Всё, что было в Азкабане

Сырой морской воздух ударил в нос, а волосы растрепал сильный ветер — аппарация на входную площадку Азкабана стала слишком привычной за эти года. Холодящий страх уже не пронизывал до костей, а дементоры просто осточертели, но давно не пугали. Двое безликих стражников пустили Гарри внутрь, даже не проверив удостоверение: его знали в лицо. За эти годы тюрьму для магических преступников облагородили, взяв на особый контроль, но всё равно тёмные стены этого места были пропитаны страданиями и немыми криками безумцев, к такому нельзя было привыкнуть. Гарри как обычно свернул к скрытой лестнице, чтобы подняться на последний этаж, но человек в чёрной мантии остановил его прямо перед первой ступенькой, внезапно появившись прямо перед ним из тьмы. — Мистер Поттер, здравствуйте. Нам нужно поговорить. — Конечно, мистер Баррингтон. — Гарри кивнул в знак приветствия, и ему ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Реджинальд Баррингтон — ныне действующий директор Азкабана. После Второй Магической Министерство взяло тюрьму под особый контроль: власть дементоров была практически упразднена, был создан специальный отдел по надзору за Азкабаном, назначен новый директор. Реджинальд был солидным волшебником с внушительным опытом и проседью в густых тёмных волосах. Он завёл Гарри в свой кабинет и плотно закрыл за ним дверь. Кабинет Баррингтона, пожалуй, был самым светлым и тёплым местом Азкабана. Его можно было бы принять за один из обычных кабинетов в Отделе Тайн, если не знать, что находилось за массивной железной дверью. — Мистер Поттер, присаживайтесь. — Реджинальд сел за свой рабочий стол и указал на стул напротив себя. — О чём Вы хотели поговорить? — сразу начал Поттер. — О Ваших встречах с Томом Реддлом. — Что именно Вы хотите обсудить? — Гарри прикрыл веки, чтобы не закатить глаза. За последние пять лет эта тема изрядно вымотала его, а объяснять раз за разом одно и то же порядком поднадоело. — Мы содержим его здесь только ради Вас. Он фактически Ваш раб, насколько это корректно можно сказать. — Гарри поморщился от этой дурацкой формулировки. Как же он её ненавидел, но только в такой формулировке Министерство принимало живого Тома Реддла в Азкабане. — И у него самые лучшие условия за всю историю Азкабана. — Вы знаете истинные причины. Едва ли мне доставляет это удовольствие. — О, конечно. Но Ваши встречи. Они стали чаще… — Я работаю. У меня есть разрешение министра, — спокойно констатировал Гарри и посмотрел прямо на директора, в тёмные глаза которого закрался страх. — Да-да, конечно, — поспешно исправился тот, — но, понимаете, дело в том, что эти встречи потенциально опасны. Каждая из них — это риск. — Я просто хочу избавиться от того, чего не выбирал. — Но… — хотел что-то сказать директор, но Поттер тут же его прервал. Всё это так осточертело. — Тогда, на площадке перед Хогвартсом, я думал, что всё закончилось. Вы думаете, я хочу носить внутри частичку его души? Ходить сюда? Видеться с ним? Пытаться разговаривать вновь и вновь? — Нет, я так не думаю. Я понимаю Вас. Едва ли Реджинальд мог его понять. Тогда, больше пяти лет назад, когда Гарри убил Волдеморта, он думал, что это всё, конец, череда испытаний оборвалась, как страшный сон. Но это оказалось только началом кошмара. Когда начали осматривать место последней битвы, вместо бездыханного тела Тёмного Лорда на земле в пыли и обломках лежал вполне себе живой молодой парень. И не просто парень — Том Реддл. Такой же, как несколько лет назад в Тайной Комнате. Живая галлюцинация, образ из снов. Гарри точно подумал, что умер, что он в своём чистилище или даже лучше — аду. Галлюцинации на фоне ПТСР, или у него просто поехала крыша. Но такова была реальность. Ничего реальнее, чем живого молодого Тёмного Лорда он не видел в жизни. — Вы не понимаете, раз считаете, что можно сократить количество встреч. Крестраж внутри человека, две души в одном теле — это аномалия, мутация, такого не должно существовать. Но Гарри был живым доказательством обратного. Тёмная магия сама по себе непредсказуема. Создание крестражей всегда было риском. Душа, разделённая надвое, становится нестабильной, а сам волшебник — всё менее человечным. Даже создание одного крестража может обернуться самыми различными последствиями, а в случае семи уже и надеяться, что всё будет как надо, и вовсе нет причин. — Я не говорю, что их нужно сократить. Я беспокоюсь о Вас. — Если Вы беспокоитесь за меня, то позвольте мне продолжать пытаться. Хотя бы пытаться. Пока есть вера, хоть малейшая надежда, что эту связь можно оборвать, я не перестану. Принято считать, что у Тёмного Лорда не было души. Но она была, раздробленная, невероятно маленькая, забитая где-то в уголок, но была. Остаток раздробленной, недостающей души заполнила тьма, исказила его черты и разум. Но свет победил тьму; крестраж взбунтовался против своего хозяина и убил его. Такого не должно было случиться, но Гарри — пример того, что всё возможно. Алгоритм дал сбой. — Но, мистер Поттер, пять лет — это долгий срок. — Его душа питается за счёт меня. А моя искажается за счёт него. Это пагубная связь. И с каждым годом всё хуже. Как паразит в организме, что постепенно убивает тебя. Лорд Волдеморт и правда погиб в тот день. Но Том Реддл остался в живых, так же, как и остался жив крестраж внутри Гарри. Никто всё ещё не смог объяснить этого. Ни древние