Клетка из костей

Клетка из костей                             ***          Она выбежала из огромного здания, задыхаясь от слёз. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с солёной влагой на щеках, но девушка не замечала холода — она убегала так, словно за ней гнался дикий зверь. И лишь на последней ступеньке замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Следом, громко хлопнув дверью, выбежал взбешённый мужчина. Его голос сорвался на крик: — Кейт! Она молчала. Это молчание злило его ещё больше — оно было тяжелее любых слов, гуще дождя, что лил сейчас между ними. Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть очередную порцию ярости, но Кейт опередила его. Её голос прозвучал тихо, почти спокойно, и от этого спокойствия становилось не по себе: — Давно я не видела такого дождя… Она не обернулась. Стояла спиной к нему, промокшая насквозь, с дрожащими плечами, но в её голосе не было ни страха, ни мольбы. Только странная, пугающая отстранённость, словно она вдруг оказалась где-то далеко — там, где его крики уже не имели власти.                 I Первая встреча                           ***        Женщина быстро собирала в чемодан самое необходимое. Схватив ма ленького ребёнка, она выбежала из трёхкомнатной квартиры и быстрыми шагами направилась к выходу из подъезда — боялась, что он её догонит. Тот, с кем она прожила почти восемь лет. Загрузив в машину всё, что успела собрать, и пристегнув дочь в детское кресло, Мел села за руль. Попыталась завести двигатель, но, чёрт возьми, руки так дрожали, что она никак не могла попасть ключом в замок зажигания. Лишь спустя десять секунд ей удалось справиться. Мотор ожил, и они тронулись в путь. Кейт, прижимая к себе игрушечную собачку, с тревогой спросила: — Мам, а мы куда? Мел нервно выдохнула, лихорадочно придумывая ответ: — Ну… мы… едем в гости! — А как же папа? — расстроенно протянула девочка. — Почему он не с нами? — Папа сегодня очень занят на работе, поэтому мы едем без него. — Но мы же всегда ездили вместе! — голос Кейт дрогнул, переходя чуть ли не в крик. — Кейт!… В этот момент зазвонил телефон. Мел взглянула на экран и ответила: — Да, мы уже выехали. Из трубки доносился низкий, спокойный голос — незнакомый для девочки. Кейт напряжённо вслушивалась, но не могла разобрать слов. — Да, мы скоро доедем до аэропорта… Вдруг наступила резкая пауза. Мел вскинулась: — Что?! Как это — ты нас не встретишь?! Девочка вздрогнула от маминого крика. Кто-то на том конце провода сильно её разозлил. — Не надо мне твоих знакомых! Просто скинь адрес, я сама доеду. С этими словами Мел бросила трубку и откинула телефон на соседнее сиденье. Кейт робко спросила: — Мам, а кто это был? — Не важно, — резко оборвала Мел. — Сиди молча, не мешай маме. Мама сейчас не в себе, хорошо? — Хорошо, — тихо ответила девочка и прижалась щекой к игрушке.                           *** Так они доехали до аэропорта. Припарковавшись, вышли из машины, достали вещи и направились к зданию. Кейт не понимала, что происходит: куда они идут, где будут жить, где папа и, самое главное, кто тот незнакомец, с которым разговаривала мама. Войдя в здание, Мел сразу направилась к авиакассе, крепко держа дочь за руку. — Здравствуйте, мне два билета в Японию, — сказала Мел. — Здравствуйте, хорошо. Паспорт, пожалуйста, — ответила девушка за стойкой. Мел протянула документы, получила билеты и убрала их в сумку. — Ваш рейс начнётся в 16:30, — уточнила сотрудница. — Хорошо, спасибо. — Хорошего дня. Собираясь сдать багаж, Мел велела дочери присесть на стул, чтобы та не стояла. Девочка послушно кивнула, устроилась на ближайшем сиденье и принялась покачивать маленькими ножками, прижимая к груди любимую игрушку — плюшевого пса, которого когда-то подарил папа. Ждать пришлось недолго. Мел быстро вернулась и села рядом, ожидая времени посадки. — Мам, а мы долго будем ждать? — спросила Кейт. — Нет, совсем недолго, — улыбнулась ей мама. Они просидели так ещё некоторое время. Глаза у Кейт начали слипаться, и вскоре она, оперевшись головой на мамино плечо, тихо заснула. — Кейти… Кейти… зайка, вставай, — мягко позвала Мел, потряхивая дочь за плечо. — Мххх… — промычала девочка, с трудом открывая карие глаза и понимая, что задремала. — А? Что такое? — сонно спросила она. — Нам пора, пошли. Кейт слезла со стула, подбежала к матери, схватила её за ладонь одной рукой, а другой по-прежнему сжимала игрушечного пёсика. Вместе они направились к выходу на посадку. — Итак, наше место в первом классе, Кейт, не отставай, — предупредила Мел. Зайдя в самолёт, пассажиры рассаживались по местам. Кейт с мамой тоже нашли свои кресла и устроились поудобнее. — Ну как? Всё хорошо? — беспокойно спросила Мел, поправляя дочери волосы. — Это твой первый полёт, да ещё и в таком чудесном месте… Он хорошо постарался… Ой! — Мел осеклась, прикрыв рот ладонью, — она поняла, что сказала лишнее. — Мам, ты про папу? — спросила девочка, глядя на неё наивным, полным любопытства взглядом. — Да, конечно… я про… папу, — последнее слово сорвалось с губ женщины с едва заметной ноткой ненависти. К счастью, девочка ничего не заметила. Она лишь улыбнулась матери и снова увлеклась своей игрушкой. Остаток времени прошёл спокойно. Кейт смотрела мультфильмы и вскоре снова уснула. Мел дождалась момента, когда дочь окончательно провалилась в сон, достала телефон и заметила несколько пропущенных от «Любимого». Зайдя в контакт, она нажала «заблокировать», а затем и «удалить». Следом она открыла переписку с контактом, сохранённым под именем «Тодзи», и увидела свежее сообщение. Тодзи (был(а) недавно) Не злись. Вот тебе адрес. --- Такси можешь не заказывать. Я приготовил для тебя машину. С ней ты сможешь приехать ко мне — и со своей дочерью. И да, не злись. Я попытаюсь успеть хотя бы дома тебя встретить.     Прочитав всё что написал мужчина женщина отключила телефон и попыталась вздремнуть.                                                     *** Голос в динамике: — Итак, уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение. Просим вас вернуться на свои места и пристегнуть ремни безопасности. Мел сонно пробубнила, протирая глаза: — Ох… мы уже прилетели? Кейт, не отрывая взгляда от маленького круглого иллюминатора, ответила: — Дядя сказал, что скоро. Голос в динамике: — Уважаемые пассажиры, поздравляю с благополучной посадкой. Просим вас аккуратно расстегнуть ремни безопасности и покинуть борт. Мел повернулась к дочери: — Сама сможешь расстегнуть? — Да, — уверенно ответила Кейт. Женщина расстегнула собственный ремень, поднялась с кресла и взглянула на девочку. Та возилась с застёжкой, хмуря брови. — Кхх… ммх… мам, у меня не получается. Помоги, — протянула Кейт. — Я же спрашивала… сейчас, — Мел наклонилась и одним движением освободила дочь из кресел. Они направились к выходу. Забрав багаж, женщина достала телефон и уставилась в экран, что-то выискивая. Кейт дёрнула мать за рукав: — Мам, а сейчас что мы будем делать? — Так, ага… пошли за мной, — не отрываясь от телефона, ответила Мел. — Ну… хорошо, — неуверенно протянула девочка. В здании аэропорта Мел усадила дочь на стул: — Жди меня здесь, охраняй багаж. Я сейчас вернусь. — Хорошо, — Кейт прижала к себе игрушечную собачку и послушно кивнула. Вернулась Мел быстро. Девочка заметила, что в руке у матери что-то блестит. — А что у тебя в руке? — спросила Кейт. — Сейчас узнаешь, — в голосе женщины звучала почти детская радость, будто ей подарили игрушку, о которой она мечтала всю жизнь. Они вышли из здания и направились к парковке. Мел нажала кнопку на ключе, и им откликнулся чёрный Rolls-Royce последней модели. Женщина ахнула. — О, Боже… какая прелесть! Кейт, что ты стоишь? Садись! Девочка не двигалась с места. — Но ведь это не наша машина. — Не говори глупости! Садись, кому говорю! — голос матери стал резким. Пока Кейт забиралась на заднее сиденье, она всё больше задавалась вопросами. Мел загрузила вещи в багажник и села за руль, не переставая восхищаться. — Ох, Боже мой, какая же она всё-таки классная… Сколько же он за неё отдал… — женщина словно парила в облаках, совершенно забыв о дочери. — Мам, ты про кого? — осторожно спросила Кейт. Мел вздрогнула: — А? Что? Тебе показалось. Я ничего не говорила. — Но… — Всё, Кейт, не отвлекай меня. Я за рулём. Ты же знаешь, что нельзя… — Да, мамочка, я знаю, что тебя нельзя отвлекать, когда ты за рулём, — покорно закончила девочка. — Вот и хорошо. Мел вбила в навигатор нужный адрес и завела двигатель. Звук мотора был почти неслышным. Она нажала на педаль газа, и машина плавно двинулась в путь.                                *** Весь путь Кейт молчала. Смотря в окно, она думала об отце. Где он? Знает ли он вообще, что они уехали? Даже она сама не знала, куда их везёт мать. Она просто следовала за ней, как маленькая тень. В памяти всплывали счастливые моменты. Как папа приходил домой с букетом алых роз, чтобы подарить их матери. Как мама встречала его тёплыми, нежными объятиями и накрытым ужином. Кейт любила такие мгновения, когда родители были счастливы вместе. Тогда и она сама становилась счастливой. Но однажды всё изменилось. Отношения родителей испортились. Отец перестал приносить матери подарки, хотя дочь по-прежнему задаривал игрушками. Мама больше не встречала его с объятиями и мягкой улыбкой. Они начали ссориться по пустякам. Кейт это пугало. Но чем дальше, тем хуже становилось. Девочка замечала на мамином теле синяки, а отец приходил домой всё реже и часто — нетрезвым. И теперь они с матерью ехали неизвестно куда. — О, дождик пошёл, — тихо сказала Кейт, отвлекаясь от тяжёлых мыслей. Сильные капли барабанили по крыше, их звук действовал на неё успокаивающе, как колыбельная. — Да, сильный дождь, — отозвалась Мел. Наблюдая, как крупные капли разбиваются о тонированное стекло, Кейт почувствовала, как веки тяжелеют. Она крепче прижала к груди игрушечного пса, легла на сиденье и провалилась в сон. Мел бросила взгляд в зеркало заднего вида: — Спи. Тебе ещё понадобятся силы… для знакомства.                           ***  Наступил вечер. Чёрный Rolls-Royce подъехал к огромному трёхэтажному особняку, стоявшему на опушке леса. Мел достала телефон и набрала номер. — Дорогой, я уже приехала, — сказала она в трубку. Голос Тодзи был спокойным и тягучим: — Славно. Я как раз успел к твоему приезду. Сейчас, подожди. Ворота перед домом бесшумно открылись. За ними, на крыльце, стоял высокий, накачанный темноволосый мужчина. Одной рукой он прижимал телефон к уху, другую держал в кармане спортивных штанов. — Заезжай, — коротко бросил он и завершил звонок. Спрятав обе руки в карманы. Кейт по-прежнему спала на заднем сиденье, обнимая игрушку. Мел заехала во двор, припарковалась рядом с другими машинами и заглушила двигатель. Дождь всё ещё лил. Чтобы не промокнуть и поскорее оказаться в объятиях мужчины, она выскочила из машины и побежала к нему. Объятия Тодзи были крепкими и нежными одновременно. Его мощные руки прижимали её хрупкое тело к себе. Из-за огромной разницы в росте Мел уткнулась лицом в его накачанную грудь. Мужчина склонился и вдохнул запах её волос — сладкую карамель. Это позабавило женщину, и она рассмеялась. — Ха-ха, ты что, понюхал мою голову? — сквозь смех спросила она. Тодзи усмехнулся: — Как тут устоять, когда от тебя исходит такой аромат? Мел подняла голову. Её взгляд скользнул по его зелёным глазам, затем опустился к губам — тонким, с заметным шрамом на верхней правой. Ей захотелось поцеловать их, как тогда, когда они были юны и глупы. Она потянулась своими пухлыми губами к его — и накрыла их долгим, нежным поцелуем. Он был долгожданным для них обоих. Тодзи осторожно обхватил руками её тонкую талию и прижал к себе так близко, что её грудь вжалась в его. Мел обвила руками его шею. Поцелуй длился, пока женщина не прервала его сама. Мужчина посмотрел на неё вопросительно. — Моя дочь в машине. Она, наверное, уже проснулась, — выдохнула Мел. — Ну тогда пошли. Только зонт возьму. Не хотелось бы, чтобы она промокла и заболела. Тодзи легонько улыбнулся, зашёл в дом и у входа, в правом углу, взял зонт из корзины. Вернулся он почти сразу. Они подошли к машине. Мужчина открыл заднюю дверь — внутри всё так же спала девочка, обнимая игрушку и тихо похрапывая. Тодзи усмехнулся: — А ты говорила, проснулась… Он передал зонт Мел и потянулся к спящей Кейт, чтобы отнести её в дом. — Слушай, давай лучше я её понесу, — встревоженно сказала Мел. — Вдруг ты её разбудишь, и она испугается. — Спокойно, — мягко, но уверенно ответил Тодзи. — Всё будет в порядке. Я буду аккуратен. Не впервой… При последнем слове женщина задумалась, и её брови сошлись к переносице. — Они ровесники? — тихо спросила она. Мел знала, что у Тодзи есть сын. Мальчик был зачат после их расставания — от женщины, которая была старше него. Всё случилось спонтанно: они оба были пьяны и хотели одного — секса. Эта мысль кольнула где-то внутри, но она не стала развивать её дальше.                           ***                  Былое прошлое                         Тодзи  Они влетели в квартиру, сметая все на своем пути. Ключи со звоном упали на пол в прихожей, его куртка и ее клатч отправились следом. В полутьме гостиной он прижал ее к себе, одной рукой обхватив за талию, второй — за затылок. Поцелуй был глубоким, настойчивым, граничащим с агрессией, их языки сплетались напоминая танец. Она отвечала с той же жадностью, впиваясь ногтями в его плечи. — Я ждал этого весь вечер, — прорычал он ей в шею, прокладывая дорожку из поцелуев к ключице, одновременно стягивая с нее платье за тканевые бретели. — Тогда хватит ждать, — выдохнула она, помогая ему избавиться от рубашки. Он подхватил ее под бедра, и она инстинктивно обхватила его ногами. Так, не размыкая объятий, он донес ее до спальни. Упав на прохладные простыни, она потянула его за собой, чувствуя тяжесть его тела, жар кожи и нетерпеливые, сбивчивые движения. Здесь не было места разговорам. Были только звуки прерывистого дыхания, шорох постельного белья. Он не дал ей опомниться. Перехватил запястья, прижал их над головой, вминая в матрас. Второй рукой скользнул по внутренней стороне бедра, раздвигая, заставляя согнуться в коленях. Она дернулась — не столько от неожиданности, сколько от того, как властно это было. — Не дергайся, — голос низкий, с хрипотцой. — Хотела по-настоящему? Получи. Он провел ладонью по её животу, задержался на груди, сжал так, что она выгнулась и тихо застонала. Его губы спустились ниже, прошлись по ключице, оставляя влажную дорожку, потом ещё ниже — он обхватил ртом сосок, одновременно проникая пальцами  между её ног, чувствуя, какая она уже мокрая, и как она ждёт чтобы её заполнили.  — Вся текла в баре? — прошептал он почти у самого уха, прикусывая мочку. — Думала, я не замечу, как ты ноги перекрещивала? Она промолчала, только сильнее вцепилась ногтями в его спину. Он усмехнулся — коротко, хищно — и опустился ниже. Она не ждала этого. Думала, всё будет быстро, грубо, по-взрослому. Но он раздвинул её ноги шире, лег между ними, провел языком по клитору, медленно, дразняще, и она вжалась затылком в подушку, когда его язык оказался там, внутри, где она хотела больше всего. Первое прикосновение языка заставило её всхлипнуть. Он действовал неторопливо, словно пробовал на вкус, вжимая её бёдра в постель, не давая выгнуться. Она сжимала простыни, кусала губу, но всё равно не могла сдержать стоны — громкие, влажные, которые он выцеживал из неё с каждой секундой. Когда она уже была на грани, когда мышцы свело от напряжения, он резко поднялся, навис сверху, глядя в глаза потемневшим взглядом. Её дыхание сбилось, тело дрожало в ожидании. Он завёл её руку себе за шею, другой схватил за волосы у затылка, приподнимая, заставляя смотреть. — Я ещё не закончил, — сказал он, и в голосе было обещание. Его член вошёл резко , без предупреждения, одним толчком по самые яица, и она закричала — не от боли, а от того, как полно это было, как растянуло, как влажно и скользко стало между ними. Он не дал ей привыкнуть, сразу задал жёсткий ритм, тяжело дыша ей в шею, с каждым толчком вминая в кровать. Она обхватила его ногами, поднимая выше, впуская глубже, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как напряжены его мышцы, как скользят ладони по влажной от пота коже. — Да… ещё… — выдохнула она, потеряв стыд. Он прикусил её нижнюю губу, почти до крови, ускоряясь, переходя на резкие, короткие движения, от которых кровать начала стучать о стену. Она не сдерживалась, кричала, царапала, выгибалась под ним, пока всё внутри не сжалось в тугой узел. Он почувствовал, как она начала дрожать, и вжался сильнее, придерживая за бёдра, вколачиваясь в неё, пока она не кончила с громким, срывающимся стоном, сжимая его так, что он зарычал сквозь зубы. Он кончил в неё следом, через несколько толчков, уткнувшись лицом в её шею, глухо выругавшись, чувствуя, как её тело всё ещё вздрагивает под ним. Они лежали молча, мокрые, сбившие простыни в ком. Её ноги всё ещё дрожали, когда она опустила их на кровать. Он первым пришёл в себя, приподнялся на локтях, посмотрел на неё сверху вниз с тёмной, сытой усмешкой. — Надеюсь, соседи не вызовут полицию, — хрипло сказал он. Она не смогла сдержать усмешки, проводя рукой по его влажной груди. — Ты сам начал стучать кроватью. Он хмыкнул, опускаясь рядом, но руку оставил на её бедре, пальцами поглаживая внутреннюю сторону. — Это было только начало.                          *** Они не обменялись номерами. Так было правильно — ни имён, ни обязательств, только одна ночь, после которой она ушла под серым утренним небом, чувствуя, как ноют мышцы и горят следы его пальцев на бёдрах. Через месяц она поняла, что внутри неё растёт не просто память. Сначала она злилась. Потом долго смотрела на две полоски, пытаясь представить себя с коляской, с пелёнками, с жизнью, которой она никогда не хотела. Она не была создана для этого. Её мир был из баров, коротких связей и свободы, которую она выстраивала годами. Но избавиться от этого… не смогла. Беременность она скрывала ото всех. Работала, пока позволяло тело, а когда живот стал заметным — уехала в другой город, сняла маленькую квартиру и ждала. Она ни разу не написала ему. Не потому что не знала, как его найти, — запомнила адрес той самой квартиры, куда они влетали, сметая всё на пути. Просто решила, что это будет честнее. Родила она легко, словно тело само знало, что от него требуется. Мальчик. Тёмные волосы, тяжёлый взгляд с первых дней — вылитый отец. Она держала его на руках ровно три минуты, пока медсестра не забрала на обследование. Плакала один раз, ночью, когда никто не видел. А наутро собрала сумку, взяла конверт с документами и поехала обратно в тот город.                           *** Она ждала у подъезда, когда стемнеет. Знала, что он возвращается поздно. Увидела его издалека — тот же размашистый шаг, та же тень на скулах. Он не сразу её узнал. Остановился, прищурился, а когда узнал — в глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то, что она не захотела разбирать. — Привет, — сказал он, и голос был спокойным, будто они расстались вчера. — Привет, — ответила она. Она не стала тянуть. Просто протянула конверт — документы на ребёнка, свидетельство о рождении, отказ от родительских прав, уже заверенный у нотариуса. Он взял машинально, заглянул внутрь, и его лицо изменилось. Она видела, как он читает, как напрягаются желваки, как медленно до него доходит. — Это… — начал он. — Твой сын, — перебила она. — Он в машине. Спит. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то тяжёлое, почти опасное. Она помнила этот взгляд — таким он был в ту ночь, когда сказал: «Смотри на меня». Но сейчас она не дрогнула. — Я не готова к этому, — сказала она ровно. — Не хочу врать, что когда-нибудь буду готова. Я не создана быть матерью. А ты… ты справишься. Он молчал. Сжимал конверт так, что хрустела бумага. — Ты даже не спросила, хочу ли я, — сказал он глухо. — Это не имеет значения. Я не могу ему дать то, что нужно. А ты — можешь. У тебя есть дом, деньги, стабильность. У меня — ничего этого. Она развернулась и пошла к машине. Он не окликнул её, не схватил за руку. Только спросил в спину: — Как его зовут? Она замерла на секунду, не оборачиваясь. — Мегуми. Я назвала его Мегуми. Она открыла заднюю дверь, достала автокресло с тихо посапывающим ребёнком, поставила на асфальт. Поправила одеяльце, коснулась пальцем маленькой щеки — в последний раз. Потом села за руль и уехала. Он стоял посреди тротуара с конвертом в одной руке и спящим сыном в другой, когда из подъезда вышла соседка и участливо спросила, не нужна ли помощь. Он не ответил. Смотрел вслед машине, которая уже скрылась за поворотом, и думал о том, что впервые в жизни кто-то сделал выбор за него. Она не вернулась. Ни через месяц, ни через год. Он проверял — нашёл её страницу в соцсетях, но она была пуста, как и обещание когда-нибудь вернуться. Иногда он прокручивал в голове ту ночь, их единственную ночь, и не мог понять, была ли в ней хоть капля того, что можно назвать настоящим, или всё было только тем, чем казалось: два человека, которые хотели друг от друга одного секса. Мегуми рос. Сначала задавал вопросы о маме редко, потом перестал. Тоджи научил его готовить яичницу без скорлупы и учить самостоятельности. Приходит на родительские собрания с таким видом, будто это его личная война. А она — она жила где-то в другом городе, работала в маленьком кафе, иногда пила вино по вечерам и смотрела на чужих детей в парке. Она ни разу не пожалела о своём решении. Но каждое третье воскресенье, сама не зная зачем, покупала воздушного змея — яркого, с длинным хвостом — и смотрела, как он взлетает в небо, пока леска не обрывалась и ветер не уносил его прочь. Она никогда не возвращалась. И он перестал ждать.                            ***  — Нет, он на год старше, — ответил Тодзи. Он аккуратно взял девочку на руки, прижав её ближе к себе, чтобы капли дождя не разбудили спящую Кейт. Мел закрыла дверь автомобиля и пристроилась рядом с мужчиной, укрывая их обоих зонтом. Так они дошли до крыльца. Мел сложила зонт, открыла дверь, пропуская Тодзи с ребёнком внутрь, а затем зашла сама и притворила дверь за собой. В гостиной их ждал Мегуми. «Прям копия отца», — подумала про себя Мел. — Я отнесу её в комнату, а вы пока поболтайте, — сказал Тодзи и удалился. Мел подошла ближе и мягко спросила: — Как у тебя дела, Мегуми? — Нормально, — коротко ответил мальчик, сидя на большом белом диване и бессознательно выводя пальцем узоры на обивке. — Тебе, наверное, некомфортно со мной находиться, — продолжила женщина с тёплой интонацией. — Я буду хорошей мамой для тебя. При этих словах глаза мальчика на мгновение вспыхнули, но тут же потухли. — Мне не нужна мама, — отрезал Мегуми. — Мне и так хорошо. В его голосе слышалась глухая обида на родную мать. Он рассуждал не так, как его сверстники, которые думают о машинках и других детских радостях. Нет, Мегуми мыслил как взрослый. Отец с ранних лет учил его самостоятельности и дисциплине, без прикрас рассказывая, насколько безжалостен этот мир. — Но не надо же так грубить, — мягко сказала Мел, присаживаясь рядом. — Я понимаю твои чувства. Меня тоже бросила мама, когда мне было десять месяцев. Моим воспитанием занималась только бабушка. Мегуми поднял на неё внимательный взгляд: — Вы её ненавидите?                            *** Тем временем Тодзи зашёл в комнату, приготовленную для Кейт. Он положил девочку на двуспальную кровать и аккуратно укрыл одеялом. Теперь он мог как следует рассмотреть её. Овальное лицо, глаза закрыты, пухлые губы, каштановые волосы, аккуратный ровный носик. Она совсем не похожа на мать. Ни капли. У Мел острые черты лица, прямой нос, чёрные волосы и ярко выраженная азиатская внешность. А Кейт — славянского типа. Наверное, копия отца, которого Тодзи никогда не видел. Постояв ещё немного, наблюдая за ровным дыханием девочки, он вышел из комнаты и тихо притворил за собой дверь.                                       ***        Вопрос Мегуми озадачил Мел, но она ответила спокойно, без тени смущения: — Нет, я её не ненавижу. Скорее, я смирилась и отпустила то прошлое. Это было лучшим решением. Если бы я начала поиски своей матери, то погрязла бы в этом прошлом и не смогла бы жить будущим. Мальчик внимательно слушал. Возможно, этот разговор станет для него примером на будущее — чтобы не хранить обиды в себе, а уметь их отпускать. — Я лишь хочу, чтобы ты понял… в твоём возрасте это сложно, но в будущем ты поймёшь, — мягко добавила Мел. Она накрыла своей ладонью руку мальчика и продолжала нежно улыбаться. Мегуми же оставался бесстрастным, его лицо не выражало никаких эмоций. В этот момент в гостиную вернулся Тодзи. — Ну что, успели поболтать? — спросил он, обводя их взглядом. — Да, мы о многом поговорили, — ответила Мел. — Приятно это слышать, но уже поздно. И кому-то пора спать. Тодзи посмотрел на сына с красноречивым намёком. Мегуми понял взгляд отца, молча поднялся с дивана, пожелал спокойной ночи и направился в свою комнату. Мужчина  провожал сына взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Затем он перевёл внимание на Мел. На его лице появилась ухмылка, полная желания.  Он медленно приблизился к ней, сокращая расстояние, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Его дыхание коснулось её щеки, а голос стал низким, почти мурлыкающим: — Знаешь, сколько я ждал этого момента? — он провёл пальцем по её плечу, спускаясь ниже. — Каждую ночь я представлял, как снова чувствую твою кожу… как ты дрожишь под моими руками. Мел опустила глаза, пытаясь спрятать смущение: — Тодзи… — Что? — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я скучал по твоим губам. Помнишь, как ты целовала меня тогда, в машине? Как твой язык скользил по моему шраму… Женщина покраснела, её щёки залились румянцем: — Прекрати… здесь же Мегуми может выйти… — Не выйдет, — уверенно сказал он, прижимая её к стене. — Он знает, когда не стоит мешать. А вот ты… ты даже не представляешь, как я хочу снять с тебя эту одежду. С каждым слоем — всё медленнее… чтобы видеть, как твоё тело помнит мои прикосновения. — Ты стал ещё наглее, — прошептала Мел, пытаясь выглядеть строгой, но её голос дрогнул. — А ты — ещё красивее, — его пальцы скользнули по её талии, задержались на бедре. — Я скучал по тому, как ты выгибаешься, когда я целую твою шею… по твоим тихим стонам, которые ты пытаешься сдерживать… — Тодзи! — она легонько толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Здесь дети … — Здесь только мы, — он наклонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу. — И я хочу услышать каждый твой звук. Все, что ты прятала всё это время. Помнишь, как ты говорила, что я слишком груб? А потом сама просила не останавливаться… Мел прикусила губу, пряча смущённую улыбку: — Ты невыносим… — Но ты всё равно хочешь меня, — он коснулся губами её шеи, чувствуя, как она вздрагивает. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Как напрягается тело под моими руками. Скажи, что скучала… — Скучала, — выдохнула она, наконец поднимая на него влажные от желания глаза. — Ужасно… но не будь таким самоуверенным… — А каким? — его ухмылка стала шире. — Таким, который знает, где у тебя самые чувствительные места? Или таким, который будет целовать тебя, пока ты не забудешь собственное имя? Он не дал ей ответить — накрыл её губы поцелуем, жадным и долгожданным. Мел ухватилась за его плечи, отвечая с той же страстью, и её смущение таяло в каждом движении его языка, в каждом прикосновении, которое он так долго копил. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Тодзи упёрся лбом в её лоб, улыбаясь: — Идём.Или ты хочешь, чтобы я продолжил здесь, на диване? Мел, всё ещё краснея, шёпотом ответила: — Идём… только тихо… Он взял её за руку и повёл к лестнице, не скрывая торжествующей улыбки.                             *** Дверь спальни закрылась за ними с тихим щелчком, и в ту же секунду Тодзи прижал Мел к дверному полотну, впиваясь в её губы жёстко, требовательно, их языки сплетались в танце. Его руки уже стягивали с неё лёгкую кофту, нетерпеливо сминая ткань. — Я больше не могу ждать, — прорычал он между поцелуями, отрываясь лишь чтобы стянуть через её голову ненужную больше вещь. — С сегодняшней нашей встречи я смотрел на твои губы и думал, как же они будут выглядеть, когда я буду входить в них своим членом. Мел шумно выдохнула, её щёки мгновенно вспыхнули. Она попыталась отвернуться, но он перехватил её лицо ладонью, заставляя смотреть в глаза. — Смущаешься? — его голос стал низким, почти звериным. — А я вот скучал по тому, как ты краснеешь, когда я говорю, что хочу почувствовать, как сильно ты меня хочешь внутри себя. Как твои стенки сжимают мой член, когда я шепчу тебе гадости… — Тодзи… — прошептала она, и её голос сорвался, потому что между ног действительно стало влажно — предательское тепло разлилось понизу живота от каждого его слова. Он расстегнул её джинсы и одним движением стянул их вместе с бельём, даже не глядя. Его пальцы скользнули к её клитору, и он довольно усмехнулся, почувствовав, какой она была мокрой. — Уже? — он приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. — Я же ещё даже не раздел тебя толком… А ты уже вся течёшь по моим пальцам. Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо у двери? Чтобы ты кричала так громко, что Мегуми услышит, какая его будущая мама такая грязная? Или чтобы Кейт узнала что её мамочка на самом деле не такая скромница?  — Не надо… прошу… — Мел схватила его за запястье, но не для того, чтобы оттолкнуть — просто чтобы удержаться на ногах. Колени подкашивались, а его пальцы уже вошли в неё, медленно, дразняще. — Не надо чего? — он наклонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу. — Не надо говорить, какая у тебя узкая и горячая киска? Или не надо напоминать, как ты стонала, когда я в первый раз кончил в тебя, а ты просила ещё? Мел закусила губу до боли, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и невыносимого возбуждения. Его пальцы двигались ритмично, и она непроизвольно подалась бёдрами навстречу. — Ты любишь это, — констатировал он, наблюдая за её лицом. — Любишь, когда я говорю, как хочу разложить тебя на кровати и трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут… Пока не останется только моё имя на твоих губах… Он выдернул пальцы, игнорируя её сдавленный всхлип, подхватил на руки и бросил на кровать. Мгновение — и он уже нависал над ней, наконец сбросив свои штаны. — А теперь, — его голос стал хриплым от желания, — я хочу услышать, как ты скажешь это сама. Что ты хочешь меня. Что ты вся моя. Мел смотрела на него снизу вверх — волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев, грудь тяжело вздымается. Она провела рукой по его шраму на губе, потом опустила ладонь на его плечо, притягивая ближе. — Я хочу тебя, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы не то от стыда, не то от переполнявших чувств. — Всё время… все эти годы… Только тебя… Он вошёл в неё резко, одним движением, и Мел выгнулась, вцепившись ногтями в его спину. Тодзи замер, давая ей привыкнуть, но его дыхание сбивалось. — Скажи ещё, — потребовал он, начиная медленно двигаться. — Я… — она не могла говорить, каждое слово выходило сбивчивым стоном. — Я люблю тебя… — выдохнула она, когда он ускорился. — Люблю… несмотря ни на что… я так долго ждала… Его глаза потемнели. Он наклонился и поцеловал её — уже не жёстко, а почти нежно, но движения его бёдер стали глубже, ритмичнее. — И я тебя, — прошептал он ей в губы. — И больше я тебя никуда не отпущу. Никогда. Мел обхватила его ногами, прижимая к себе ещё сильнее, и позволила себе наконец раствориться в этом — в его запахе, в его руках, в его словах, от которых у неё всё ещё горели щёки, но которые она хотела слышать снова и снова.                          *** Пока в хозяйской спальне взрослые наконец утоляли голод, накопившийся за долгие месяцы разлуки, в комнате на втором этаже царила тишина. Лишь редкие капли дождя продолжали барабанить по карнизу, да где-то вдалеке ухала сова. Кейт спала беспокойно. Сначала ей приснился старый дом — тот, где она родилась. Папа сидел в кресле с газетой, мама гремела посудой на кухне, и пахло яблочным пирогом. Тёплый свет лампы окутывал всё мягким золотом. Девочка во сне улыбнулась и потянулась к отцу, но он вдруг начал отдаляться, словно его уносило течением. — Папа! — крикнула она, но голос не слушался. Картинка поплыла. Тёплый свет погас, сменившись серыми сумерками. Кейт стояла в коридоре, а за стеной слышались голоса — мамин и папин. Они не кричали, нет, но в их голосах звучало что-то тяжёлое, острое, как нож, которым режут хлеб, но вместо хлеба — тишину. — Ты совсем перестала меня слышать! — голос отца был глухим, уставшим. — А ты меня когда-нибудь слышал? — в мамином голосе сквозила усталость, смешанная с чем-то горьким. Кейт хотела зажать уши, но руки не слушались. Она просто стояла и смотрела, как дверь в родительскую спальню медленно закрывается, отрезая её от света. Потом ей приснилась дорога. Темнота, фары машины, мама за рулём, её напряжённые пальцы, вцепившиеся в руль. Кейт сидела сзади, прижимая к груди собачку, и чувствовала, как мама ускользает — не физически, а чем-то другим, самым главным. Её улыбка стала чужой, глаза смотрели куда-то, где Кейт не было. — Мам, — позвала девочка во сне, — мам, ты где? Но мама не оборачивалась. Она смотрела вперёд, на огни аэропорта, и на её губах застыла странная полуулыбка — не для Кейт, а для кого-то другого. А потом Кейт увидела отца. Он стоял на пороге их квартиры, в старой растянутой футболке, и смотрел на пустой коридор. В руке он держал букет алых роз — тех самых, которые когда-то дарил маме. Лепестки осыпались на пол, красные капли на сером кафеле. Он не плакал, не кричал, просто смотрел, и в его глазах было что-то, от чего сердце Кейт сжалось до боли. — Папа! — закричала она. — Папа, мы здесь! Мы в аэропорту! Мы уезжаем, но я не хочу! Папа! Отец поднял голову, посмотрел прямо на неё, и его губы шевельнулись: «Кейт…» Но тут мамина рука резко дёрнула её за плечо, разворачивая, и сон рассыпался на тысячи осколков.                            *** Девочка проснулась с криком, но крик застрял в горле, превратившись в судорожный всхлип. Она резко села на кровати, прижимая к груди игрушечного пса. Всё тело дрожало, а футболка на спине промокла от холодного пота. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Комната была незнакомой. Большая, чужая, с высокими потолками и тяжёлыми шторами, сквозь которые едва пробивался тусклый уличный свет. Кейт огляделась, пытаясь сообразить, где она, и память вернулась резко, как удар: самолёт, машина, дождь, большой дом, незнакомый мужчина, которого мама целовала на крыльце. — Мама? — позвала она тихо, голос сорвался на шёпот. — Мам? Никто не ответил. Кейт крепче сжала собачку и подтянула колени к груди. Слёзы сами покатились по щекам — не громкие, беззвучные, от которых только сильнее сжимается горло. Ей хотелось к отцу. Хотелось, чтобы он обнял её своими большими тёплыми руками и сказал, что всё будет хорошо. Чтобы запах его одеколона смешался с запахом яблочного пирога, и чтобы мама стояла рядом и улыбалась — той самой настоящей улыбкой, которую Кейт почти забыла. Но мамы рядом не было. Папа был далеко. А она сидела одна в чужой комнате, в чужом доме, и понимала — что-то сломалось. Безвозвратно. Девочка уткнулась носом в мягкое ухо игрушки, закрыла глаза и прошептала в темноту: — Папа, я хочу домой… Но дом остался там, где его больше не было. Кейт сидела на кровати, прижимая к груди собачку, и всё никак не могла унять дрожь. Кошмар отпускал медленно, оставляя после себя липкий холод и странное ощущение, что она всё ещё там — в тёмном коридоре, где исчезает папа. А потом она услышала звуки. Сначала ей показалось, что это ветер за окном, но нет — звуки доносились откуда-то из глубины дома, с этажа. Они были приглушёнными, но странными: что-то похожее на всхлипы, на прерывистое дыхание, на голос мамы, но не такой, каким Кейт его знала. — Мама? — прошептала девочка, но никто не ответил. Звуки продолжались, то затихая, то становясь громче. Кейт не могла разобрать слов, но в них было что-то, отчего внутри разрасталось тревожное, липкое чувство. Она слезла с кровати, на ватных ногах подошла к двери и приоткрыла её. В коридоре горел тусклый ночник, отбрасывая длинные тени на стены. Звуки вели её дальше. Она шла медленно, босиком по холодному полу, прижимая игрушку к груди так сильно, что пальцы побелели. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна мысль: «Мама, мама, мама…» Дверь в конце коридора была приоткрыта. Из-за неё пробивался слабый свет и те самые звуки — теперь уже отчётливые. Кейт узнала мамин голос, но он был каким-то чужим: прерывистым, сдавленным, с какими-то странными выдохами, похожими на стоны. Девочка замерла. Ей было страшно, но любопытство и беспокойство за маму пересилили. Она на цыпочках приблизилась к двери и осторожно заглянула в щель. То, что она увидела, заставило её замереть. Мама лежала на кровати, раскинувшись на простынях, а сверху на ней был тот самый мужчина, который встречал их у дома. Они были голыми. Совсем голыми. Кейт никогда не видела маму без одежды, и сейчас это пугало больше всего. Мужчина двигался, ритмично и тяжело, его спина напрягалась и расслаблялась, а мама… мама издавала те самые звуки — то ли плакала, то ли стонала, и её лицо было странным: глаза закрыты, губы приоткрыты, пальцы вцепились в мужские плечи. Кейт не понимала, что происходит. Почему они без одежды? Почему мама так странно дышит? Ей больно? Она плачет? Но тогда почему она не кричит, не зовёт на помощь? Почему она обнимает этого мужчину, который делает ей больно? Внутри у девочки всё сжалось. Страх, холодный и липкий, поднялся откуда-то из живота и застрял в груди комом, не давая дышать. Она хотела закричать, вбежать, оттолкнуть этого человека, но тело не слушалось. Ноги стали ватными, а перед глазами всё поплыло. Мама вдруг тихо вскрикнула, и Кейт показалось, что этот крик — от боли. Она не выдержала. Развернувшись, девочка бросилась обратно по коридору, не разбирая дороги, не чувствуя, как босые ноги шлёпают по холодному полу. Она влетела в свою комнату, захлопнула дверь и забралась под одеяло, натянув его до самого подбородка. Собачка, зажатая в руках, промокла от слёз, которые Кейт даже не заметила. Она дрожала всем телом, сжимаясь в маленький, испуганный комочек, и не могла перестать видеть то, что увидела. — Мама… — прошептала она в темноту, но теперь в этом слове не было надежды. Было только одно: что-то сломалось. Окончательно. И она осталась с этим одна.                           *** Субботнее утро началось серо, но без дождя. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в спальню хозяев пробивался тусклый свет, и где-то вдалеке уже проснулись первые птицы. Тодзи открыл глаза первым. В комнате было тихо, только ровное дыхание Мел рядом нарушало покой. Он повернул голову, посмотрел на её рассыпавшиеся по подушке чёрные волосы, на безмятежное лицо — таким оно давно не было. Осторожно, чтобы не разбудить, он выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. В коридоре он на мгновение задержался у комнаты Кейт. Дверь была закрыта, и за ней стояла тишина. Он прошёл дальше, не нарушая её. Мел проснулась через несколько минут. Сначала она не поняла, где находится — слишком непривычной была обстановка, слишком большая и тихая комната. Но потом память вернулась, и вместе с ней — ощущение чужого, но такого желанного тепла, которого ей так не хватало последние годы. Она потянулась, улыбнулась своим мыслям и опустила ноги на пол. В кухне, куда она спустилась, было светло и просторно. Белые фасады, деревянная столешница, большая плита — всё новое, но уже чувствовалось, что здесь живут. На подоконнике стояла крошечная фигурка дракона, слепленная из пластилина — видимо, Мегуми. Мел включила чайник, осмотрела холодильник и довольно кивнула: продукты были. Яйца, молоко, овощи, сыр. Она решила, что первый завтрак в новом доме должен быть по-настоящему домашним. Тем временем Тодзи уже успел выйти на улицу. Вчера они так и не разобрали багаж — слишком много всего случилось вчера вечером. Он открыл багажник чёрного Rolls-Royce и начал выгружать чемоданы, сумки и пакеты. Воздух после дождя был свежим и чистым, и это утро казалось началом чего-то правильного. В доме первые звуки появились ближе к половине седьмого. Мегуми проснулся сам — без будильника, как привык. В свои семь лет он уже чётко соблюдал распорядок, который отец внушал ему чуть ли не с пелёнок. Мальчик сел на кровати, потёр глаза и прислушался. Из кухни доносились мягкие