Клетка из костей

Клетка из костей Часть 1 Она выбежала из огромного здания, задыхаясь от слёз. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с солёной влагой на щеках, но девушка не замечала холода — она убегала так, словно за ней гнался дикий зверь. И лишь на последней ступеньке замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Следом, громко хлопнув дверью, выбежал взбешённый мужчина. Его голос сорвался на крик: — Кейт! Она молчала. Это молчание злило его ещё больше — оно было тяжелее любых слов, гуще дождя, что лил сейчас между ними. Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть очередную порцию ярости, но Кейт опередила его. Её голос прозвучал тихо, почти спокойно, и от этого спокойствия становилось не по себе: — Давно я не видела такого дождя… Она не обернулась. Стояла спиной к нему, промокшая насквозь, с дрожащими плечами, но в её голосе не было ни страха, ни мольбы. Только странная, пугающая отстранённость, словно она вдруг оказалась где-то далеко — там, где его крики уже не имели власти. --- Первая встреча Женщина быстро собирала в чемодан самое необходимое. Схватив маленького ребёнка, она выбежала из трёхкомнатной квартиры и быстрыми шагами направилась к выходу из подъезда — боялась, что он её догонит. Тот, с кем она прожила почти восемь лет. Загрузив в машину всё, что успела собрать, и пристегнув дочь в детское кресло, Мел села за руль. Попыталась завести двигатель, но, чёрт возьми, руки так дрожали, что она никак не могла попасть ключом в замок зажигания. Лишь спустя десять секунд ей удалось справиться. Мотор ожил, и они тронулись в путь. Кейт, прижимая к себе игрушечную собачку, с тревогой спросила: — Мам, а мы куда? Мел нервно выдохнула, лихорадочно придумывая ответ: — Ну… мы… едем в гости! — А как же папа? — расстроенно протянула девочка. — Почему он не с нами? — Папа сегодня очень занят на работе, поэтому мы едем без него. — Но мы же всегда ездили вместе! — голос Кейт дрогнул, переходя чуть ли не в крик. — Кейт!.. В этот момент зазвонил телефон. Мел взглянула на экран и ответила: — Да, мы уже выехали. Из трубки доносился низкий, спокойный голос — незнакомый для девочки. Кейт напряжённо вслушивалась, но не могла разобрать слов. — Да, мы скоро доедем до аэропорта… Вдруг наступила резкая пауза. Мел вскинулась: — Что?! Как это — ты нас не встретишь?! Девочка вздрогнула от маминого крика. Кто-то на том конце провода сильно её разозлил. — Не надо мне твоих знакомых! Просто скинь адрес, я сама доеду. С этими словами Мел бросила трубку и откинула телефон на соседнее сиденье. Кейт робко спросила: — Мам, а кто это был? — Не важно, — резко оборвала Мел. — Сиди молча, не мешай маме. Мама сейчас не в себе, хорошо? — Хорошо, — тихо ответила девочка и прижалась щекой к игрушке. --- Часть 2 Так они доехали до аэропорта. Припарковавшись, вышли из машины, достали вещи и направились к зданию. Кейт не понимала, что происходит: куда они идут, где будут жить, где папа и, самое главное, кто тот незнакомец, с которым разговаривала мама. Войдя в здание, Мел сразу направилась к авиакассе, крепко держа дочь за руку. — Здравствуйте, мне два билета в Японию, — сказала Мел. — Здравствуйте, хорошо. Паспорт, пожалуйста, — ответила девушка за стойкой. Мел протянула документы, получила билеты и убрала их в сумку. — Ваш рейс начнётся в 16:30, — уточнила сотрудница. — Хорошо, спасибо. — Хорошего дня. Собираясь сдать багаж, Мел велела дочери присесть на стул, чтобы та не стояла. Девочка послушно кивнула, устроилась на ближайшем сиденье и принялась покачивать маленькими ножками, прижимая к груди любимую игрушку — плюшевого пса, которого когда-то подарил папа. Ждать пришлось недолго. Мел быстро вернулась и села рядом, ожидая времени посадки. — Мам, а мы долго будем ждать? — спросила Кейт. — Нет, совсем недолго, — улыбнулась ей мама. Они просидели так ещё некоторое время. Глаза у Кейт начали слипаться, и вскоре она, оперевшись головой на мамино плечо, тихо заснула. — Кейти… Кейти… зайка, вставай, — мягко позвала Мел, потряхивая дочь за плечо. — Мххх… — промычала девочка, с трудом открывая карие глаза и понимая, что задремала. — А? Что такое? — сонно спросила она. — Нам