фолианты в самых старинных библиотеках, ни самые опытные маги, ни даже духи. Гарри перепробовал всё, прежде чем пойти на крайние меры — личные встречи с человеком, которого ненавидел больше всего в своей жизни. Человека, который лишил его самого светлого в его жизни. Человека, которого он убил. Но с годами грань между ненавистью и обречённостью стёрлась. Тёмного Лорда не существовало. Существовал только запутавшийся Том Реддл, который жил свою третью жизнь не по своей воле и который прозябал здесь последние пять лет. Гарри не мог его ненавидеть. Он видел в нём себя. Возможно, потому что у них была одна душа на двоих. Но он хотел помочь не только себе. — Я понимаю. Но я, и, кстати, не только я, очень беспокоюсь, что Реддл может попытаться влиять на Вас… Гарри невольно рассмеялся, но быстро вспомнил про приличия. — Простите, мистер Баррингтон. Святой Мерлин. Едва ли обессилевший, истощённый человек, чья душа еле держится в собственном теле и который потерял множество своих воспоминаний и своей магии, и которого, кстати, вы классифицируете как «раба», может строить коварные планы порабощения Британии. — Позвольте заметить, — Реджинальд нахмурился, явно недовольный этой беспечностью Гарри, — что Вам может это только казаться. — Допустим, но всё же безопасность этого места настолько высока, что, даже если я обезумлю и начну плясать под его дудку, меня, вероятно, остановят. Не так ли? Несколько секунд Реджинальд молчал. Нахождение Тома в Азкабане было строжайшим секретом. Для всех жителей магической Британии он был мёртв, нельзя было допустить волнений или ещё чего хуже — восстаний. О сложной связи между душами Тома и Гарри знали лишь очень немногие. И все, кто знал, были связаны Непреложным Обетом о факте государственной тайны. — Да, — наконец выдавил из себя Баррингтон. — Тогда я пойду? — Гарри встал со стула. — Конечно, мистер Поттер. Гарри не без удовольствия вышел из кабинета. Реджинальд не был неприятным человеком, просто слишком часто брал на себя слишком многое и абсолютно его не касающееся. Наконец Гарри вернулся к тому, с чего начал, — тёмная сырая ступень, одна из сотен таких же, ведущих на последний этаж Азкабана. Аппарации блокировались, лифты тут и не собирались строить, зачем? И вот каждая ступенька уже стала, как родная; казалось, он знал каждую неровность, каждый скол. Последний этаж Азкабана был особенным. По сути, он представлял собой небольшую достроенную башню. Туда не могли добраться дементоры, а весь этаж принадлежал одному единственному человеку — самому опасному ныне живущему преступнику магической Британии — Тому Марволо Реддлу. В истинном положении дел, Том был самым безобидным обитателем тюрьмы. Пять лет тишины, ни единого проступка, ни единого нервного срыва. Реджинальд сказал бы, что он, как затаившаяся в высокой траве змея, терпеливо выжидает, чтобы сделать бросок и вонзить ядовитые клыки куда поглубже, но Гарри так не считал. За пять лет он достаточно хорошо вновь познакомился со своим убийцей. Душа Тома, а вернее, всё, что от неё осталось, была настолько мала, что он лишился многой части своей личности, части своих воспоминаний. Он строил свою личность практически заново; Гарри сделал вывод, что душа, питаясь за счёт него, строит себя заново. Например, Том не помнил, как руководил Пожирателями Смерти, как пытал и убивал, не помнил Нагайну. Не помнил ничего, что связано с крестражами. Обо всём этом он узнавал от Поттера и просто кивал на каждый новый факт. Никакого удивления, страха, ярости, обиды поражения. Но Реддл помнил детство, помнил приют, Дамблдора, годы в Хогвартсе. Всего этого Гарри добился от него с огромным трудом, безмерным количеством встреч в абсолютной тишине без единого слова от Тома, встреч, наполненных холодным равнодушием и резкими высказываниями. Но постепенно Реддл, кажется, понял, что Гарри является единственным развлечением в этой угрюмой жизни в заточении пустой тёмной комнаты, и сам нашел какой-то азарт в том, чтобы разобраться в их странной связи. Вместе они смогли прийти к выводу, что с каждым уничтоженным крестражем была уничтожена часть жизни Тома. Просто вычеркнутые года, словно их и не было. Но проблески памяти всё же изредка озаряли Тома, как призраки прошлого, в тенях на стенах, в ночных кошмарах, в странных видениях. Этому Гарри тоже нашел объяснение, так как крестраж в нём самом всё ещё был жив, то была жива и та часть жизни Тома или же в нём отзывались воспоминания Гарри о тех временах. Но почему крестраж жив, понять пока не удалось. Последняя ступенька встретила Поттера суровым охранником перед входом в камеру. Сдать палочку, все магические артефакты, магловское оружие и вообще почти всё. Разве что догола раздеваться не просили. Единственное, чего добился Гарри, — брать с собой некоторые безобидные книги и блокнот для записи всего, что стоило внимания. Но последнее время страницы оставались всё так же пусты. — Тревожный сигнал считается с любой точки в камере. Ваша встреча не ограничена по времени. Я не буду вас беспокоить. — Да, спасибо. — И эти слова Гарри тоже знал наизусть. Как и тревожный сигнал, которым он никогда в жизни не пользовался. Охранник открыл массивную дверь и сразу же закрыл её, стоило Гарри переступить порог. — Поттер, прям как на работу. — Встретил его сидящий у стены напротив двери Том. — Не надоело? — И тебе доброго дня, Том. Это была самая