бардак, вывернув подушки и сломав всё, что можно. Он решил не рисковать. Самое ужасное было то, что все остальные комнаты были заперты, и он не мог даже банально сходить в туалет. От мысли, что Хуа Чэн мог просто-напросто запретить ему ходить в уборную или давать ходить по часам, его лицо побледнело ещё сильнее, лишившись последних оттенков. На удивление он нашёл много дисков, а также CD-проигрыватель. Немного повозившись с ним, он разобрался что к чему и понял: на них записаны либо его сольные песни, либо те, которые он слушает. Чем больше раскрывалось фактов против Хуа Чэна, тем больше головной боли испытывал Му Цин. Ему было страшно и противно — как и многие другие, так он относился к подобным своим фанатам. Это уже за гранью норм... Чтобы отвлечься от гадкости своего положения, он вставил случайный диск, песни записанные на который ещё не успел прослушать, и продолжил приготовление острого соевого творога «Мапо тофу» по-сычуаньски. Мужчина совсем не заметил, как пролетело время, и только когда его обняли за талию, Му Цин понял, что Хуа Чэн вернулся. Его удар был самым омерзительным образом остановлен, и его с новой силой прижали к груди. — И как тебе? Опешив, Му Цин стал сопротивляться, но его попытки оказались тщетными. Вспомним о том, что нашёл, айдола пробрала волна мурашек, и это придало ему сил. Ударив мужчину с гетерохромией по ушам, Му Цин проворно выскользнул из его хватки и лягнул точно по солнечному сплетению. Пока Хуа пребывал в дезориентации, схватившись за грудь, брюнет повалил его на пол и заехал по сонной артерии — не зря в подростковом возрасте записывались с Фэн Синем на Вин Чун. Придя в себя, мужчина понял, что тот особо не сопротивлялся... но времени было мало — от такого Хуа Чэн должен был потерять сознание не более чем на пару минут. Обыскав его, Му Цин нашёл сплетение ключей и побежал к двери. Сердце стучало в ушах — его руки дрожали, а ноги подгибались. Он действительно это делает. Кто бы мог подумать, что рано или поздно он окажется в такой ситуации. А ведь его предупреждали: айдол — опасная профессия. Подобрав нужный ключ, он обернулся и запер того внутри, теперь неспеша подбирая следующий — ключница у Хуа Чэна была одна. Единственное, что его напрягало — вокруг дома не было забора. Открыв машину, он, не смотря в окно, из-за которого сам недавно следил за выходом другого мужчины, завёл её и, плавно развернувшись, дал по газам. Блять. Вот что он сделал не так? Ему 28, что он творит и почему его в таком возрасте похищают... Му Цин был уже сравнительно немолодым айдолом. И... Почему он заинтересовал мужчину?..