пора, пошли. Кейт слезла со стула, подбежала к матери, схватила её за ладонь одной рукой, а другой по-прежнему сжимала игрушечного пёсика. Вместе они направились к выходу на посадку. — Итак, наше место в первом классе, Кейт, не отставай, — предупредила Мел. Зайдя в самолёт, пассажиры рассаживались по местам. Кейт с мамой тоже нашли свои кресла и устроились поудобнее. — Ну как? Всё хорошо? — беспокойно спросила Мел, поправляя дочери волосы. — Это твой первый полёт, да ещё и в таком чудесном месте… Он хорошо постарался… Ой! — Мел осеклась, прикрыв рот ладонью — она поняла, что сказала лишнее. — Мам, ты про папу? — спросила девочка, глядя на неё наивным, полным любопытства взглядом. — Да, конечно… я про… папу, — последнее слово сорвалось с губ женщины с едва заметной ноткой ненависти. К счастью, девочка ничего не заметила. Она лишь улыбнулась матери и снова увлеклась своей игрушкой. Остаток времени прошёл спокойно. Кейт смотрела мультфильмы и вскоре снова уснула. Мел дождалась момента, когда дочь окончательно провалилась в сон, достала телефон и заметила несколько пропущенных от «Любимого». Зайдя в контакт, она нажала «заблокировать», а затем и «удалить». Следом она открыла переписку с контактом, сохранённым под именем «Тодзи», и увидела свежее сообщение. Тодзи (был(а) недавно) Не злись. Вот тебе адрес. Такси можешь не заказывать. Я приготовил для тебя машину. С ней ты сможешь приехать ко мне — и со своей дочерью. И да, не злись. Я попытаюсь успеть хотя бы дома тебя встретить. Прочитав всё, что написал мужчина, женщина отключила телефон и попыталась вздремнуть. --- Часть 3 Голос в динамике: — Итак, уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение. Просим вас вернуться на свои места и пристегнуть ремни безопасности. Мел сонно пробубнила, протирая глаза: — Ох… мы уже прилетели? Кейт, не отрывая взгляда от маленького круглого иллюминатора, ответила: — Дядя сказал, что скоро. Голос в динамике: — Уважаемые пассажиры, поздравляю с благополучной посадкой. Просим вас аккуратно расстегнуть ремни безопасности и покинуть борт. Мел повернулась к дочери: — Сама сможешь расстегнуть? — Да, — уверенно ответила Кейт. Женщина расстегнула собственный ремень, поднялась с кресла и взглянула на девочку. Та возилась с застёжкой, хмуря брови. — Кхх… ммх… мам, у меня не получается. Помоги, — протянула Кейт. — Я же спрашивала… сейчас, — Мел наклонилась и одним движением освободила дочь из кресел. Они направились к выходу. Забрав багаж, женщина достала телефон и уставилась в экран, что-то выискивая. Кейт дёрнула мать за рукав: — Мам, а сейчас что мы будем делать? — Так, ага… пошли за мной, — не отрываясь от телефона, ответила Мел. — Ну… хорошо, — неуверенно протянула девочка. В здании аэропорта Мел усадила дочь на стул: — Жди меня здесь, охраняй багаж. Я сейчас вернусь. — Хорошо, — Кейт прижала к себе игрушечную собачку и послушно кивнула. Вернулась Мел быстро. Девочка заметила, что в руке у матери что-то блестит. — А что у тебя в руке? — спросила Кейт. — Сейчас узнаешь, — в голосе женщины звучала почти детская радость, будто ей подарили игрушку, о которой она мечтала всю жизнь. Они вышли из здания и направились к парковке. Мел нажала кнопку на ключе, и им откликнулся чёрный Rolls-Royce последней модели. Женщина ахнула. — О, Боже… какая прелесть! Кейт, что ты стоишь? Садись! Девочка не двигалась с места. — Но ведь это не наша машина. — Не говори глупости! Садись, кому говорю! — голос матери стал резким. Пока Кейт забиралась на заднее сиденье, она всё больше задавалась вопросами. Мел загрузила вещи в багажник и села за руль, не переставая восхищаться. — Ох, Боже мой, какая же она всё-таки классная… Сколько же он за неё отдал… — женщина словно парила в облаках, совершенно забыв о дочери. — Мам, ты про кого? — осторожно спросила Кейт. Мел вздрогнула: — А? Что? Тебе показалось. Я ничего не говорила. — Но… — Всё, Кейт, не отвлекай меня. Я за рулём. Ты же знаешь, что нельзя… — Да, мамочка, я знаю, что тебя нельзя отвлекать, когда ты за рулём, — покорно закончила девочка. — Вот и хорошо. Мел вбила в навигатор нужный адрес и завела двигатель. Звук мотора был почти неслышным. Она нажала