Отдача, отскок, перековка

⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ⋅◈⋅ ───── Элли ───── ⋅◈⋅ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Элли застыла на месте, сдерживая слезы, пока затихали звуки захлопнувшейся двери. Розовые полосатые обои и мятно-зеленая отделка словно насмехаются над ней, напоминая о жизни, которой у нее никогда не будет. О жизни, которой ей никогда не суждено было прожить. Шаги Джоэла стихают, а она всё ещё стоит, как вкопанная. Тишина тяжело давит на кожу. Затхлый воздух и пыльные полки сдавливают её; она чувствует себя в ловушке, задыхается. Ей тяжело дышать, когда зарождающееся чувство заботы, востребованности угасает; когда та маленькая, жгучая надежда, которую она хранила в своей грудной клетке, гаснет. Эта наивная надежда на то, что она может быть ценнее, чем просто свой иммунитет, взрывается у нее в груди, подобно умирающей звезде, сгущаясь до точки бесконечной плотности, прежде чем начать притягивать все остальное вокруг себя. Именно в тот момент она по-настоящему понимает. Это то, кем ей всегда суждено было стать; тем, кем ей всегда было предназначено быть: одинокой. Эта правда ударила её прямо в грудь. Сокрушительный удар, который пробил саму основу её существа. Она сжала дрожащие кулаки, чувствуя, как что-то глубоко в её душе начинает давать трещину. Прощальные слова Джоэла навсегда запечатлелись в ее памяти, словно раскаленный клеймо. Ты права. Ты не моя дочь. И я уж точно не твой отец. А теперь, с рассветом… мы расходимся в разные стороны. Он даже не повысил голос, не кричал и не поднимал руку в гневе. Но Элли чувствовала каждое его слово как удар под дых. Она привыкла к громкому, резкому гневу, но гнев Джоэла был другим; более тихим, холодным. Воспоминание об этом заставило ее желудок сжаться, ладони вспотеть, а сердце забиться быстрее. Она знала, что упоминание Сары — это риск; он не хотел, чтобы она это знала.   Но она хотела, чтобы он знал, что она понимает. Что она тоже знает, что такое боль утраты. Но, возможно, она этого не делала. Возможно, она никогда бы этого и не сделала. Откуда ей было знать, каково это — потерять семью, если у неё самой никогда не было своих родственников? Даже Райли бросила её. Выбрала Светлячков вместо неё. Она вернулась, чтобы попрощаться, с твердым намерением снова ее покинуть. И хотя всё это пошло прахом, результат был тот же. Элли была одна. А может быть, все было бы иначе, если бы человек, которого ты потеряла, тоже тебя любил. Она бы не знала. Никто её не любил. Никто никогда не оставался. Не ради неё. Слова Марии звучат у нее в ушах. Будьте осторожны, кому вы доверяете. Предать нас могут только те, кому мы доверяем. Но Джоэл не предал её. Он выполнил в точности то, что обещал. Это обещание постоянно растягивали и искажали, пока оно не порвалось, как старая резина: сломанное, деформированное, бесполезное. С её стороны было эгоистично просить от него чего-то большего. Он уже дал гораздо больше, чем обещал. И «Светлячки» её, по сути, не предали. Они, в общем-то, ничего особенного не сделали, кроме как возложили на её плечи груз надежды. Чёрт, она не видела ни одного из них с тех пор, как они уехали из Бостона. Нет. Это была её собственная ошибка. Её собственная, иллюзорная надежда подвела её. Она по глупости позволила себе надеяться, что Джоэл заботится о ней. По глупости позволила себе заботиться о Джоэле. Но Элли знала, чего стоит проявлять заботу; знала, чего стоит впускать людей в свою жизнь… Она знала это давно, ещё до Райли.  Она знала, что забота делает тебя уязвимым для особого вида боли. Той боли, которая разрывает сердце и питается страхами. Той боли, которая непоправимо калечит душу. Когда Элли нажала на курок и убила свою лучшую подругу, часть её самой умерла вместе с Райли. Это была зияющая рана, которую она научилась игнорировать за те недели, что провела прикованной к батарее, как дикое животное. И вот снова, в бескрайней пустоте этой тесной, словно по ту сторону временной чашки, комнаты, обещание, связывавшее ее с Джоэлем, обрывается хлопком двери и гневными словами; другая часть ее души атрофируется и умирает.  От её и без того разбитого сердца оторвался ещё один кусочек.