звуки — звон посуды, шипение масла на сковороде, чьи-то шаги. Он спустился вниз и замер на пороге кухни. Мел стояла у плиты в чужой футболке, которая была ей явно велика — наверное, отца, — и аккуратно переворачивала блинчики. Её волосы были небрежно собраны в пучок, и выглядела она совсем не так, как вчера вечером, когда казалась чужой и накрашенной. Сейчас в ней было что-то почти домашнее. — Доброе утро, — сказала она, обернувшись и заметив мальчика. — Выспался? — Да, — коротко ответил Мегуми, всё ещё разглядывая её. — Твой отец на улице, вещи разбирает. А я вот решила сделать завтрак. Ты любишь блины? Мегуми кивнул, но не улыбнулся. Он подошёл к столу, сел на стул и сложил руки перед собой, как учил отец. Мел поставила перед ним тарелку с горячим блинчиком, добавила немного сметаны. Мальчик посмотрел на еду, потом на неё. — Кейт ещё спит? — спросил он. — Наверное, — Мел взглянула на часы, висящие на стене. — Знаешь что, Мегуми… сходи, пожалуйста, разбуди её. Завтрак уже готов, а ей тоже нужно поесть. Мальчик снова кивнул, молча слез со стула и направился к лестнице. Он поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и остановился перед дверью, которую отец вчера определил для девочки. Из-за двери не доносилось ни звука. Мегуми тихо постучал. Никто не ответил. Он постучал снова, чуть громче. — Кейт? Тишина. Тогда он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Девочка лежала на кровати, свернувшись калачиком, и крепко обнимала плюшевую собачку. Её лицо было бледным, а щёки — влажными, будто она плакала во сне. Или не во сне. Мегуми вошёл в комнату и подошёл ближе. Он никогда раньше не будил чужих детей, но отец учил его: если попросили — делай. — Кейт, — сказал он громче и легонько коснулся её плеча. — Вставай. Завтрак готов. Девочка вздрогнула, резко распахнула глаза и отшатнулась к спинке кровати, словно не понимая, где находится и кто перед ней. — Ты… — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Я Мегуми, — спокойно сказал мальчик. — Мы вчера не познакомились. Мой отец — Тодзи. Вы теперь живёте здесь. Кейт смотрела на него широко открытыми глазами, прижимая игрушку к груди. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но в комнате было светло, а перед ней стоял обычный мальчик — темноволосый, серьёзный, с каменным лицом, почти как у того мужчины вчера. — Где мама? — прошептала она. — На кухне. Блины печёт, — Мегуми помолчал, потом добавил: — Вставай, а то остынет. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кейт осталась сидеть на кровати, всё ещё не до конца проснувшаяся, но уже понимающая: вчерашняя ночь не была сном. И этот дом — не сон. И мама, которая печёт блины для чужого мальчика, — тоже не сон. Она медленно спустила ноги на пол и, держа собачку под мышкой, побрела к выходу. За завтраком Кейт сидела за столом, уставившись в тарелку. Блинчики выглядели аппетитно, пахли ванилью и молоком, но она не могла заставить себя взять вилку. Она вообще не могла смотреть на мать. Каждый раз, когда Мел ставила перед ней очередную тарелку или поправляла сахарницу, перед глазами Кейт всплывала та картина: мамины пальцы, вцепившиеся в чужие плечи, её закрытые глаза, странные звуки… Девочка сжимала под столом игрушечную собачку и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Кейт, ты чего не ешь? — Мел присела рядом, пытаясь заглянуть в лицо дочери. — Блинчики же твои любимые, с мёдом. — Не хочу, — тихо ответила девочка, отодвигая тарелку. — Ну хоть чуть-чуть, зайка… — Я сказала, не хочу! — голос Кейт сорвался на крик, и она сама испугалась своей резкости. За столом повисла тишина. Тодзи, который как раз занёс последние сумки и мыл руки у раковины, обернулся и перевёл взгляд с матери на дочь. Мел растерянно моргнула, потом мягко, но настойчиво произнесла: — Кейт, так разговаривать нельзя. Что случилось? Девочка опустила голову, вцепившись пальцами в край футболки. Она не могла сказать. Не могла даже подумать об этом вслух. Вместо ответа она просто отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Мел хотела что-то добавить, но Тодзи положил руку ей на плечо и едва заметно покачал головой. Не сейчас. — Оставь, — тихо сказал он. — Пусть привыкнет. Женщина вздохнула, поджала губы и вернулась к плите, делая вид, что занята чаем. Мегуми наблюдал за этой сценой с невозмутимым видом, но внутри что-то шевельнулось. Он узнавал этот взгляд — пустой, устремлённый в одну точку, когда человек закрывается ото всех. Сам так сидел за столом долгие месяцы после того, как узнал что мать не любила его и не желала вспоминать. Он отодвинул свою тарелку, встал и, взяв тарелку с остывшим блинчиком Кейт, пересел на стул рядом с ней. — Мой отец кладёт в тесто корицу, — сказал он будто бы между делом. — И блины получаются тёмные. А твоя мама делает белые. Они мягче. Кейт не ответила, но боковым зрением покосилась на мальчика. Мегуми разрезал блинчик пополам, одну половину подвинул к ней, другую взял себе. — Я тоже не люблю, когда меня заставляют есть, — добавил он. — Отец раньше заставлял. Говорил, что в бою сил не хватит, если плохо есть. Но я всё равно не ел. — В бою? — переспросила Кейт тихо, всё ещё не глядя на него, но голос подал. — Он раньше бойцом был. Всяким вещам учил. Сейчас уже не тренируется, но меня заставляет, — Мегуми откусил кусочек, прожевал и добавил: — А у тебя отец кто? Кейт вздрогнула. Она сжала собачку, и губы её задрожали. — Он… он хороший, — выдавила она. — Он дарил маме цветы. Алые розы. И мне всегда что-нибудь приносил. А потом… Она замолчала, не зная, как объяснить то, что сама не понимала. Мегуми терпеливо ждал, жуя блинчик. — Потом редко стал приходить приходить, — наконец сказала Кейт. — Мама сказала, что он на работе, но я… я не знаю. Мне кажется, он не знает, где мы. Или… или не хочет знать. Слёзы снова защипали глаза, но она сдержалась, с силой зажмурившись. Мегуми помолчал. Потом сказал ровно, безжалостно: — Моя мама тоже ушла. Я её почти не помню. Она была старше отца, они… в общем, она не хотела ребёнка. Или хотела, но не меня. Не знаю. Отец говорит, что не надо о ней думать. Кейт наконец подняла глаза. Посмотрела на него — серьёзного, неподвижного, с лицом, которое не выдавало эмоций, но в его словах она услышала что-то знакомое. — Ты её ищешь? — спросила она. — Нет, — ответил Мегуми. — Она не ищет меня. Зачем мне её искать? В его голосе не было злости, только сухая констатация факта, но Кейт почему-то стало легче. Будто он разрешил ей чувствовать то же, что и он — не обязательное одиночество, а просто принятие того, что взрослые поступают несправедливо. — А я хочу найти папу, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Когда вырасту, я его найду. И спрошу, почему он нас не искал. Мегуми посмотрел на неё внимательно, словно оценивая. — Тогда я с тобой пойду, — вдруг сказал он. — Помогу. Отец говорит, что я хорошо нахожу адреса. Кейт удивлённо моргнула, потом, впервые за утро, слабо улыбнулась. Она взяла свою половину блинчика и откусила маленький кусочек. — Договорились, — прошептала она. Мел, стоя у плиты, краем уха уловила их разговор. Она не расслышала слов, но заметила, что дочь наконец взяла вилку. Тодзи, сидевший напротив, перехватил её взгляд и едва заметно кивнул, давая знак не вмешиваться. Дети ели молча, но теперь между ними не было той пустоты, что разделяла их раньше. Мегуми налил Кейт чай, она подвинула ему мёд. Маленький ритуал, почти незаметный для взрослых, но для них — первый шаг к чему-то вроде дружбы. После завтрака взрослые ненадолго разошлись по своим делам. Тодзи сказал, что нужно разобрать оставшиеся вещи в гараже, и вышел. Мел осталась на кухне мыть посуду, но Кейт так и не подошла к ней. Девочка скользнула со стула и, держа под мышкой собачку, направилась к лестнице. — Кейт, — окликнула её Мел, но в голосе уже не было настойчивости, только усталость. — Ты куда? — В комнату, — не оборачиваясь, бросила дочь. Мел вздохнула, вытирая руки о полотенце. Она чувствовала, что что-то не так, но не знала, как подступиться. Мегуми, сидевший за столом и допивавший чай, вдруг поднялся. — Я покажу ей дом, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице следом за Кейт.                          *** Чуть позже, когда дети уже были наверху, в кухню вернулся Тодзи, вытирая руки ветошью. — Вещи разобрал, — сказал он, оглядывая пустую кухню. — А где дети? — Мегуми повёл Кейт показывать дом. Наверное, на чердак пошли, — ответила Мел, всё ещё глядя в окно. Тодзи подошёл к ней, встал за спиной, положил руки на талию. — Не переживай, привыкнет. Просто время нужно. — Я боюсь, что она что-то видела, — тихо сказала Мел. — Сегодня она на меня даже не смотрит. — Если и видела — забудет, — его голос был спокоен и твёрд. — Дети быстро забывают то, чего не понимают. А ты… ты сделала правильный выбор. Ради неё. Мел закрыла глаза, позволяя себе поверить.                          ***  А на чердаке двое детей уже сидели на ковре, рассматривая старые фотографии, которые Мегуми достал из коробки. Кейт показывала ему на снимках отца — крепкого мужчину с тёмными волосами и улыбкой, которая делала его похожим на неё. — Вы очень похожи — сказал Мегуми. — Он самый лучший, — ответила Кейт. И они продолжили смотреть, делясь друг с другом тем, что никто из взрослых не мог у них отнять — памятью и надеждой. Обед собрал всех за большим столом в гостиной. Мел накрыла почти по-праздничному: суп, жаркое, салат. Она старалась создать уют, но воздух оставался тяжёлым, будто перед грозой. Кейт сидела на своём месте, уставившись в тарелку. Она почти ничего не ела, только ковыряла вилкой картошку, превращая её в бесформенную массу. Дружок сидел у неё на коленях, спрятанный под салфеткой. Тодзи сел напротив, Мегуми — рядом с отцом. Мел заняла место во главе стола, пытаясь поймать взгляд дочери, но Кейт упорно смотрела вниз. — Кейт, — начал Тодзи, и его голос звучал ровно, даже доброжелательно. — Как тебе комната? Удобно? Если что-то нужно — скажи. Кейт не ответила. Она сидела неподвижно, только пальцы сильнее сжали вилку. Тодзи не сдавался: — Может, хочешь посмотреть сад? После обеда я покажу. Там есть качели. — Не хочу, — отрезала Кейт, и в её голосе прозвучала глухая злость, которая удивила даже её саму. Мел встревоженно посмотрела на дочь: — Кейт, так нельзя. Тебе задали вопрос, нужно отвечать вежливо. — А я не хочу быть вежливой! — выкрикнула девочка, и её глаза блеснули. — Я не хочу здесь сидеть, не хочу его видеть, не хочу есть! Она швырнула вилку на стол, и та со звоном ударилась о край тарелки. Мегуми вздрогнул, но промолчал, уставившись в свою тарелку. Тодзи не изменил лица, только бровь чуть приподнялась. — Кейт, прекрати сейчас же! — Мел встала из-за стола, голос её стал жёстче. — Выйдем. Она схватила дочь за руку и вывела из-за стола, почти вытащила из гостиной. Кейт не сопротивлялась — внутри всё кипело, но слова застревали в горле. Они оказались в маленькой комнате рядом с кухней — то ли кабинете, то ли кладовке, где пахло деревом и старыми книгами. Мел закрыла дверь и повернулась к дочери. — Что с тобой? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но в глазах стояла обида. — Почему ты так себя ведёшь? Тодзи старается, он хороший человек… — Он чужой! — выкрикнула Кейт. — Он не наш! Мама, зачем мы здесь? Где папа? Почему ты с ним? Почему… Она не договорила. Слёзы душили её, и она не могла сказать главного — того, что видела ночью. Стыд и страх мешали. Мел вздохнула, опустилась перед дочерью на корточки, взяла её за плечи. Её лицо стало мягче, но в глазах появилось что-то новое — твёрдое, расчётливое. — Кейт, послушай меня, — сказала она тихо, почти ласково. — Ты уже большая, и я хочу, чтобы ты поняла. Твой папа… он был не таким, каким ты его помнишь. — Неправда! — вырвалось у девочки. — Правда, — голос Мел стал тяжелее. — Ты была маленькая, ты не всё видела. Он обижал меня. Часто. Очень часто. Он заставлял меня плакать, когда ты спала. Он поднимал на меня руку, Кейт. Девочка замерла. Она не верила — не могла поверить, но мамины слова падали как камни. — Ты видела синяки на мне? — продолжала Мел. — Они не сами появлялись. Это он. А потом он перестал приходить домой, пил, кричал… Я не хотела, чтобы ты росла в этом кошмаре. — Но он дарил цветы… — прошептала Кейт, и голос её дрожал. — Он дарил тебе красивые подарки … — Это было давно. Потом цветы вместе с подарками сменились побоями, — Мел сжала её плечи чуть сильнее. — А Тодзи… он хороший. Он меня не ударит никогда. Он даст нам дом, заботу, счастье. Неужели ты хочешь, чтобы твоя мама опять плакала? Чтобы я снова прятала синяки и боялась вечера? Кейт смотрела на мать широко открытыми глазами. Внутри всё рушилось. Картинка счастливого отца, который приносил розы и пах одеколоном, трескалась, покрывалась паутиной лжи, которой она не понимала. Но где-то глубоко, на самом дне, что-то кричало: «Неправда». — Я не хочу, чтобы ты плакала, — выдавила она едва слышно. — Вот видишь, — Мел улыбнулась, но в улыбке не было тепла, только облегчение. — Ты моя умница. Я всё делаю ради тебя. Мы начнём новую жизнь, и ты будешь счастлива. Обещаю. Она обняла дочь, прижала к себе, и Кейт не нашла сил отстраниться. Тело стало ватным, мысли путались. Она стояла в чужих руках, чувствуя, как привычный мир уходит из-под ног, и вместо него мама выстраивает другой — чужой, холодный, в центре которого стоял тот мужчина с зелёными глазами и шрамом на губе. Когда они вернулись в столовую, обед закончился. Мегуми молча собирал тарелки, Тодзи сидел на своём месте, попивая чай. Он поднял глаза на Кейт, и девочка впервые не отвела взгляд. Она посмотрела на него — долго, тяжело, и в её детских глазах мелькнуло что-то, что трудно было назвать прощением. Скорее, это была тихая, беззвучная капитуляция. Кейт села на своё место, взяла остывшую вилку и, не поднимая глаз, прошептала: — Извините. Тодзи кивнул, словно ничего не случилось, и спросил: — Так что насчёт качелей? — Можно, — ответила Кейт, не чувствуя собственного голоса. А в голове билась одна мысль, которую она никому не могла сказать: «Папа, ты правда делал маме больно? Или это она врёт?» Но ответа не было. И некому было его дать. Прошёл месяц. Может, два. Кейт перестала считать дни после того разговора с матерью, потому что каждый новый день походил на предыдущий: дом, двор, молчаливые обеды, и он — Тодзи, который смотрел на неё своим спокойным, немигающим взглядом. Сначала она его боялась. Каждое утро, выходя к завтраку, она проверяла, здесь ли он, и если слышала его шаги, замирала. Ей всё ещё снился тот сон — или не сон, а то, что она видела в щель приоткрытой двери. Она не могла забыть, как мама лежала под ним, как её пальцы вцеплялись в его плечи. Но теперь к страху примешивалось что-то ещё — любопытство, смешанное с усталостью. Мама была права: папа больше не звонил. Не искал. Не пришёл. А Тодзи был здесь.                            *** Первая неделя Он не пытался к ней подойти. Просто оставлял маленькие вещи: на подушке утром — плитку шоколада в золотой обёртке, которую Кейт обожала. На столе в её комнате — раскраску с её любимыми животными. Она не брала их сначала, но Мегуми сказал: «Отец не любит, когда отказываются. Просто возьми». Она взяла. Третья неделя Однажды Тодзи застал её в коридоре, когда она пыталась застегнуть сандалии. Ремешок заедал, и Кейт уже готова была заплакать от злости. Он опустился перед ней на корточки и молча, с лёгкой улыбкой, поправил пряжку. — Готово, — сказал он. Кейт посмотрела на него снизу вверх и впервые заметила, что его глаза — не просто зелёные, а с золотыми крапинками, как лес после дождя. Она кивнула и убежала, но на душе стало чуть теплее. Пятая неделя — Кейт, иди сюда, — позвал он однажды вечером. Она сидела на крыльце, обняв Дружка. Тодзи вышел с двумя кружками какао, одну протянул ей. Кейт удивилась — обычно этим занималась Мел. — Спасибо, — тихо сказала она. Он сел рядом, опершись спиной о перила, и, не глядя на неё, сказал: — Я знаю, что ты не хотела сюда ехать. И меня ты не хотела. Кейт втянула голову в плечи. — Но я рад, что ты здесь, — продолжил он. — Ты нужна маме. И… мне тоже. Я давно хотел, чтобы у Мегуми был кто-то близкий. А ты — смелая. Я заметил. Девочка молчала, но её пальцы сжали кружку крепче. — Мой папа… — начала она и