на педаль газа, и машина плавно двинулась в путь. --- Весь путь Кейт молчала. Смотря в окно, она думала об отце. Где он? Знает ли он вообще, что они уехали? Даже она сама не знала, куда их везёт мать. Она просто следовала за ней, как маленькая тень. В памяти всплывали счастливые моменты. Как папа приходил домой с букетом алых роз, чтобы подарить их матери. Как мама встречала его тёплыми, нежными объятиями и накрытым ужином. Кейт любила такие мгновения, когда родители были счастливы вместе. Тогда и она сама становилась счастливой. Но однажды всё изменилось. Отношения родителей испортились. Отец перестал приносить матери подарки, хотя дочь по-прежнему задаривал игрушками. Мама больше не встречала его с объятиями и мягкой улыбкой. Они начали ссориться по пустякам. Кейт это пугало. Но чем дальше, тем хуже становилось. Девочка замечала на мамином теле синяки, а отец приходил домой всё реже и часто — нетрезвым. И теперь они с матерью ехали неизвестно куда. — О, дождик пошёл, — тихо сказала Кейт, отвлекаясь от тяжёлых мыслей. Сильные капли барабанили по крыше, их звук действовал на неё успокаивающе, как колыбельная. — Да, сильный дождь, — отозвалась Мел. Наблюдая, как крупные капли разбиваются о тонированное стекло, Кейт почувствовала, как веки тяжелеют. Она крепче прижала к груди игрушечного пса, легла на сиденье и провалилась в сон. Мел бросила взгляд в зеркало заднего вида: — Спи. Тебе ещё понадобятся силы… для знакомства. --- Наступил вечер. Чёрный Rolls-Royce подъехал к огромному трёхэтажному особняку, стоявшему на опушке леса. Мел достала телефон и набрала номер. — Дорогой, я уже приехала, — сказала она в трубку. Голос Тодзи был спокойным и тягучим: — Славно. Я как раз успел к твоему приезду. Сейчас, подожди. Ворота перед домом бесшумно открылись. За ними, на крыльце, стоял высокий, накачанный темноволосый мужчина. Одной рукой он прижимал телефон к уху, другую держал в кармане спортивных штанов. — Заезжай, — коротко бросил он и завершил звонок, спрятав обе руки в карманы. Кейт по-прежнему спала на заднем сиденье, обнимая игрушку. Мел заехала во двор, припарковалась рядом с другими машинами и заглушила двигатель. Дождь всё ещё лил. Чтобы не промокнуть и поскорее оказаться в объятиях мужчины, она выскочила из машины и побежала к нему. Объятия Тодзи были крепкими. Его руки прижимали её к себе. Из-за огромной разницы в росте Мел уткнулась лицом в его грудь. Мужчина склонился, вдохнул запах её волос — и ничего не сказал. Просто ждал. Мел подняла голову. Её взгляд скользнул по его зелёным глазам, затем опустилась к губам — тонким, с заметным шрамом на верхней правой. Она потянулась к нему, и они поцеловались — коротко, без лишней нежности. Тодзи отстранился первым. — Моя дочь в машине. Она, наверное, уже проснулась, — выдохнула Мел. Тодзи кивнул, зашёл в дом и у входа взял зонт из корзины. Вернулся почти сразу. Они подошли к машине. Мужчина открыл заднюю дверь — внутри всё так же спала девочка, обнимая игрушку. — А ты говорила, проснулась… — сказал он без интонации. Он передал зонт Мел и потянулся к спящей Кейт, чтобы отнести её в дом. — Слушай, давай лучше я её понесу, — встревоженно сказала Мел. — Вдруг ты её разбудишь, и она испугается. — Спокойно, — ответил Тодзи. — Не впервой. При последнем слове женщина задумалась, и её брови сошлись к переносице. — Они ровесники? — тихо спросила она. Мел знала, что у Тодзи есть сын. --- Былое прошлое. Тодзи. Бар был почти пуст, только пара человек в углу да бармен, лениво протирающий бокалы. Тодзи сидел в конце стойки, потягивая виски, и не ждал ничего — ни разговоров, ни компании, ни тем более её. Она подсела сама. — Одиноко? — спросила женщина. Ей было под сорок, в глаза бросалась уверенность, которая приходит с возрастом и опытом. Никакой игры, никакого кокетства — просто констатация факта. Тодзи посмотрел на неё равнодушно. — Тебя это волнует? — Нет, — она улыбнулась краешком губ. — Просто ищу, с кем выпить. А ты не выглядишь болтливым. Это плюс. Она заказала джин с тоником, и они молча пили. Ни имён, ни вопросов. Иногда это лучше любого разговора. Через час, когда бармен начал свёртывать стойку, она повернулась к нему: — У тебя есть место, или поедем ко мне? Тодзи поставил пустой стакан. — Ко мне ближе. Он не спрашивал, хочет ли она. Не потому, что не умел — просто видел, что хочет. Женщины этого возраста редко тратят время на то, чего не хотят.