Я сказала врачу, что не хочу делать операцию на головном мозге, но он переубедил меня.

Джоэлу потребовалось слишком много времени, чтобы проснуться. Позже, когда всё закончится, он будет гадать, что бы случилось, если бы он пришёл в себя, когда ещё было светло.  Но он этого не делает. Он просыпается в почти кромешной темноте комнаты, сквозь окно проникает лунный свет, над ним стоит охранник, а рядом Марлен. У Марлен опухшие красные глаза. Она держит в руках нож Элли, словно заслуживает к нему прикоснуться. Он отстраненно слушает ее душещипательную историю о матери Элли и о том, как она велела Марлен защитить своего ребенка. Дело не в том, что ему все равно: вся информация об Элли важна, но ему важнее размять пальцы ног в ботинках, чтобы проверить, вернулась ли к нему чувствительность, чтобы встать на ноги и удержаться на них. У него пульсирует затылок. Он уже слишком стар для всего этого дерьма. Настенные часы с батарейкой, которая каким-то чудом всё ещё работает (и разве это не квинтэссенция «Светлячков»: починка часов для создания иллюзии компетентности в почти заброшенной больнице, полной обломков), показывают 3 часа ночи. Марлен покачивается. В своей усталости она обращается с ним как с исповедальней.  Позже Джоэл тоже задумается об этом. Рассказала ли она ему все так прямо, потому что в глубине души хотела сдержать обещание, данное давным-давно лучшему другу? Или же она по глупости думала, что он в безопасности, что она может рассказать ему о своих грехах, а он заберет их вместе с кучей оружия, батареек и всякой всячины, на которую, как они думали, он обменяет Элли?  В свои самые циничные моменты — а это, блин, все моменты — он думает, что Марлен расскажет всё, а потом охранник застрелит его, и её душа будет стерта с лица земли. Он станет для неё личным козлом отпущения, как Элли была козлом отпущения для всего мира. Этого недостаточно, чтобы хотя бы один из его воображаемых сценариев сбылся. Чем молчаливее и отстраненнее Джоэл, тем больше говорит Марлен.  «В её мозге обнаружен кордицепс. Врач должен был найти его сегодня. Пока не смог». Она колеблется, но пугающе быстро приходит в себя. «Но мы осторожны. Он провёл первую диагностическую операцию и взял образец. Пока не смог решить проблему, но говорит, что это многообещающее начало. Он изучает ткани прямо сейчас. Он сможет разработать вакцину и спасти мир. Весь мир , Джоэл». В глазах Марлен читается пыл, который не выглядел бы неуместным на пятидесятническом собрании. Она пожертвовала годами, друзьями и репутацией ради своей веры. Джоэл до мозга костей уверен, что сегодня утром говорили, будто одна операция всё исправит. А потом, похоже, врач вскрыл голову Элли и обнаружил, что решение не написано прямо у неё в сером веществе. И теперь говорили: ещё одна операция. И ещё один. И ещё один. Пока им не придётся вскрывать её кости, чтобы выковырять костный мозг после того, как они выпотрошат голову его дочери. Тогда вера Марлен может пошатнуться, но будет уже слишком поздно. Марлен всё ещё говорит: «Её держат под наркозом на протяжении всей процедуры. Это совершенно безболезненно. Она уснёт, и весь мир снова проснётся». Она колеблется, на мгновение на её лице мелькает нерешительность, прежде чем она снова вытаскивает нож Элли. «Это был нож Анны. Я уверена, Элли хотела бы, чтобы он был у тебя, чтобы ты помнила о ней». Джоэл не двигается, чтобы взять это. Марлен подходит ближе и кладет это рядом с ним. Это ее последняя ошибка. Быстрее змеи, он вытащил ее пистолет из кобуры на боку. Раздались выстрелы. Один в Марлен, два в охранника и еще один в Марлен, потому что к черту ее за то, что она думала, будто сможет заслужить отпущение грехов через Джоэла.  Он встаёт. Ноги держатся, потому что он сам этого хочет. Он приступает к работе. И снова он думает, что все было бы иначе, если бы он проснулся при дневном свете. В настоящее время большинство Светлячков уютно устроились в своих импровизированных казармах на нижних этажах. Он не позволяет чувству срочности пробиться сквозь пустоту в своей голове. Марлен сказала, что первая операция уже проведена. Приоритет — вытащить Элли, но если ей ничего не угрожает, то приоритет — уничтожить все, что может продолжать причинять ей вред. Он трус, откладывает встречу с тем, что они с ней сделали. Но он может делать то, что у него хорошо получается. Он действует систематически. Взломать оружейную до смешного легко. После этого достаточно нескольких гранат, чтобы убить большинство из них, пока они спят. Те немногие, кто не умирает сразу, находятся в состоянии оглушения и растерянности. Легкая добыча. Как только на нижних этажах воцаряется мертвая тишина, он методично продвигается вверх по зданию. Неважно, выглядят ли они молодыми, сдаются ли или умоляют о ребенке (как они смеют после того, что сделали с его ребенком). Если есть вероятность, что они могут взять в руки оружие и угрожать побегом, они умирают. Он находит доктора в исследовательской лаборатории на том же этаже, что и педиатрическое отделение. Мужчина выглядит так, словно он является точным воплощением своей профессии: белый, каким-то образом чистый халат поверх отглаженного медицинского костюма. Он рассматривает препараты под большим микроскопом. Флуоресцентные лампы делают его похожим на восковой манекен. Джоэл бьет его по голове винтовкой, даже не потрудившись смягчить падение на землю, превратившись в груду неуклюжих конечностей. Джоэл замирает, глядя на небольшой комок серовато-красного мяса на горке. Это Элли, тонко нарезанная. Ему хочется взять её в руки. Как ребёнок, он думает: если бы он принёс её Элли и положил обратно, всё бы исправилось. Эта мысль заставляет мерцать ту пустоту, которую он так умело культивировал.  