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

В ту ночь Элли не удалось уснуть; это была первая ночь за несколько месяцев, которую она провела в одиночестве. Пустота в ее груди, там, где должно быть сердце, расширяется от осознания того, что те месяцы – те холодные, тяжелые, голодные, опасные месяцы, проведенные в дороге с Джоэлом, – вероятно, были лучшими в ее жизни. Это не значит, что всё было хорошо или легко; но она впервые почувствовала себя живой, свободной и ничем не ограниченной. Джоэл не был с ней мягок, но он оберегал её. И она не была одна. Она проводит ночь, свернувшись калачиком на подоконнике, игнорируя холод, проникающий сквозь стекла. Она рассеянно наблюдает, как падает снег и покрывает землю, отражая боль, которая окутывает ее разум, заглушая все звуки и ощущения. В принятии боли есть своего рода покой. Спокойствие, которое приходит, когда двигаешься вместе с ней, а не против нее. Она еще не спит, когда начинает восходить солнце, солнечные лучи возвращают краски миру, с которым она больше не чувствует связи. Она сидит наготове, все ее имущество, все, что осталось ей в этом мире, сложено в сумку у ее ног. Она слышит приближающиеся шаги к своей комнате, сердце замирает, а разум предательски надеется, что это Джоэл. Но тут раздается стук в дверь, и она точно знает, что это не он. Дверь со скрипом открывается; это Томми, с покорным и печальным видом, и последние упрямые искорки надежды в ней гаснут под натиском реальности. Джоэл не вернется. Эта трещина в ее душе растет и распространяется, причиняя ей боль, пока она молча следует за Томми к конюшне. Но печаль уже померкла; уже затвердела в ее груди, как свинец. Нет слез, чтобы пролить.

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

Долгие дни в пути в Боулдер лишь усиливают ее чувство одиночества; остатки ее сломленной души трескаются и расщепляются, превращаясь в острые осколки, которые проникают во все ее неуверенности. Томми добр к ней, несмотря на явное нежелание браться за это дело, но это только усугубляет ситуацию. Усугубляет её. Она не знает, что делать с добротой. Она не заслуживает доброты. Грубость и суровая правда Джоэла больше соответствовали реальности Элли. Оптимизм Томми раздражает её истерзанное, открытое сердце, словно наждачная бумага.  Когда она впервые уехала из Бостона с Джоэлом, ей было все равно, что он о ней думает; она не считала, что это имеет значение, поэтому не пыталась сдерживать свою резкость. Но Джоэл никогда не критиковал менее приятные черты характера Элли так, как это делали другие люди в её жизни, поэтому она смирилась с этим. Слишком комфортно. Она предположила, что он не ругал ее за ругательства и не исправлял ее поведение, потому что ему было все равно; осмелилась подумать, что, возможно, она ему даже немного нравится . Но, возможно, ему просто было все равно. Зачем дрессировать собаку, которую ты не собираешься держать? Это не его проблема, а просто груз. Возможно, если бы она вела себя лучше в Джексоне – приложила бы больше усилий, чтобы выглядеть презентабельно, – Джоэл не передал бы её Томми. Но в глубине души она знала, что это произойдет. Знала, что рано или поздно он устанет от нее, как и все остальные. Она была настолько глупа, что позволила себе почувствовать боль, когда он наконец это сделал. Впрочем, она не могла его винить. Он и не хотел, чтобы все это продолжалось так долго. Уход за ней в течение пяти месяцев никогда не входил в планы. Но она ослабила бдительность, и он увидел ее истинное лицо во всей его отвратительной, мерзкой красе. Никто не хотел такого ребёнка. Такого, как она. Они с Томми теперь жили неподалеку от университета.  Она наблюдала, как пейзаж, превращаясь из дикой местности в разрушающийся городской пейзаж, сидя верхом на лошади, имя которой она даже не удосужилась узнать. Она была готова к тому, чтобы всё это закончилось. Какую бы судьбу она там ни ждала, она примет её. Какое бы наказание ей ни предстояло перенести, она его вынесёт.  

⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ∗⋅∗ ──── Томми ──── ∗⋅∗ ⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Томми чувствует, как Элли беспокойно ерзает на спине лошади. У него болит задница, поэтому он понимает, что у нее, сидящей за седлом, болит сильнее.  «Как там дела, Элли?» — спрашивает Томми.  Температура падает, солнце садится за горизонт. Они достигли окраины города, но пейзаж по-прежнему в основном состоит из сельскохозяйственных угодий.  «Хорошо», — раздался сдержанный ответ позади него.  Томми всё ещё пытается заставить девочку немного раскрыться. Она довольно молчалива с тех пор, как они уехали из города; очевидно, что она убита горем из-за того, что Джоэл не приехал. Она наотрез отказалась рассказать ему, что он сказал ей накануне отъезда. Он решил, что всё прошло не очень хорошо, судя по её внезапной перемене: из громкой и дерзкой она превратилась в тихую и угрюмую. «Думаю, мы здесь переночуем», — говорит он ей, указывая на старый кирпичный фермерский дом, который, судя по всему, находится в относительно хорошем состоянии. Будет приятно на ночь укрыться от непогоды.  «Почему? Разве мы сейчас не близко?» «До университета, наверное, еще пять-шесть миль, и я бы предпочел, чтобы до того, как мы зайдем слишком глубоко в город, оставалось больше светового дня», — объясняет он. — «Зараженные не очень любят холод, но это не значит, что их нет. И рейдеры тоже».  Она согласно кивает, но больше ничего не говорит.  Они направляются к фермерскому дому, и Томми убирает внутри. К тому времени, как он заканчивает, Элли уже разгрузила все необходимые припасы на ночь.  Он обнаружил, что она упрямо независимый ребенок, всегда настаивает на том, чтобы все делать самой, принимая как можно меньше помощи. А еще она упрямо отзывчива и всегда готова помочь: собирает дрова для костра, ухаживает за лошадью, не дожидаясь просьбы, стоит на посту.  Томми все еще сомневался насчет последнего утверждения: она утверждала, что Джоэл позволил ей стоять на страже и что она вполне способна обращаться с винтовкой. Ему было трудно поверить, что брат действительно это разрешил, но он не видел ничего плохого в том, чтобы позволить ей почувствовать себя полезной.  Он изо всех сил старался не засыпать, даже когда Элли дежурила, но он просто не мог вечно избегать сна, поэтому сдался и позволил ей поспать. Сегодня ночью, поскольку они будут в более надежной защите, он надеется, что они оба выспятся получше.  Она была милым ребенком, только лаяла, но ничего толком не делала. Томми понимает, почему Джоэл так к ней неравнодушен.  Несмотря на свою в целом сдержанную манеру поведения, она совершенно озарила всех однажды ночью, когда наблюдалось множество падающих звезд.  Она почти час бормотала всякую чепуху о космических фактах, широко раскрыв глаза и глядя на звездное небо, забыв о своем явном намерении игнорировать Томми.  И снова однажды днем, когда они увидели рыжую лису. Она восторженно рассказывала, какая она «чертовски милая», и Томми не мог не подумать, что это она самая милая.  Элли уже расстилала свой спальный мешок на старом грязном ковре в гостиной, а Томми рылся в своей сумке в поисках того, что могло бы стать их ужином.  «Сару укусили?» — внезапно спрашивает Элли.  «Что?» — тупо ответил Томми, застигнутый врасплох.  «Дочь Джоэла, Сара, ее укусили?»  «Джоэл рассказывал тебе о Саре?» — удивленно спрашивает он.  «Нет. Мария видела. Видела ту доску». Томми кивает и достает пакет с пайками.  «Нет, Сару не укусили», — он выдохнул и сел на пол напротив Элли, не доверяя заплесневелой мебели. «В нее выстрелили. В день вспышки. Все очень быстро погрузилось в хаос, как только у людей появились симптомы…» — Томми замолчал, воспоминания о той ночи все еще терзали его. Неприятное чувство вины сжалось в животе. Как бы Джоэл ни чувствовал себя виноватым в потере Сары, Томми всегда втайне винил себя за то, что был слишком медлительным… за нерешительность… за то, что доверился товарищу по оружию, когда семья должна была быть превыше всего.  «О», — отвечает она, отводя взгляд.  Наступает долгая пауза, и он думает, что они положенный им ночной обмен продуктами завершился. Он тихо перебирает остатки еды, решая, что съесть.  «Какой она была?»  Томми поднимает взгляд, удивленный неожиданным вопросом, и моргает. «Сара?»  Элли просто пристально смотрит на него. «Эта девушка была просто лучиком солнца», — говорит он, не в силах сдержать улыбку. «Всегда смеялась и улыбалась. Веселая, и к тому же дерзкая — держала Джоэла в тонусе», — усмехается он. «Остроумная, как игла. Отличница. Не знаю, откуда у нее это, уж точно не от семьи Миллеров», — шутит он.  Выражение лица Элли трудно понять, ее губы сжаты, словно она пытается что-то понять.  «Она была немного спортсменкой, обожала футбол. Мы с Джоэлом очень громко болели за нее на играх. Ужасно смущали ее… хотя, думаю, втайне ей это нравилось. И большое сердце. Хотела стать ветеринаром, или, по крайней мере, это было одним из ее желаний, когда она вырастет… постоянно меняла свое мнение… но что бы она ни задумала, это всегда было связано с помощью людям или животным». «Ты скучаешь по ней?» — спрашивает Элли, внимательно наблюдая за ним.  «Всегда. Быть ее дядей было одним из лучших событий в моей жизни. Любил эту девушку. И до сих пор люблю».  Элли слегка кивает, опуская взгляд на свои руки и нервно ковыряя кутикулы.  Томми передает ей вяленое мясо и сухофрукты, и она принимает. Он не понимает, почему этот вопрос всплыл именно сейчас, но его не удивляет, что, несмотря на месяцы, проведенные вместе, Джоэл не рассказал ей о Саре. Он не может винить Элли за любопытство, и, возможно, немного за обиду по этому поводу.  Он немного расспросил Элли о её прошлом, но она хранила молчание. Ему удалось выведать у неё несколько историй о том, чем они с Джоэлом занимались во время поездки в Джексон — некоторые из них были шокирующе ужасающими, — но Элли даже глазом не моргнула, рассказывая о том ужасном кошмаре, который произошёл в Канзас-Сити. Ужас Джоэла был вполне оправдан. Они некоторое время сидят в молчании, пока Томми не решает задать свои собственные вопросы. «А как насчет вас, ваших родителей и «Светлячков»?»  Элли поднимает на это глаза, на ее лице мелькает удивление.  «Нет, — отвечает она, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки, — мои родители умерли. По крайней мере, мама. Не знаю, кто мой отец».  Теперь очередь Томми растеряться: «Ой. Прости. Джоэл сказал так, будто ты ребенок Светлячка».  Она пожимает плечами: «Моя мама снималась в «Светлячках», по крайней мере, так говорила Марлен. Но она умерла сразу после моего рождения».  «Марлен? Ты знаешь Марлен?»  « Вы знаете Марлен?» — возражает она.  «Можно сказать и так. Я какое-то время был в «Светлячках». Именно это привело меня сюда… но… скажем так, наши моральные ориентиры не совпадали».  Элли ерзает, выглядя неловко.  «Тогда какой план?» — спрашивает Томми, внезапно потеряв уверенность во всем этом. Он предполагал, что отвезет ребенка в Колорадо, она воссоединится с семьей, и он останется безнаказанным.  Она вопросительно посмотрела на него: «Что ты имеешь в виду? Ты отведешь меня к Светлячкам, и они попытаются найти лекарство?» «Я это знаю… Но что будет потом ? Я не планировал ждать… Мария и так на меня злится…»  «Вам не нужно ждать», — перебивает она, в ее голосе слышится странное напряжение.  «Тогда мой вопрос по-прежнему в силе: какой план? «Светлячки» — это не совсем детский сад…» «Я не ребенок», — резко отвечает она. Томми примирительно поднимает руку: «Я знаю, я знаю. Я не это имею в виду. Когда они закончат… делать то, что они собираются делать… какой у тебя тогда план?»  На лице Элли появляется странное выражение, а затем ее взгляд полностью исчезает.  «Полагаю, я просто присоединюсь к ним».  «Я не знал, что они набирают таких молодых игроков», — говорит Томми с некоторым недоверием. Внезапно ему начинает надоедать весь этот план. Что, черт возьми, задумал Джоэл?  «Мне почти пятнадцать», — говорит она, поедая кусочек вяленого мяса.  Томми лишь приподнимает бровь. «Слушай, чувак. Я не знаю, какой у нас план. Мы с Марлен не обсуждали, что будет потом, понятно? Но, думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться».  «Я почти уверена, что Джоэл меня убьёт, если я вернусь в Джексон без тебя и скажу, что просто тебя подвезла и понятия не имею, кто за тобой присматривает».  «Я почти уверен, что Джоэлу на это наплевать».  « Ну и что ?» — упрекает он.  — Ну и  что ? — сердито парирует она. — Он бросил меня. Я понимаю. Он согласился взять меня только для того, чтобы достать припасы и отправиться на твои поиски. И он тебя нашел. А мы уже почти у Светлячков… ему больше нет до тебя дела.  Томми пристально смотрит на неё. «Элли…» — начинает он, не зная, как объяснить, что совершенно очевидно, что его брату действительно не всё равно. «Просто забудь об этом, ладно?» — резко отвечает она, чувствуя нарастающий гнев. Она пристально смотрит на него, а затем с фырканьем плюхается на бок. Она поворачивается к нему спиной и натягивает спальный мешок почти до головы.  «Ему не всё равно», — тихо говорит Томми. «Если ты так говоришь, чувак», — пренебрежительно отвечает она и плотнее натягивает одеяло на плечи.   С вздохом Томми разворачивает свой спальный мешок и готовится лечь спать. Он снова бросает взгляд на Элли, прежде чем лечь. Он очень надеется, что Марлен завтра даст ему более убедительное объяснение, иначе он окажется в очень затруднительном положении.   

◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈ ⋘───── Джоэл ───── ⋙ ◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈

Раздался громкий лязг металла, когда за ним закрылись и заперлись ворота Джексона. Джоэл, не бросив ни взгляда, подталкивает лошадь вперед. В этом мире ему дороги только две вещи, и сейчас обе они находятся за пределами безопасности этих ворот из-за него. У него всего одна цель: найти Томми и Элли и обеспечить им безопасность. Ничто другое не имеет значения.