Они влетели в квартиру, сметая все на своем пути. Ключи со звоном упали на пол в прихожей, его куртка и ее клатч отправились следом. В полутьме гостиной он прижал ее к себе, одной рукой обхватив за талию, второй — за затылок. Поцелуй был глубоким, настойчивым, граничащим с агрессией, их языки сплетались напоминая танец. Она отвечала с той же жадностью, впиваясь ногтями в его плечи. — Я ждал этого весь вечер, — прорычал он ей в шею, прокладывая дорожку из поцелуев к ключице, одновременно стягивая с нее платье за тканевые бретели. — Тогда хватит ждать, — выдохнула она, помогая ему избавиться от рубашки. Он подхватил ее под бедра, и она инстинктивно обхватила его ногами. Так, не размыкая объятий, он донес ее до спальни. Упав на прохладные простыни, она потянула его за собой, чувствуя тяжесть его тела, жар кожи и нетерпеливые, сбивчивые движения. Здесь не было места разговорам. Были только звуки прерывистого дыхания, шорох постельного белья. Он не дал ей опомниться. Перехватил запястья, прижал их над головой, вминая в матрас. Второй рукой скользнул по внутренней стороне бедра, раздвигая, заставляя согнуться в коленях. Она дернулась — не столько от неожиданности, сколько от того, как властно это было. — Не дергайся, — голос низкий, с хрипотцой. — Хотела по-настоящему? Получи. Он провел ладонью по её животу, задержался на груди, сжал так, что она выгнулась и тихо застонала. Его губы спустились ниже, прошлись по ключице, оставляя влажную дорожку, потом ещё ниже — он обхватил ртом сосок, одновременно проникая пальцами  между её ног, чувствуя, какая она уже мокрая, и как она ждёт чтобы её заполнили.  — Вся текла в баре? — прошептал он почти у самого уха, прикусывая мочку. — Думала, я не замечу, как ты ноги перекрещивала? Она промолчала, только сильнее вцепилась ногтями в его спину. Он усмехнулся — коротко, хищно — и опустился ниже. Она не ждала этого. Думала, всё будет быстро, грубо, по-взрослому. Но он раздвинул её ноги шире, лег между ними, провел языком по клитору, медленно, дразняще, и она вжалась затылком в подушку, когда его язык оказался там, внутри, где она хотела больше всего. Первое прикосновение языка заставило её всхлипнуть. Он действовал неторопливо, словно пробовал на вкус, вжимая её бёдра в постель, не давая выгнуться. Она сжимала простыни, кусала губу, но всё равно не могла сдержать стоны — громкие, влажные, которые он выцеживал из неё с каждой секундой. Когда она уже была на грани, когда мышцы свело от напряжения, он резко поднялся, навис сверху, глядя в глаза потемневшим взглядом. Её дыхание сбилось, тело дрожало в ожидании. Он завёл её руку себе за шею, другой схватил за волосы у затылка, приподнимая, заставляя смотреть. — Я ещё не закончил, — сказал он, и в голосе было обещание. Его член вошёл резко , без предупреждения, одним толчком по самые яица, и она закричала — не от боли, а от того, как полно это было, как растянуло, как влажно и скользко стало между ними. Он не дал ей привыкнуть, сразу задал жёсткий ритм, тяжело дыша ей в шею, с каждым толчком вминая в кровать. Она обхватила его ногами, поднимая выше, впуская глубже, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как напряжены его мышцы, как скользят ладони по влажной от пота коже. — Да… ещё… — выдохнула она, потеряв стыд. Он прикусил её нижнюю губу, почти до крови, ускоряясь, переходя на резкие, короткие движения, от которых кровать начала стучать о стену. Она не сдерживалась, кричала, царапала, выгибалась под ним, пока всё внутри не сжалось в тугой узел. Он почувствовал, как она начала дрожать, и вжался сильнее, придерживая за бёдра, вколачиваясь в неё, пока она не кончила с громким, срывающимся стоном, сжимая его так, что он зарычал сквозь зубы. Он кончил в неё следом, через несколько толчков, уткнувшись лицом в её шею, глухо выругавшись, чувствуя, как её тело всё ещё вздрагивает под ним. Они лежали молча, мокрые, сбившие простыни в ком. Её ноги всё ещё дрожали, когда