большая камера Азкабана — около двадцати квадратных метров. Но из-за этого она казалась ещё более пустой. Каменный стол и два металлических стула; кровать из металлических прутов с очень тонким матрасом и с сомнительного состояния подушкой; уборная, отделенная шторкой. Очень маленькие окна под самым потолком, из которых в комнату лились настолько тонкие струи солнечного света, что они не могли противостоять мраку этого места. В камере было холодно и сыро, но терпимо из-за отсутствия дементоров по близости. Великой заслугой Гарри стало то, что он смог добиться душа в камере и банальных гигиенических потребностей, аргументируя это тем, что не мог находиться в одном помещении с человеком столь безобразного вида. И вот Том, подстриженный и умытый, в чистой одежде, ныне встречал его с куда большим энтузиазмом, чем прежде. Гарри сел на один из двух стульев около стола и поёжился от холода. — Ты принёс? — Том даже не собирался двигаться с места. — Да. — Гарри выложил на стол перед собой книгу, и только теперь Том встал и подошёл к нему. — То, что нужно. — Реддл взял книгу и посмотрел оглавление. — Мне нравится твоё рвение разгадать загадку, но чем может помочь магловский учебник по биологии? — Не по биологии, а по анатомии. Вообще удивлён, что ты правильную книгу принёс. — Том сел на стул напротив. — А я вообще удивлён, что тебя заинтересовала магловская литература. — При всём моем презрении к этому виду человечества, — Том листал книгу, не поднимая глаз на Гарри, — если ты перерыл все существующие магические источники знаний и абсолютно ничего не нашёл, в то время как я на них даже взглянуть не могу, что ещё мне остаётся делать? Это унизительно, но у меня нет выбора. — В этом есть логика. Но ты правда хочешь найти местоположение души? — Я не так легкомысленен, Поттер. — Том поднял книгу ещё выше перед собой, полностью закрывшись от Гарри. Широкие рукава его кофты спали до локтей, и Гарри заметил что-то странное на его бледной коже. — Что с твоей рукой? Том наконец отвлёкся от учебника и отложил его, вытянув руку вперёд перед собой, отодвинув рукав вверх. На предплечье красовалось небольшое бледно-красное пятно, странно похожее на что-то, что Гарри уже видел. — А, точно. Я не знаю, откуда это, но несколько дней назад я просто лежал и рука резко заболела. Но это не похоже ни на одно магическое заболевание, это словно просто… — Ожог, — Гарри осенило. — Да, ожог. Но тут едва ли есть что-то теплее пятнадцати градусов, я не мог обжечься. — Зато я мог. — О чём ты? — На этой неделе как-то с утра я торопился и ошпарился кипятком. В этом же месте. Ровно так же. — Ты использовал Эпискей? — Да. — Мой ожог не сошёл полностью, как видишь, но он проходит существенно быстрее. — Он болит? — Нет. — Ты замечал ещё что-то странное? — Гарри начал перебирать в голове ещё моменты, когда он ощущал что-то неприятное. — Может, внезапные смены настроения. Внезапная боль? — Настроение — нет. Иногда что-то просто болит. Едва ли моя головная боль связана с тобой. — После обеда, по вечерам. Вчера особенно сильно? — Да, но разве только у тебя одного именно так болит голова? — Ладно. — Гарри прикрыл глаза и замолчал. Том справедливо рушил все его теории: они были настолько зыбкими и бездоказательными, что он имел полное право их так бессердечно растоптать. Отсутствие доказательств… Доказательства, точно. Гарри даже не успел до конца осмыслить, что хочет сделать, как тут же резко ударил кулаком о стол, сжав зубы от боли, когда костяшки пальцев встретились с каменной столешницей. Через долю секунды он услышал шипение Тома и посмотрел перед собой, стряхивая руку. Реддл вцепился в свою ладонь. — Мерлиновы кальсоны! — Том протянул свою руку, чтобы Гарри мог увидеть. На костяшках пальцев синели тёмные гематомы. — Это что-то новое… — Гарри мягко провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Тома. Находясь в каком-то трансе, он даже не заметил, как Реддл отдёрнул руку. — Обязательно было со всей дури… — недовольно буркнул Том, пока растирал костяшки пальцев. — Боль… А я чувствую твою боль? — Гарри резко поднял глаза на Тома. — Знаешь ли, я не мазохист — в этих чётырех стенах не делаю себе ещё хуже. — Поттер продолжал смотреть на него, ожидая продолжения. — Нет-нет-нет. Я не буду себя калечить. — Нам нужно проверить. Давай. — Ты чеканутый. Ладно. — Том согнул руку и ударил локтём о край каменной столешницы, сжав зубы и громко выдохнув. Гарри не шелохнулся. — И? — Ничего. — Просто замечательно! Я ещё и зря это сделал. — Том недовольно потёр локоть. — Не зря, мы теперь знаем. — Гарри выглядел раздражающе спокойным. — Да, знаем, что… Подожди, твоя рука — там нет ссадин. Гарри посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Костяшки, которые только что багровели из-за удара, были совершенно чистыми. — Не может быть… — ошеломлённо протянул Гарри. — Да ладно! Восхитительно! — Том гневно вскинул руки, но локоть тут же болезненно отозвался. — Из нас двоих я отдуваюсь за обоих. — Почему именно боль? Телесные повреждения. Я думал, у нас связаны души, мысли. Но не тела. — Поттер… — Том указал на учебник на столе. — Мозг. Мысли, чувства, боль, реакции организма — это всё там. — Ты хочешь сказать, что у нас связаны мозги? — Гарри не сдержал веселую усмешку в конце. — Это же абсурдно. Ты хочешь сказать, что душа в мозгу? — Душа в мозгу или душа управляет мозгом — какая разница. Важен факт, — раздражённо констатировал Том. — Но мы же не думаем одинаково. — Пока не думаем. Сначала общее состояние, потом сны и воспоминания, теперь самое яркое чувство — боль. Всё идёт по нарастающей. — В этом есть смысл. — Гарри открыл свой блокнот и впервые за долгое время сделал несколько пометок пером. — Нет, в этом нет смысла. — Том встал из-за стола. — Есть только факт. Боль… Только ли боль? — Он начал задумчиво бродить из стороны в сторону, пока Гарри писал. — Поттер. — Том резко остановился, Гарри поднял на него глаза. — Удовольствие. — Что «удовольствие»? — Удовольствие сродни боли. — Том двумя шагами вернулся обратно к столу и начал быстро листать учебник, пока не нашел картинку мозга. — Вот — центр боли, — Том указал пальцем в одну часть картинки, — вот — удовольствия, — в другую. — Они же далеко друг от друга, — возразил Гарри. — Поттер, — цокнул Том. — Мозг — сложный и многослойный орган, по крайней мере, у большинства людей… — Том. — Ладно, ладно… Если кратко, эти центры входят в перекрывающиеся нейронные сети, у них одни нейромедиаторы. Они взаимосвязаны. — Облегчение боли может вызывать удовольствие, а сильное удовольствие может снижать восприятие боли? — Ну что прикидываешься, если знаешь. — Том был недоволен своим прерванным монологом. Но Гарри явно не обращал на это внимание, он смотрел куда-то в пустоту. — Да… В этом что-то есть. — Ну? — спросил Том после слишком долгого задумчивого молчания Гарри. — Что? — Гарри наконец вырвался из своих мыслей и удивлённо уставился на Тома. — Когда ты последний раз испытывал удовольствие? Вчера? На этой неделе? Ибо я не… — Том резко остановился, а затем рассмеялся, увидев абсолютно растерянный взгляд Поттера. — Ты серьёзно не помнишь, когда последний раз получал удовлетворение? Поттер, мне даже жаль, что у тебя такая паршивая жизнь. — Я не… Это тебя не касается, — злобно огрызнулся Гарри. Изнуряющая работа в Министерстве, бесконечные попытки разобраться, постоянное разочарование в себе. Никто рядом с ним не выдержал бы такого, поэтому он остался один. И теперь он правда не помнил, когда последний раз расслаблялся, отдыхал или получал истинное удовольствие. Встречи с друзьями или прогулки в парке — вряд ли это вызвало бы настолько сильные эмоции, чтобы они отразились на Томе. Вряд ли хоть что-то в его жизни вызывало счастье. — Я — единственный, с кем у тебя свидания? Это правда? Поттер? — Том перестал смеяться, увидев искреннюю злобу и грусть в глазах Гарри. — В настоящее время — да. — Прискорбно, но теперь мы просто обязаны проверить. У нас даже догадок нет. — Ага… — задумчиво протянул Гарри, опять уставившись куда-то в даль. Злость в его чертах рассеялась. — Что «ага»? Давай проверяй, — нетерпеливо проговорил Реддл. — Я не намерен жить с мыслью, что мне доступна только боль. — А? — Гарри поднял на него взгляд. — Ну, ты же любитель проверять. Давай. Проверяй. — Как? Том вновь рассмеялся. Теперь, кажется, искренне. — Ну, как? Тут не так много вариантов, особенно, если нужен быстрый результат. — Я не… — Теперь только до Гарри дошло, о чём его просил Том. — Мерлин… Ты серьёзно? Это ужасно. Я не буду этого делать здесь. — Я понимаю, что это, — он окинул взглядом сырую комнату, — не самое возбуждающее, а наверное, даже самое не возбуждающее место в мире, но всё ради науки. — Ладно… Нам правда нужно знать. — Гарри встал из-за стола, в голову правда ничего другого не лезло, а проблеск возможности продвинуться хоть на шаг впервые за столько лет перекрывал всю мерзость этой ситуации.— Отвернись. Том не сдвинулся с места, но грозный взгляд Гарри заставил его всё же развернуть стул. — У тебя же нет с этим проблем? — весело спросил Том после нескольких минут тишины за спиной. — Просто помолчи. Я пытаюсь сосредоточиться. — Гарри держал в руке абсолютно вялую и словно вовсе не жизнеспособную плоть. Он правда не помнил, когда последний раз это делал, когда ощущал потребность. — Тебе нужно расслабиться, а не заставлять себя. Это так не работает. — А ты прям спец, — огрызнулся Гарри, но всё же выдохнул и прикрыл глаза, попытавшись мысленно отстраниться от места, где он находился. Получалось слабо. — У тебя же была девушка? Когда-нибудь? — задумчиво протянул Том. — Может, парень? — Ты не помогаешь, — строго прервал его Поттер, но последнее замечание Тома вызвало краску у него на щеках и мутные давние воспоминания. Случайные связи, поиск себя, эксперименты. Желание снизу слабо отозвалось, и Гарри продолжил движения рукой под тканью брюк. — А мне кажется, помогаю. — Ты что-то чувствуешь? — с надеждой спросил Гарри. — Пока только веселье от того, что я и правда заставил тебя это делать. — О, не обольщайся, ты тут не причём. Спустя пять лет это едва ли меня остановит, так что… — Эмоциональное высказывание прервал громкий выдох Тома. Он согнулся на стуле и начал часто дышать. — Всё нормально? — Гарри перестал всякие движения и уставился на Реддла. — Как ты так быстро… — Тебе больно? — Гарри поправил брюки и подошёл к Тому, заставив его выпрямиться на стуле, потянув за плечо. — Наоборот. Почти. Не знаю, — еле выдавил из себя Том, после чего сделал глубокий вдох и откинулся на спинку стула. — Я только начал. Я не… — Гарри увидел явно выделяющуюся эрекцию Тома под его свободными штанами. — О, чёрт. — Хотя бы не только боль. — Том взял себя в руки и, посмотрев на Поттера, поёрзал