запнулась. — Он был хорошим человеком? — спросил Тодзи. — Да, — выдохнула Кейт. — Он дарил маме цветы. И мне всегда что-то приносил. А потом… мама сказала, что он делал ей больно. — Взрослые иногда делают больно тем, кого любят, — сказал Тодзи, и его голос стал твёрже. — Но я не такой. Я никогда не сделаю больно ни твоей маме, ни тебе. Обещаю. Он протянул ей мизинец, как дети, которые заключают договор. Кейт посмотрела на его руку — широкую, сильную, с длинными пальцами — и, помедлив, обхватила его мизинец своим. — Обещаешь? — переспросила она. — Обещаю, — ответил он, и впервые улыбнулся ей так, что она почти поверила. Два месяца В воскресенье Тодзи объявил, что все едут в парк. Мел удивилась — он не любил многолюдные места, — но промолчала. Кейт надела новое платье, которое он купил ей на прошлой неделе. Мегуми шёл рядом, но Кейт почти не замечала его — она ждала, что скажет Тодзи. В парке он катал её на лодке, учил кормить уток, а когда пошёл дождь, накрыл её своей курткой и бежал к машине, держа её на руках. Кейт смеялась, впервые за долгое время — искренне, звонко. — Ты промок! — сказала она, когда они забрались в машину. — Ерунда, — он отряхнул волосы и посмотрел на неё. — Ты улыбаешься. Это главное. Вечером, когда Мел укладывала её спать, Кейт вдруг спросила: — Мам, а почему ты раньше не сказала, что Тодзи такой добрый? Мел замерла на мгновение, потом погладила её по голове. — Потому что ты была маленькая и не поняла бы. — А теперь я поняла, — сказала Кейт. — Он лучше папы? Вопрос повис в воздухе. Мел долго молчала, потом ответила тихо: — Твой папа… был другим. Но сейчас у нас есть Тодзи. И это хорошо. Кейт кивнула, закрыла глаза и впервые за два месяца уснула без кошмаров. Три месяца Она стала называть его по имени. Сначала робко, потом всё увереннее. Он научил её кататься на велосипеде — держал за руль, бежал рядом, пока она не завизжала от восторга, поняв, что едет сама. — Тодзи, смотри! Смотри! Он стоял в конце аллеи, сложив руки на груди, и улыбался. — Молодец, Кейт. Она подъехала к нему, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, и вдруг, не удержав равновесия, упала прямо ему в руки. Он подхватил её, и она повисла на его шее, смеясь. — Ты мой герой, — сказала она шёпотом, как когда-то говорила отцу. Тодзи прижал её крепче и ответил: — Я всегда буду рядом. Мел смотрела на них из окна кухни. На её лице была улыбка, но в глазах застыла тревога. Слишком быстро. Слишком легко девочка забыла прошлое. Или Тодзи просто умел заставлять забывать. А Мегуми, сидевший на крыльце и чинивший сломанную машинку, поднял голову и посмотрел на отца, обнимающего Кейт. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на ревность, но он быстро потушил её и вернулся к своему делу. Полгода В школе Кейт попросили нарисовать семью. Она нарисовала большой дом, себя, маму, Мегуми и высокого мужчину с тёмными волосами и зелёными глазами. Учительница спросила: — Это твой папа? Кейт помолчала, потом кивнула. — Да. Это мой папа. Она не сказала маме об этом рисунке. Но когда Тодзи увидел его, случайно заглянув в комнату, он долго смотрел на него, а потом положил на стол в своём кабинете, закрепив магнитом. С этого дня он стал называть её «дочка».                             *** Сближение произошло. Кейт больше не видела в Тодзи чужого. Он стал для неё опорой, защитой, новым «папой», вытеснив образ родного отца, которого она почти перестала вспоминать. Она не знала, что это сближение было тщательно выстроено — подарками, вниманием, терпением и словами, которые попадали точно в цель. Тодзи получил то, что хотел: девочка, чья мать мешала ему, теперь смотрела на него с обожанием. А Мел… Мел уже не могла повернуть назад. Кейт сидела за столом в своей комнате, обхватив голову руками. Учебник по чтению был открыт на середине, но она уже в третий раз перечитывала один и тот же абзац. Мегуми сидел напротив, терпеливо ожидая, когда она справится с заданием. Они делали уроки вместе уже несколько месяцев — это стало их ритуалом. — Кейт, ты застряла? — спросил он, откладывая свою тетрадь. — Я не понимаю это слово, — соврала девочка, хотя на самом деле она просто не могла сосредоточиться. Мысли были далеко. Мегуми пододвинулся, посмотрел на текст и прочитал слово вслух. Кейт повторила, но голос звучал глухо. — Что с тобой? — спросил он прямо. Кейт помолчала, потом тихо сказала: — Сегодня в школе мы рисовали портрет семьи. Учительница спросила, почему у меня на рисунке два папы. Я сказала, что одного я нарисовала, потому что он раньше был моим папой, а второй — это Тодзи. А она сказала: «Значит, твой настоящий папа сейчас не живёт с вами?» И я сказала да. А потом она спросила, приезжает ли он навещать меня. Мегуми молчал, ожидая продолжения. — Я сказала, что приезжает, — голос Кейт дрогнул. — Но это неправда. Он не приезжал ни разу. За все эти месяцы. Он даже не звонил. Мама сказала, что он больше не хочет нас видеть. — Ты в это веришь? — спросил Мегуми. Кейт подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала — просто смотрела, как будто искала ответ. — Я не знаю, — прошептала она. — Раньше я думала, что он ищет нас. Что он просто не знает, где мы. Но потом… я нашла мамину старую сумку. Там были документы. И папин номер телефона, записанный на клочке бумаги. Я попросила маму позвонить ему. А она сказала, что он сменил номер. — А ты пробовала сама? — спросил Мегуми. Кейт покачала головой: — У меня нет телефона. Только у мамы и у Тодзи. А они… они не дадут. Мегуми задумался. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на учебники, но думал о другом. — У отца в кабинете есть компьютер, — сказал он. — Я умею им пользоваться. Можно поискать твоего папу в интернете. Если знать его имя и город… Кейт встрепенулась: — Правда? Ты сможешь? — Смогу, — Мегуми помолчал, потом добавил: — Но я должен тебя предупредить. Если он не искал вас всё это время… может, есть причина. И она может быть нехорошей. — Какая причина? — голос Кейт стал тише. — Ну… может, он правда не хотел вас больше видеть. Или… — Мегуми запнулся. — Или он не мог. Отец говорит, что иногда люди пропадают, потому что у них что-то случилось. Или они сами решили не возвращаться. Кейт сжала карандаш так сильно, что он хрустнул. — Ты думаешь, он сам решил нас бросить? — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то новое — не боль, а глухая, тяжёлая злость. Мегуми не ответил сразу. Он посмотрел на неё своим серьёзным, взрослым взглядом, который так не вязался с его возрастом. — Я думаю, что если человек хочет найти того, кого любит, он найдёт, — сказал он наконец. — Мой отец всегда находил то, что искал. Он так говорит. А если не ищет… значит, не хочет. Слова упали на стол между ними, как тяжёлые камни. Кейт долго смотрела на них, а потом медленно кивнула. — Тогда не надо искать, — сказала она тихо. — Если он не хотел нас найти… значит, его и не было. Настоящего папы. Она взяла ластик и стёрла что-то в своей тетради — может, неправильную букву, а может, что-то другое, что нельзя было стереть так просто. — Ты не будешь больше его ждать? — спросил Мегуми. — Нет, — ответила Кейт. И её голос прозвучал твёрдо, как у человека, который принял решение. — У меня теперь есть Тодзи. Он заботится обо мне. Он никогда не уйдёт. Правда? — Правда, — сказал Мегуми, но в его словах не было уверенности. Просто он знал, что отцу нужно, чтобы все так думали. Кейт закрыла учебник и потянулась к следующему заданию. На её лице больше не было слёз. Только спокойствие — пустое, выжженное, какое бывает, когда внутри перегорает последняя надежда. — Давай дальше, — сказала она. — У нас ещё математика. Мегуми кивнул и открыл свою тетрадь. Но перед тем как опустить глаза, он бросил быстрый взгляд на дверь. Она была закрыта. Никто их не слышал.                            ***  Той ночью Кейт выбросила старую фотографию отца, которую хранила под подушкой. Она не плакала. Просто смотрела на неё несколько минут, потом разорвала на мелкие кусочки и высыпала в мусорное ведро. Когда она легла спать, Дружок, старый плюшевый пёс, сидел на тумбочке лицом к стене. Она больше не обнимала его по ночам