она опустила их на кровать. Он первым пришёл в себя, приподнялся на локтях, посмотрел на неё сверху вниз с тёмной, сытой усмешкой. — Надеюсь, соседи не вызовут полицию, — хрипло сказал он. Она не смогла сдержать усмешки, проводя рукой по его влажной груди. — Ты сам начал стучать кроватью. Он хмыкнул, опускаясь рядом, но руку оставил на её бедре, пальцами поглаживая внутреннюю сторону. — Это было только начало. - - -                                      Они не обменялись номерами. Так было правильно — ни имён, ни обязательств, только одна ночь, после которой она ушла под серым утренним небом, чувствуя, как ноют мышцы и горят следы его пальцев на бёдрах. Через месяц она поняла, что внутри неё растёт не просто память. Сначала она злилась. Потом долго смотрела на две полоски, пытаясь представить себя с коляской, с пелёнками, с жизнью, которой она никогда не хотела. Она не была создана для этого. Её мир был из баров, коротких связей и свободы, которую она выстраивала годами. Но избавиться от этого… не смогла. Беременность она скрывала ото всех. Работала, пока позволяло тело, а когда живот стал заметным — уехала в другой город, сняла маленькую квартиру и ждала. Она ни разу не написала ему. Не потому что не знала, как его найти, — запомнила адрес той самой квартиры, куда они влетали, сметая всё на пути. Просто решила, что это будет честнее. Родила она легко, словно тело само знало, что от него требуется. Мальчик. Тёмные волосы, тяжёлый взгляд с первых дней — вылитый отец. Она держала его на руках ровно три минуты, пока медсестра не забрала на обследование. Плакала один раз, ночью, когда никто не видел. А наутро собрала сумку, взяла конверт с документами и поехала обратно в тот город. - - -                                  Она ждала у подъезда, когда стемнеет. Знала, что он возвращается поздно. Увидела его издалека — тот же размашистый шаг, та же тень на скулах. Он не сразу её узнал. Остановился, прищурился, а когда узнал — в глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то, что она не захотела разбирать. — Привет, — сказал он, и голос был спокойным, будто они расстались вчера. — Привет, — ответила она. Она не стала тянуть. Просто протянула конверт — документы на ребёнка, свидетельство о рождении, отказ от родительских прав, уже заверенный у нотариуса. Он взял машинально, заглянул внутрь, и его лицо изменилось. Она видела, как он читает, как напрягаются желваки, как медленно до него доходит. — Это… — начал он. — Твой сын, — перебила она. — Он в машине. Спит. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то тяжёлое, почти опасное. Она помнила этот взгляд — таким он был в ту ночь, когда сказал: «Смотри на меня». Но сейчас она не дрогнула. — Я не готова к этому, — сказала она ровно. — Не хочу врать, что когда-нибудь буду готова. Я не создана быть матерью. А ты… ты справишься. Он молчал. Сжимал конверт так, что хрустела бумага. — Ты даже не спросила, хочу ли я, — сказал он глухо. — Это не имеет значения. Я не могу ему дать то, что нужно. А ты — можешь. У тебя есть дом, деньги, стабильность. У меня — ничего этого. Она развернулась и пошла к машине. Он не окликнул её, не схватил за руку. Только спросил в спину: — Как его зовут? Она замерла на секунду, не оборачиваясь. — Мегуми. Я назвала его Мегуми. Она открыла заднюю дверь, достала автокресло с тихо посапывающим ребёнком, поставила на асфальт. Поправила одеяльце, коснулась пальцем маленькой щеки — в последний раз. Потом села за руль и уехала. Он стоял посреди тротуара с конвертом в одной руке и спящим сыном в другой, когда из подъезда вышла соседка и участливо спросила, не нужна ли помощь. Он не ответил. Смотрел вслед машине, которая уже скрылась за поворотом, и думал о том, что впервые в жизни кто-то сделал выбор за него. Она не вернулась. Ни через месяц, ни через год. Он проверял — нашёл её страницу в соцсетях, но она была пуста, как и обещание когда-нибудь вернуться. Иногда он прокручивал в голове ту ночь, их единственную ночь, и не мог понять, была ли в ней хоть капля того, что можно назвать настоящим, или всё было только тем, чем казалось: два человека, которые хотели друг от друга одного секса. Мегуми