на стуле. — Ну… Теперь… Какой вывод из этого ты можешь сделать? — Дело не в том, что ты сильнее чувствуешь боль. Ты сильнее чувствуешь всё. Любые стимуляции. — О, какое неожиданное и оригинальное наблюдение. Обязательно запиши в свой блокнот, — недовольно съязвил Том и отвернулся от Поттера на стуле. — Ты говоришь так, будто я в этом виноват. — Гарри обошел вокруг стола и сел напротив. — Между прочим, это не я создавал крестражи в попытках избежать смерти. И не я не побеспокоился пересчитать все части своей души. — Хочешь сказать, что это карма, да? — почти беззвучно отозвался визави. Том всё ещё на него не смотрел. Гарри решил отстать от него и начал делать пометки в блокноте. Осколок души, что был слабее, чувствовал всё проявления ощущений намного сильнее, чем душа целостная. Это было объяснить достаточно несложно: осколок, питаясь за счёт здоровой души, перенимает все её состояния и насыщается ими во много раз больше, чем она сама. Отсюда гиперчувствительность. Гарри предполагал, что скоро такая реакция перекинется и на другие состояния, например, на настроение: сначала на сильные эмоции по типу гнева, а дальше… Чем дальше, тем сильнее слияние. Поттер поморщился от такой мысли: этого нельзя было допустить. Было понятно, что это усиливалось по мере того, как осколок Тома рос, напитываясь энергией его души, но было невозможно понять, когда это началось. Возможно, сразу, но потраченные впустую первые пара лет оставляли пустые пятна в его догадках. Том мог просто не говорить, что чувствует. А мог просто не замечать. В любом случае… — А что, если довести до предела? — Том внезапно поднял взгляд, уставившись прямо в глаза Гарри. — О чём ты? — Гарри отложил перо. — Удовольствие и боль. У них есть предел. Можно попытаться устроить «перегруз системы». Мозг перестанет воспринимать стимулы. Это как натягивать струну, пока она не порвётся. Нужно порвать. — Ты хочешь перегрузить свой организм? Это опасно. — Гарри мотнул головой. Том выглядел чересчур захваченным этой идеей. — Это хотя бы вариант. Причём реально осуществимый. Хоть какая-то возможность. Или тебе не надоело так жить? — Голос Тома был более уверенным, чем Гарри когда-либо слышал. — Возможно, ты прав. Но в любом случае, как ты собираешься это сделать? — Поттер… — протянул Том, — ты меня разочаровываешь. Всё насколько плохо? — Подожди… Ты же не хочешь устроить здесь БДСМ-вечеринку? — А, нет-нет, конечно нет, я хотел предложить тебе повязать, — язвительно замотал головой Реддл. Всё же он был собой, по крайней мере, пока. — Не смешно, Том. Тебе правда не больно? Ты странно себя ведёшь. — Это я странно себя веду? — Том вскочил из-за стола, резко выдвинутый стул неприятно проскрипел по каменному полу. — По-моему, из нас двоих это ты странно себя ведёшь! — Голос, переполненный негодованием, почти сорвался на крик. — Постоянно твердишь о зыблемой возможности разорвать нашу связь, а когда шанс реально появляется, ты медлишь. Останавливаешься. — Том махнул рукой и отвернулся, чтобы Гарри не видел его лица. А Гарри ведь никогда не видел его таким: вскипевшим от злости и… страха? — Это несерьёзно! — Он быстро отошёл к стене. — Я не могу… — Гарри попытался оправдаться, но для Тома его слова едва ли что-то значили. — Ты не понимаешь! — Том вновь повернулся к нему лицом. Блестящие глаза Реддла сверкнули в падающем из окна свете. — Хотя должен. Ты знаешь, каково это — быть полностью зависимым от другого. Это невыносимо… здесь сидеть и бояться каждой секунды. Не знать, что произойдет через мгновение. Да, может, я заслужил это, но… — Том резко замолк. Через несколько секунд он продолжил, но крик сменил слишком тихий голос. — Но зачем ты говоришь, что хочешь избавиться от этого, если это не так. Трус. — На последнем слове Том отвернулся к стене. — Том… — Гарри медленно встал из-за стола и пошёл за Реддлом. Внутри что-то оборвалось. Трус. А ведь так оно и было. — Том, мне жаль, что всё так. — Он положил руку ему на плечо и погладил. — Я хочу оборвать эту связь. Правда. — Рука плавно перемещалась по часто вздымающейся спине Тома. Гарри не хотел его страданий. Если бы кто-то на последнем курсе сказал ему, что у него будет болеть сердце за Тома Реддла до выступающих слёз на глазах, этот кто-то получил бы в нос самым магловским способом. — Поттер… — Том повернулся к нему лицом. — Гарри… — Собственное имя разнеслось эхом в пустой комнате. Он не мог вспомнить другого момента, когда Реддл звал его по имени. Похоже, тот отчаялся. В глазах стояла немая мольба — такая знакомая ему самому последняя нить надежды, словно отражение в зеркале. В словах Тома и правда было много логики. Но было и множество недочётов. Впрочем, именно на них и строились все их территории. Казалось, впервые за пять лет они перешли какую-то грань, так близко было лицо Тома сейчас, впервые за пять лет правда появилась надежда, но и не только она одна. Том был прав. О, Том всегда был прав. Гарри одинок до чёртиков, и, как бы Поттер не обманывал себя, он ждал каждой их встречи, он упивался часами в мрачной сырой комнате. Каждый подъём по сотням ступеней отдавался радостью в глубине души. И этот взгляд холодных серых глаз. И сейчас, и всегда, в нём крылось столько понимания, утопленного в болоте тьмы. Он трус, потому что не хотел лишаться этого. Пусть будет хотя бы это. — Да, мне больно. Потому что я чувствую тепло. — Голос Тома дрожал. — И как бьётся сердце. Я не говорил, но каждый раз, когда ты приходишь… Только тогда я чувствую, что живой. Это страшно. Страшно с каждым днём ждать, что станет хуже. — Я знаю. — Гарри провел тыльной стороной ладони по щеке Реддла. — Знаю, как это страшно. — Его голос волнами спокойствия растекался по каждому кирпичику стены за Томом. — У меня не должно было быть души. Но теперь она есть. И она болит. Адски болит. Я словно никогда в жизни этого не знал. А я не хотел знать. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я не хочу этого чувствовать. Меня это убивает. — Меня тоже. — Ложь. Только это чувство давало Гарри мотивацию продолжать искать причины, продолжать жить. Хотя иногда казалось, что истина — самая неважная вещь во всей этой ситуации. Но искать причины — иметь повод его видеть. Видеть на протяжении пяти лет. А может, это всё пагубная связь их душ? Как ещё объяснить, почему так тянет к нему, почему не хочется отрывать взгляд, почему хочется прекратить его страдания? — Это может не сработать. — Почему так хочется коснуться ещё и ещё. — Неважно, сработает или нет. Мы должны попытаться. Я этого хочу. Я так долго хотел. Эту возможность, хоть малейшую её часть. Ты даже не представляешь. — Мне кажется, представляю. — Гарри приблизился, и Том полностью откинулся на каменную стену за собой. Дюйм — нет — меньше дюйма было между их лицами, когда Гарри застыл и медленно выдохнул, глядя в темневшие глаза Тома. Мрак этой комнаты, её сырость и мерзость — ничего не имело значения, когда он смотрел в эти глаза. Ладони сами обхватили острое лицо, и Гарри провёл большими пальцами по впалым щекам, затем по бледным губам. Он колебался. Внутри разрасталась дилемма. Он правда этого хотел? Правда это делал? Или же сбывались опасения Баррингтона. Скакал ли он сейчас под его дудку? Или же просто следовал желаниям изувеченной души. Возможно, части их душ просто хотели слияния, хотели достроиться до полной нормальности. Но они никогда уже не будут нормальными. Сомнения владели Гарри последние пять лет. Сейчас он наконец вырвется из их плена. Единственное, о чём он хотел думать сейчас, — это губы Тома. Такие податливые и мягкие, они приняли его робкое изучающее прикосновение, и теперь он впивался в них с нетерпеливыми жадными поцелуями, почти не оставляя времени на отдышаться. Он будто ждал этого момента всю жизнь и сорвался, как только получил разрешение, не мог насытиться и упивался этим. Он всегда нужен был ему, как воздух, как смысл и причина существования, и только сейчас это нашло свой выход. Поцелуи беспорядочно переходили с губ на щёки, скулы и шею. Гарри не мог сдержаться, чтобы не провести зубами по острой линии челюсти, вызвав мурашки у Тома. Давно мёртвые бабочки в животе, казалось, запорхали, вызывая нарастающий жар. — Гарри, — Том с усилием выпутался из его объятий, — помни, зачем это. Не жалей меня. Гарри кивнул. Последнее, что он хотел, — это причинять Тому боль. — Я не хочу тебя калечить. Гарри впился в его губы с новым поцелуем, менее голодным, чем до этого, но таким же требовательным и глубоким. Он прикусил нижнюю губу Тома и услышал его сдавленный стон. Руки спустились с шеи и бесцеремонно начали блуждать по телу, задирая уродливую полосатую кофту. Том сильно похудел. Но Гарри тоже. Насколько они связаны? Они не узнают никогда. Он провел пальцами по сильно выступающему позвоночнику Тома, по гладкой коже спины, которая покрывалась мурашками от каждого тёплого прикосновения — настолько ей был привычен холод этого места. Гарри стянул свободный пояс штанов Тома вниз, высвободив всё ещё сильную эрекцию. Промелькнула мысль, что, возможно, ему правда было всё это время как минимум дискомфортно из-за её силы. Даже лёгкое, почти невесомое прикосновение вызвало сильный ответ, и Поттер продолжил мягкие движения. Том громко выдохнул и прикрыл глаза, практически зажмурившись. — Всё нормально? — Это неважно, — процедил Том. — Нет. — Поттер отстранился. — Святой Мерлин! — Том распахнул глаза. — Поттер! Начни уже что-нибудь делать, если не хочешь, чтобы я умер от желания прямо здесь. Это будет самая глупая смерть в истории Азкабана. Или ты меня пытаешь? Говоря «не жалеть», я имел в виду не это. Почему-то эти слова вызвали искреннюю улыбку на лице Гарри. Желание, заполняющее все его мысли, — кажется, он ещё никогда такого не чувствовал. Поттер поднес два пальца к губам Тома и провёл по ним, сейчас уже раскрасневшимся и распухшим от поцелуев, а затем протолкнул внутрь, смачивая их в его слюне. Том ответил движению лёгким посасыванием языком. — А ты развратник, Поттер? — довольно улыбнулся Реддл, облизнув губы, когда Гарри вытащил пальцы. — У нас не так много средств. — Гарри сильнее стянул штаны Тома и приставил скользкие пальцы ко входу, слегка надавив. Том вскинул голову и прикрыл глаза, плавно кивнув в подтверждение действий. После нескольких круговых движений один палец плавно скользнул внутрь, не прекращая вращения. Том окончательно откинулся затылком о каменную стену и слегка поморщился; его черты стали жёстче и сосредоточеннее. Он глубоко вдыхал, выдыхая ртом. Гарри не смог сдержать порыва поцеловать его в опухшие приоткрытые губы и ввёл второй палец. Том замычал ему в рот, но абсолютно не двинулся с места. Он был податлив, как мягкий воск, таял от каждого прикосновения Поттера. Это чувство окрыляло. И возбуждало. Свободной