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

Джоэл почти всю предыдущую ночь не спал, его мысли метались из стороны в сторону, воспоминания о Саре резко сталкивались с его опасениями за безопасность Элли.  Охваченный отчаянием и нежеланием анализировать или признавать принятые решения, он пытался заглушить эти воспоминания, пытался остановить их натиск на разбитое сердце, но виски только усугубил ситуацию. Когда он наконец уснул, алкоголь погрузил его в беспокойный сон, его неустанно преследовали воспоминания о той ужасной ночи. Ночи, когда Сара истекла кровью у него на руках. Ночи, когда закончился мир, ночи, когда закончился его мир. Он проснулся, ожидая почувствовать облегчение, надеясь, что паника в груди утихнет от осознания того, что Элли уже в пути и в надежных руках. Но он ничего подобного не почувствовал. У него болела голова, и его последние слова, сказанные ей, снова и снова прокручивались в его голове, прерываемые её мучительным признанием: Не говорите мне, что с кем-то другим мне было бы безопаснее, потому что на самом деле мне было бы просто страшнее. К тому времени, как он наконец встал с постели, солнце уже высоко поднялось в небо. Нарастающее чувство ужаса, что он совершил нечто непростительное, наполняло его легкие, грозя задушить его и лишить последних жизней.   Он часами ходил взад-вперед по комнате, пытаясь убедить себя, что поступил правильно. Что сделал это ради Элли, а не потому, что был трусом. Не потому, что боялся потерять еще одну маленькую девочку… еще одну дочь. Но это неправда. Реальность его ошибки подчеркивали ком в животе и бешено колотившееся сердце, ударяющееся о ребра. Солнце уже почти зашло, когда он наконец проглотил эту резкую, удушающую пилюлю сожаления и постучал в дверь Марии. «Понял, что ты всё испортил, да?» — резко сказала она. Но он не вздрогнул, даже не попытался отрицать это, потому что это была правда. Он всё испортил. Снова потерпел неудачу. Как всегда.  Но на этот раз он не может просто отпустить ситуацию, не может игнорировать её и позволить ей усугубиться. Он должен попытаться всё исправить. Исправить одну из своих многочисленных ошибок . Её презрение к нему было очевидным, даже сильнее, чем прежде, что само по себе впечатляло; но Мария — более сильная личность, чем он. Она отбросила гнев и, не теряя времени, достала ему необходимые припасы, чтобы отправиться за ними. «Найди их, Джоэл. Убедись, что они благополучно доберутся домой», — такими были её прощальные слова. А вот « или не возвращайся» она так и не сказала. Он не был до конца уверен, каким маршрутом они воспользовались, но отличался исключительной настойчивостью. Он их найдёт, он должен был это сделать. И пусть Бог поможет любому ублюдку, который встанет у него на пути.

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

В своем одиночестве Джоэл остро ощущает отсутствие Элли. Он не позволял себе осознать, насколько сильно привязался к ней за те месяцы, что они провели вместе в путешествиях. Не понимал, пока не стало слишком поздно, что она разрушает его стены. Разрушает, кирпичик за кирпичиком, барьеры, которые он возвел между собой и миром. Каждая глупая шутка, каждая хитрая улыбка, каждый смех, каждый доверчивый взгляд — всё это пробуждало в нём чувства, которые он считал давно ушедшими. Замерзший снег хрустит под копытами, когда Джоэл идет по давно заброшенной улице, застроенной ветхими домами среднего класса и зарослями голой растительности. Прошло почти шесть дней с тех пор, как он покинул Джексон, и три дня с тех пор, как он видел какие-либо следы Томми или Элли. Он знает, что Томми, должно быть, очень хочет поскорее закончить это дело и вернуться к жене, потому что, несмотря на все его усилия, Джоэл так и не смог их догнать. Ему хотелось прибавить скорости, но он понимал, что только усугубит ситуацию, если причинит вред себе