рос. Сначала задавал вопросы о маме редко, потом перестал. Тоджи научил его готовить яичницу без скорлупы и учить самостоятельности. Приходит на родительские собрания с таким видом, будто это его личная война. А она — она жила где-то в другом городе, работала в маленьком кафе, иногда пила вино по вечерам и смотрела на чужих детей в парке. Она ни разу не пожалела о своём решении. Но каждое третье воскресенье, сама не зная зачем, покупала воздушного змея — яркого, с длинным хвостом — и смотрела, как он взлетает в небо, пока леска не обрывалась и ветер не уносил его прочь. Она никогда не возвращалась. И он перестал ждать.— Нет, он на год старше, — ответил Тодзи. Он аккуратно взял девочку на руки. Мел закрыла дверь автомобиля и пристроилась рядом с мужчиной, укрывая их обоих зонтом. Так они дошли до крыльца. Мел сложила зонт, открыла дверь, пропуская Тодзи с ребёнком внутрь, а затем зашла сама и притворила дверь за собой. В гостиной их ждал Мегуми. «Прям копия отца», — подумала про себя Мел. — Я отнесу её в комнату, а вы пока поболтайте, — сказал Тодзи и удалился. Мел подошла ближе и мягко спросила: — Как у тебя дела, Мегуми? — Нормально, — коротко ответил мальчик, сидя на большом белом диване и бессознательно выводя пальцем узоры на обивке. — Тебе, наверное, некомфортно со мной находиться, — продолжила женщина с тёплой интонацией. — Я буду хорошей мамой для тебя. При этих словах глаза мальчика на мгновение вспыхнули, но тут же потухли. — Мне не нужна мама, — отрезал Мегуми. — Мне и так хорошо. В его голосе слышалась глухая обида на родную мать. Он рассуждал не так, как его сверстники, которые думают о машинках и других детских радостях. Нет, Мегуми мыслил как взрослый. Отец с ранних лет учил его самостоятельности и дисциплине, без прикрас рассказывая, насколько безжалостен этот мир. — Но не надо же так грубить, — мягко сказала Мел, присаживаясь рядом. — Я понимаю твои чувства. Меня тоже бросила мама, когда мне было десять месяцев. Моим воспитанием занималась только бабушка. Мегуми поднял на неё внимательный взгляд: — Вы её ненавидите? --- Тем временем Тодзи зашёл в комнату, приготовленную для Кейт. Он положил девочку на двуспальную кровать и аккуратно укрыл одеялом. Теперь он мог как следует рассмотреть её. Овальное лицо, глаза закрыты, пухлые губы, каштановые волосы, аккуратный ровный носик. Она совсем не похожа на мать. Ни капли. У Мел острые черты лица, прямой нос, чёрные волосы и ярко выраженная азиатская внешность. А Кейт — славянского типа. Наверное, копия отца, которого Тодзи никогда не видел. Он постоял ещё немного, наблюдая за ровным дыханием девочки, вышел из комнаты и тихо притворил за собой дверь. --- Вопрос Мегуми озадачил Мел, но она ответила спокойно, без тени смущения: — Нет, я её не ненавижу. Скорее, я смирилась и отпустила то прошлое. Это было лучшим решением. Если бы я начала поиски своей матери, то погрязла бы в этом прошлом и не смогла бы жить будущим. Мальчик внимательно слушал. — Я лишь хочу, чтобы ты понял… в твоём возрасте это сложно, но в будущем ты поймёшь, — мягко добавила Мел. Она накрыла своей ладонью руку мальчика. Мегуми оставался бесстрастным. В этот момент в гостиную вернулся Тодзи. — Ну что, успели поболтать? — спросил он. — Да, мы о многом поговорили, — ответила Мел. — Приятно это слышать, но уже поздно. И кому-то пора спать. Тодзи посмотрел на сына. Мегуми понял взгляд отца, молча поднялся с дивана, пожелал спокойной ночи и направился в свою комнату. Мужчина проводил сына взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Затем он перевёл внимание на Мел. — Идём, — сказал он коротко и направился к лестнице. Мел пошла за ним.