рукой Гарри коснулся себя, и Том импульсом выгнулся на встречу. Ощущение полной власти развязывало руки, оно распускало, было очень опасным, но таким желанным. Гарри ввел третий палец, и Том схватил его за плечи — через толстую мантию почти не чувствовались крепко впившиеся в лопатки ногти — и уткнулся носом в воротник плаща, сильно прикусив губу. Кажется, Гарри почувствовал привкус крови и у себя во рту или ему казалось. Состояния Тома тоже отражаются на нём? Или он не заметил, как сделал это сам? Сейчас почему-то не хотелось об этом думать. Он углубил проникновение пальцев, и Том застонал ему в шею. После нескольких движений Гарри вытащил пальцы, подхватил Тома, который громко выдохнул из-за внезапной пустоты внутри и отстранил голову от плеча Гарри, за ягодицы и через несколько шагов усадил его на каменный стол, полностью стягивая его и свои штаны и сбрасывая свою тяжёлую мантию. Том слегка отдышался и выжидающе посмотрел на Поттера тёмными от возбуждения глазами. — Ты уверен? — Гарри приблизился к нему, распределяя по длине своего члена сочившуюся предсеменную жидкость. — Давай. Да. — Том развёл ноги в стороны, а затем обвил ими талию Поттера, который встал к нему так близко, насколько было возможно. Он крепко взял Тома за шею и приблизился к его лицу. — Пять долгих лет. И вот мы здесь. — Поттер вовлёк Тома в глубокий поцелуй и вошёл одним плавным движением. Реддл застонал ему в губы. Гарри позволил Тому привыкнуть к новым ощущениям, оставаясь на месте несколько десятков секунд, но его тело всё равно содрогалось с каждым следующим движением. На лбу Тома выступили маленькие капельки пота. Он откинул голову назад, и Гарри запустил ладонь в его растрёпанные волосы, взмокшие на корнях. Другая рука крепко лежала на пояснице Тома, удерживая того на месте. — Последние два года… — почти беззвучно прошептал Том. — Что? Том, казалось, хотел ответить, но спустя несколько толчков Гарри наконец попал в нужную точку, и Реддла выгнуло дугой ему на встречу, что сопровождалось слишком громким стоном. Гарри на несколько секунд переместил руку с его затылка на рот — всё же за дверью дежурил охранник. — Я думал об этом. Это не выход… — Слова Тома вряд ли походили на связные мысли, он жадно хватал воздух ртом, цепляясь за край каменной столешницы. — О чём ты? — Жёстче, — вместо ответа выдохнул Том и вновь запрокинул голову. Гарри не стал переспрашивать — поговорить они явно могут потом — и сделал то, о чём его просил Том: усилил и углубил толчки. Он никогда не чувствовал такого. Огонь, страсть, туманящее желание, но при всём при этом — невероятный покой внутри. Том подавался навстречу, подставляя для грязных поцелуев свои шею и ключицы. Гарри пожалел, что сразу не стянул с него эту дурацкую полосатую кофту, и что только сейчас ему открылся вид на до того белоснежный торс, что он словно светился во мраке этой комнаты. По грудным мышцам стекали тонкие струи пота — оказалось слишком легко позабыть о холоде камеры Азкабана. С каждым толчком по телу разливалась новая волна удовольствия, и Поттер чувствовал, что оно скоро перельёт через край. Он переместил руку на возбуждение Тома, и тот практически взвыл от горячего прикосновения. Гарри почувствовал, что с движениями руки его собственное удовольствие доходит до края. В висках стучала кровь, в ушах отдавались частые стоны Тома, абсолютно все мысли затихли. Он словно нашёл то, что искал всю жизнь, в этот момент. Гарри вскрикнул и закончил двумя жёсткими толчками, не прекращая движения пальцев на члене Тома. Через несколько секунд тот с длинным стоном и, казалось, его именем, последовал за ним в послеоргазменную истому, упав спиной на столешницу. Гарри аккуратно отстранился и попытался отдышаться, согнувшись пополам. Разлетевшиеся мысли не хотели собираться в кучу. Было до того хорошо, что это казалось чем-то нереальным. Сейчас бы пригодилось очищающее, но палочки с собой не было. Гарри поморщился, но шатающимися шагами прошёл к гигиенической части камеры, привёл себя в порядок, поправив одежду, нашёл небольшое полотенце и намочил его. Когда он вернулся к столу, Том, на удивление, выглядел более-менее спокойным: он переместился со столешницы на стул и вертел в руках свою кофту. Тёмные волосы были почти в порядке; глаза были бледны как и всегда; лицо застыло в непроницаемой маске. Гарри отдал ему полотенце и отвернулся, чтобы поднять свою скинутую мантию и надеть её. — Что ты хотел сказать? — Когда Гарри повернулся, Том уже оделся. — Неважно. — Он пренебрежительно мотнул головой. — Всё нормально? — Да. Спасибо. — Том прокашлялся и ещё раз поправил волосы. Румянец, выглядящий слишком чужеродно на его лице, всё ещё не спал. Он опустил глаза в пол. — А… — Повисло какое-то слишком неловкое для этой ситуации молчание. — Ты тоже это чувствуешь? — Что? — Том отвлекся от изучения плитки под своими ногами. — Я не знаю… Спокойствие, что-ли? — Это называется удовлетворение. Кстати, приятная штука, — просто ответил Том. Он казался обычным, таким, какой и всегда. Словно только что ничего вовсе и не произошло. Гарри мялся. Почему-то было до жути неудобно. — Как ты думаешь, это сработало? — Тресни ещё раз по столу кулаком — узнаем. — У Тома вырвался привычный язвительный смешок. — А если серьёзно? — Я не думаю, что это сработало. Оно и не должно было. — Что? — Гарри абсолютно был сбит с толку. — О чём ты? Ты же