Он пока не может сломаться. Он отгоняет эту мысль. Рядом с микроскопом стоит контейнер с биологически опасными материалами, который, когда он его открывает, оказывается еще несколькими предметными стеклами, покрытыми крошечными срезами мозгового вещества. Джоэл связывает доктору руки и ноги пластиковыми стяжками и тащит его в угол, где находит рюкзак Элли. Снова пустота мелькает, когда он видит, как все ее вещи затаскивают в комнату, чтобы препарировать их на предмет чего-либо ценного. Он перекидывает рюкзак через плечо и идет дальше. Элли ждет его в небольшой послеоперационной палате, расположенной рядом с хирургическим отделением. Ее голова поразительно лысая. На мгновение Джоэлу кажется, что у нее рак. Все дело в тонкой больничной рубашке, в том, как она выглядит сморщенной. Вид ее голой кожи кажется непристойным: с тех пор, как она была в Колорадо, она не носила меньше трех слоев одежды. На голове у нее одна белая повязка, прилегающая к свежевымытой коже. Медсестра всего одна. Она сидит на складном стуле и рассеянно листает журнал. Она вздрагивает, когда дверь захлопывается при входе Джоэла. Ее журнал, просроченный на 20 лет, падает на пол. Медсестра неуклюже возится с рацией, пока Джоэл подходит к Элли. Он берет ее руку: она приятно теплая, несмотря на то, что она не реагирует. Ее веки шевелятся во сне. Он надеется, что ей снится их ранчо на Луне.  «Здравствуйте? SOS! SOS!» Медсестра истерически переключается между частотами. В ответ слышится только помехи. Тем временем Джоэл, словно в трансе, отслеживает линию капельницы от руки Элли до подставки. «Что ты с ней сделал?» — его голос был беззвучным. Медсестра начинает быстро дышать, она с паническим криком пинает магазин. Джоэл достает один из своих пистолетов и направляет его на нее. Он повторяет вопрос. «Я не…» — она приходит в себя и указывает на планшет с бумагами, висящий на краю кровати. — «Всё записано. Всё до единой. Это не может быть наукой, если ничего не записано!» Она хихикает, в её голосе слышится истерика. Щелчком пистолета Джоэл жестом показывает ей взять планшет с документами. «Всё, что ей нужно, всё остальное, что ей понадобится, когда она проснётся. Возьми эту сумку в углу и наполни её». Медсестра подчиняется, поворачивается к полкам позади себя и заносит туда охапки лекарств. Джоэлу хочется провести пальцами по волосам Элли, но волос, к которым можно было бы прикоснуться, нет. Кожа головы выглядит хрупкой, вены синие и тонкие. Тот, кто ей мыл волосы, пропустил участок за ухом. Там все еще грязь с дороги. Медсестра колеблется. «Я не знаю, э-э... Если она проснётся...» Она издает звук, заметив выражение лица Джоэла при слове «если», и возвращается к наполнению пакета. Когда все сделано, он просит ее закрепить Элли для перемещения. Этого недостаточно. Очевидно, недостаточно. Если бы это было 20 лет назад… но это не так, и чем дольше они остаются в этой чертовой больнице, тем больше оказываются на вражеской территории. Поэтому надевают шейный бандаж и дополнительную подкладку. Когда медсестра надевает на Элли носки, Джоэл понимает, как сильно женщина тянет время. Она постоянно бросает крошечные, отчаянные взгляды в рацию, словно боится услышать, что кто-то идет ее спасать, если она потратит лишние пять секунд на то, чтобы надеть на его девочку пинетки. Джоэл не возражает. Движения медсестры умелые, а шерстяная шапочка, которую она надевает на голову Элли, делает ее чуть менее уязвимой. Это также до тошноты напоминает ему детскую шапочку, которую надели на Сару, когда он забирал ее домой из больницы.  В конце концов, ей становится нечем заняться. Она смотрит на Джоэла своими большими коровьими глазами.  «Мы отправляемся в путешествие». Он жестом показывает пистолетом одной рукой. Другой рукой он ведет каталку с Элли. Медсестра несет дорожную сумку безропотно. На выходе он встречает доброго доктора. Медсестра сажает мужчину в инвалидное кресло. Она не останавливается, чтобы погрузить его внутрь. Позже Джоэл тоже вспомнит об этом: как быстро она отдала их доверенного врача безумцу.  На парковке всего несколько исправных машин. Джоэл снова хочет посетовать на небрежность, с которой работают «Светлячки». Медсестра усаживает доктора на пассажирское сиденье одной из немногих работающих машин, пока Джоэл целую вечность рассматривает Элли. Все ремни безопасности пристегнуты. Ее максимально смягчили. Это все, что он может сделать. Но этого недостаточно. Он не убивает медсестру. Он задается вопросом, оценит ли она это позже, когда проснется, с головной болью от удара ( если она вообще проснется: травмы головы уже не такие красивые, как раньше по телевизору, и он не стеснялся), в больнице, полной мертвецов. Может быть, он не убивает ее, потому что все равно уходит, или, может быть, потому что увидел в казармах какие-то ужасно молодые лица, которые он сбил, или, может быть, он просто устал. Неважно. Он за рулём.