Дверь спальни закрылась за ними с тихим щелчком, и в ту же секунду Тодзи прижал Мел к дверному полотну, впиваясь в её губы жёстко, требовательно, их языки сплетались в танце. Его руки уже стягивали с неё лёгкую кофту, нетерпеливо сминая ткань. — Я больше не могу ждать, — прорычал он между поцелуями, отрываясь лишь чтобы стянуть через её голову ненужную больше вещь. — С сегодняшней нашей встречи я смотрел на твои губы и думал, как же они будут выглядеть, когда я буду входить в них своим членом. Мел шумно выдохнула, её щёки мгновенно вспыхнули. Она попыталась отвернуться, но он перехватил её лицо ладонью, заставляя смотреть в глаза. — Смущаешься? — его голос стал низким, почти звериным. — А я вот скучал по тому, как ты краснеешь, когда я говорю, что хочу почувствовать, как сильно ты меня хочешь внутри себя. Как твои стенки сжимают мой член, когда я шепчу тебе гадости… — Тодзи… — прошептала она, и её голос сорвался, потому что между ног действительно стало влажно — предательское тепло разлилось понизу живота от каждого его слова. Он расстегнул её джинсы и одним движением стянул их вместе с бельём, даже не глядя. Его пальцы скользнули к её клитору, и он довольно усмехнулся, почувствовав, какой она была мокрой. — Уже? — он приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. — Я же ещё даже не раздел тебя толком… А ты уже вся течёшь по моим пальцам. Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо у двери? Чтобы ты кричала так громко, что Мегуми услышит, какая его будущая мама такая грязная? Или чтобы Кейт узнала что её мамочка на самом деле не такая скромница?  — Не надо… прошу… — Мел схватила его за запястье, но не для того, чтобы оттолкнуть — просто чтобы удержаться на ногах. Колени подкашивались, а его пальцы уже вошли в неё, медленно, дразняще. — Не надо чего? — он наклонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу. — Не надо говорить, какая у тебя узкая и горячая киска? Или не надо напоминать, как ты стонала, когда я в первый раз кончил в тебя, а ты просила ещё? Мел закусила губу до боли, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и невыносимого возбуждения. Его пальцы двигались ритмично, и она непроизвольно подалась бёдрами навстречу. — Ты любишь это, — констатировал он, наблюдая за её лицом. — Любишь, когда я говорю, как хочу разложить тебя на кровати и трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут… Пока не останется только моё имя на твоих губах… Он выдернул пальцы, игнорируя её сдавленный всхлип, подхватил на руки и бросил на кровать. Мгновение — и он уже нависал над ней, наконец сбросив свои штаны. — А теперь, — его голос стал хриплым от желания, — я хочу услышать, как ты скажешь это сама. Что ты хочешь меня. Что ты вся моя. Мел смотрела на него снизу вверх — волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев, грудь тяжело вздымается. Она провела рукой по его шраму на губе, потом опустила ладонь на его плечо, притягивая ближе. — Я хочу тебя, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы не то от стыда, не то от переполнявших чувств. — Всё время… все эти годы… Только тебя… Он вошёл в неё резко, одним движением, и Мел выгнулась, вцепившись ногтями в его спину. Тодзи замер, давая ей привыкнуть, но его дыхание сбивалось. — Скажи ещё, — потребовал он, начиная медленно двигаться. — Я… — она не могла говорить, каждое слово выходило сбивчивым стоном. — Я люблю тебя… — выдохнула она, когда он ускорился. — Люблю… несмотря ни на что… я так долго ждала… Его глаза потемнели. Он наклонился и поцеловал её — уже не жёстко, а почти нежно, но движения его бёдер стали глубже, ритмичнее. — И я тебя, — прошептал он ей в губы. — И больше я тебя никуда не отпущу. Никогда. Мел обхватила его ногами, прижимая к себе ещё сильнее, и позволила себе наконец раствориться в этом — в его запахе, в его руках, в его словах, от которых у неё всё ещё горели щёки, но которые она хотела слышать снова и снова. Пока в хозяйской спальне взрослые занимались своими делами, в комнате на втором этаже царила тишина. Лишь редкие капли дождя продолжали барабанить по карнизу, да где-то вдалеке ухала сова. Кейт спала беспокойно. Сначала ей приснился старый дом — тот, где она родилась. Папа сидел в кресле с газетой, мама гремела посудой на кухне, и пахло яблочным пирогом. Тёплый свет лампы окутывал всё мягким золотом. Девочка во сне улыбнулась и потянулась к отцу, но он вдруг начал отдаляться, словно его уносило течением. — Папа! — крикнула она, но голос не слушался. Картинка поплыла. Тёплый свет погас, сменившись серыми сумерками. Кейт стояла в коридоре, а за стеной слышались голоса — мамин и папин. Они не кричали, нет, но в их голосах звучало