сам… — Ему захотелось правда подойти и ударить что-нибудь, чтобы узнать прямо сейчас. — Что ты первое записал в свой блокнот? Самое-самое первое. Открой, посмотри. — Том кивком указал на стол. Гарри рывком подлетел к нему и схватил свою записную книжку. Он открыл на самой первой странице и зачитал вслух: — Разорванная душа стремится к объединению. — «Разорванная душа стремится к объединению» — эхом отдалось в голове. — Только в целостности есть покой. — «Покой». Гарри медленно опустил книгу на стол. Теперь он понял всё — понял слишком поздно. — Ты не пытался разорвать, ты хотел проверить, насколько верно это. — Он медленно развернулся к Тому и посмотрел в эти ненавистные глаза. Они его так легко обманули, в них не было ничего, кроме жажды личной выгоды. — Ибо только в единении души и тела есть истинный покой и истинная жизнь. — Том сделал шаг навстречу к Гарри и хотел взять его за руку, но тот отдёрнул её и отошёл назад на несколько шагов. — Гарри… — Ты… Ты просто… — В горле встал ком. Так много надежд, так много чувств, но всё это время его просто… — Нет. Чем больше было попыток разрушить связь между душой и её частичкой, тем паршивее нам обоим становилось. Ты не замечал? — Том сделал шаг навстречу. — Я не знаю… — Гарри колебался, но не отступил назад. — В тебе росло две души всю твою жизнь. Авада убила одну из них — более слабую. Другая же осталась жива, и ты жив благодаря ей. И я жив благодаря ей. — По такой логике, я потерял свою душу в тот день? — Слёзы предательски заблестели на глазах. — Грубо говоря… Но нет. У тебя великая душа. Я — ничто перед ней. Песчинка. — Ещё шаг в его сторону. — Но я её часть. Целостность. Она необходима. Почему ты сюда ходишь? Из-за страха? Я не думаю. Тебе становится хорошо, когда ты сюда приходишь. — Том неумело улыбнулся. А ведь он вновь был прав. Это порой так раздражало. — Возможно, в твоих словах есть часть истины. — Гарри покачал головой. — Но ты меня обманул. — Я не думал, что ты поведешься на такой бред про удовольствие и боль в магловской книге. — Теперь же Том улыбался во все тридцать два и подошёл так близко, что смог оплести талию Гарри своими руками. — Даже не надеялся. — Хах… Я, видимо, уже слишком отчаялся. — Гарри обнял его, похлопав по спине. Стало так невообразимо хорошо и спокойно, словно так и должно быть всегда. Это тихое чувство было правдивее всех теорий и догадок. Аксиома в чистом виде. — Мы этого не выбирали. Но как жить дальше — только наш выбор. — Том отстранился и посмотрел в зелёные глаза. — Прости, что не сказал сразу. Ты бы никогда в жизни не поверил. А я так и правда больше не мог. Мимолётные часы хоть какого-то успокоения, а затем вновь и вновь этот мрак и пустота внутри. — Да… Я понимаю тебя. Правда. — Пустой кабинет в Министерстве, такая же пустая и безжизненная квартира в центре Лондона — всё в жизни Гарри имело привкус безысходности, как и он сам. Всё, кроме часов в этой камере наедине с Томом. Теперь всё встало на свои места. Гарри наклонился и мягко поцеловал манящие губы. — Я не смогу тебя вытащить отсюда. — Ничего. — Том мотнул головой. — Пока ты будешь сюда ходить, это место не будет таким страшным. — Я попытаюсь. — Гарри вновь прижал его к себе в долгих объятиях. — Прости, но я должен проверить. — Поттер дождался кивка Тома, отстранился и подошёл к столу. Без раздумий он стукнул по камню — Том даже не шелохнулся. — Ничего… Вообще ничего! — На лице Тома заблестела победная улыбка. — А… Тебе больно наверное? — Ничего. — Гарри встряхнул руку, словно не замечая собственную боль. — Правда ничего? — Абсолютно. — Единство тела и души… Так вот, в чём дело. — Он искал разгадку долгие пять лет, когда она была прямо у него под носом. Гарри рассмеялся, Том вместе с ним. — Но наверняка это единство нужно будет поддерживать. — Не сомневаюсь. — Гарри подмигнул Тому. Чёрт, он был счастлив. Правда счастлив. Словно луч света пробился в давно заваленную пещеру. — Прости, но мне наверное уже пора. Я и так был здесь дольше, чем рассчитывал, вдруг стража за дверью подумает, что ты меня ненароком убил. Том усмехнулся: — Тут ещё нужно уточнить, кто кого. — Я нормально выгляжу? — Гарри несколько раз провел рукой по своим растрёпанным волосам, хотя это было их привычное состояние. Нужно будет пронести сюда неразбивающееся зеркало. — Очень сексуально. — Том подмигнул ему с кривой улыбкой. — Ну я серьёзно. — Гарри закатил глаза. Уголки губ сами поползли вверх. — Если серьёзно, то в рамках нормы. Как будто и не занимался сексом с самым опасным заключённым этой тюрьмы. — Да ну тебя. — Гарри вновь улыбнулся. Он прихватил книгу по анатомии вместе со своими дневником, чмокнул Тома в щеку и направился к двери. Перед тем как постучать в дверь, чтобы подозвать охранника, Гарри в последний раз взглянул в уже такие родные серые глаза. Охранник закрыл за ним дверь, он выглядел слегка встревоженным. — Мистер Поттер, в этот раз Вы задержались намного сильнее, чем обычно. У Вас всё хорошо? — О, да. Не переживайте. Отныне эта длительность встреч станет нормальной.— Гарри кивнул удивлённому охраннику и пошёл к лестнице, глупо улыбаясь себе под нос. Он никогда бы не подумал, что обретёт счастье в стенах этого ужасного здания. Спустя столько лет, спустя столько попыток, терзаний, провалов… Всё оказалось проще, намного проще. Впервые ему так сильно не хотелось уходить, спускаться по этим ступеням вниз.