или лошади. Поэтому он подавил нарастающее беспокойство и задал разумный, но быстрый темп, останавливаясь на сон только тогда, когда организм этого не позволял. Джоэл замечает, как настороженно насторожились уши лошадей, и мысленно проклинает свой плохой слух. С поводьями в руках он останавливает лошадь и осматривает окрестности – покалывание в затылке заставляет его насторожиться. Схватив винтовку за спину, он в ожидании заряжает патрон. Из его рта вырываются холодные клубы дыма, он напряженно прислушивается, ни он сам, ни лошадь не двигаются. Уши лошади снова повернулись, и на этот раз он услышал это. Голос, приглушенный, но слышимый. Он поворачивается в седле, держа винтовку наготове, пытаясь определить, откуда доносится звук. Затем другой звук прорезает зимний вечер; безошибочно узнаваемый звук разбивающегося стекла. «Джоэл!» — раздался на удивление знакомый голос, на этот раз громкий и отчетливый. Он мгновенно понял, что это голос его брата. «Томми!» — кричит он в ответ, все еще пытаясь определить источник звука. «Слева от вас! Сюда!» Джоэл наконец замечает движение в разбитом подвальном окне в нескольких домах дальше по улице. Томми отчаянно машет руками из разбитого окна, а Джоэл подгоняет лошадь, и страх быстро сменяется облегчением. Спешившись и быстро привязав лошадь, он распахнул входную дверь, заскрипели ржавые петли. «Томми?» — кричит он в темный интерьер. «В подвале!» — слышит он откуда-то из глубины дома. Джоэл идёт по грязному коридору, нахмурив брови. Почему его брат не подходит поздороваться? Почему Элли не подходит? Следуя за голосом Томми, он находит старую лестницу. Она крутая, узкая и находится в плачевном состоянии. «Томми?» — снова спрашивает он с оттенком неуверенности. «Да, Джоэл, сюда, внизу. Осторожно, не споткнись!» Он осторожно спускается по шаткой деревянной лестнице. Облегчение, которое он испытывал всего несколько мгновений назад, уже начинает улетучиваться. Примерно на полпути ему приходится перепрыгивать через ступеньку, которая прогнила насквозь и свежераскололась. Когда он наконец замечает брата, причина и последствия сломанной ступеньки становятся мучительно ясны. Томми неуклюже прислонился к комоду, задвинутому под разбитое подвальное окно; его правая нога зафиксирована в явной и очень грубой шине. Его нога зажата между двумя деревянными досками, обмотанными огромным количеством скотча. «Черт возьми», — стонет Джоэл. «Да», — соглашается Томми, глядя на свою сломанную ногу. — «Не лучший мой момент», — признается он. — «Она сломана довольно сильно, но Элли мне ее починила. Зафиксировала шиной как могла», — продолжает он, но Джоэла уже отвлекло заметное отсутствие упомянутой маленькой девочки. «Черт возьми, — вздыхает Томми, — как же я рад тебя видеть! Черт возьми ... Я и не знал, что мы будем делать». Тревога Джоэла стремительно нарастает, он уже дважды осмотрел тускло освещенный подвал. Он замечает ее рюкзак и два спальных мешка, но ни хвостика, ни пары проницательных карих глаз. «Томми, где Элли?» — спрашивает он напряженным голосом, испытывая мимолетное облегчение от того, что нашел брата, увядающего в зловещей тени нарастающей тревоги.   «Вообще-то я и занимался этим…» — начинает он немного смущенно, — «смотрел в окно, искал Элли. Она ушла некоторое время назад, настаивая, что поохотится на кролика… мы потеряли часть запасов еды, переправляясь через реку… Я пытался ее остановить. Я сказал ей не идти, но я не в состоянии идти за ней. Этот твой ребенок — самый упрямый, скажу честно. Забрал мою винтовку…» — нервно бормочет Томми, в его голосе слышится настоящая тревога. Страх, сжимающий сердце Джоэла, должно быть, отразился на его лице, потому что Томми замолкает, сжимая губы в тонкую линию. «Как долго?» — это всё, что он смог выдавить из себя. «Точно не знаю. Она ушла сразу после восхода солнца», — отвечает Томми, морщась.