что-то тяжёлое, острое, как нож, которым режут хлеб, но вместо хлеба — тишину. — Ты совсем перестала меня слышать! — голос отца был глухим, уставшим. — А ты меня когда-нибудь слышал? — в мамином голосе сквозила усталость, смешанная с чем-то горьким. Кейт хотела зажать уши, но руки не слушались. Она просто стояла и смотрела, как дверь в родительскую спальню медленно закрывается, отрезая её от света. Потом ей приснилась дорога. Темнота, фары машины, мама за рулём, её напряжённые пальцы, вцепившиеся в руль. Кейт сидела сзади, прижимая к груди собачку, и чувствовала, как мама ускользает — не физически, а чем-то другим, самым главным. Её улыбка стала чужой, глаза смотрели куда-то, где Кейт не было. — Мам, — позвала девочка во сне, — мам, ты где? Но мама не оборачивалась. Она смотрела вперёд, на огни аэропорта, и на её губах застыла странная полуулыбка — не для Кейт, а для кого-то другого. А потом Кейт увидела отца. Он стоял на пороге их квартиры, в старой растянутой футболке, и смотрел на пустой коридор. В руке он держал букет алых роз — тех самых, которые когда-то дарил маме. Лепестки осыпались на пол, красные капли на сером кафеле. Он не плакал, не кричал, просто смотрел, и в его глазах было что-то, от чего сердце Кейт сжалось до боли. — Папа! — закричала она. — Папа, мы здесь! Мы в аэропорту! Мы уезжаем, но я не хочу! Папа! Отец поднял голову, посмотрел прямо на неё, и его губы шевельнулись: «Кейт…» Но тут мамина рука резко дёрнула её за плечо, разворачивая, и сон рассыпался на тысячи осколков. --- Девочка проснулась с криком, но крик застрял в горле, превратившись в судорожный всхлип. Она резко села на кровати, прижимая к груди игрушечного пса. Всё тело дрожало, а футболка на спине промокла от холодного пота. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Комната была незнакомой. Большая, чужая, с высокими потолками и тяжёлыми шторами, сквозь которые едва пробивался тусклый уличный свет. Кейт огляделась, пытаясь сообразить, где она, и память вернулась резко, как удар: самолёт, машина, дождь, большой дом, незнакомый мужчина, которого мама целовала на крыльце. А потом вернулось другое. Она вспомнила, как проснулась от странных звуков. Как шла по коридору на мамин голос. Как заглянула в щель приоткрытой двери. Как увидела маму голую, а сверху — того мужчину. Его спину, напряжённые плечи, ритмичные движения. Мамины пальцы, вцепившиеся в чужую кожу. Кейт зажмурилась, пытаясь стереть картинку, но она врезалась в память, как осколок стекла. Ей захотелось вымыть руки — хотя они были чистыми. — Мама? — позвала она тихо, голос сорвался на шёпот. — Мам? Никто не ответил. Кейт крепче сжала собачку и подтянула колени к груди. Слёзы сами покатились по щекам — не громкие, беззвучные, от которых только сильнее сжимается горло. Ей хотелось к отцу. Хотелось, чтобы он обнял её своими большими тёплыми руками и сказал, что всё будет хорошо. Чтобы запах его одеколона смешался с запахом яблочного пирога, и чтобы мама стояла рядом и улыбалась — той самой настоящей улыбкой, которую Кейт почти забыла. Но мамы рядом не было. Папа был далеко. А она сидела одна в чужой комнате, в чужом доме, и понимала — что-то сломалось. Безвозвратно. Девочка уткнулась носом в мягкое ухо игрушки, закрыла глаза и прошептала в темноту: — Папа, я хочу домой… Но дом остался там, где его больше не было. --- Субботнее утро началось серо, но без дождя. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в спальню хозяев пробивался тусклый свет, и где-то вдалеке уже проснулись первые птицы. Тодзи открыл глаза первым. В комнате было тихо, только ровное дыхание Мел рядом нарушало покой. Он повернул голову, посмотрел на её рассыпавшиеся по подушке чёрные волосы, потом выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. В коридоре он на мгновение задержался у комнаты Кейт. Дверь была закрыта, и за ней стояла тишина. Он прошёл дальше. Мел проснулась через несколько минут. Сначала она не поняла, где находится — слишком непривычной была обстановка, слишком большая и тихая комната. Но потом память вернулась, и вместе с ней — ощущение чужого тела рядом, которого не было. Она потянулась, опустила ноги на пол. В кухне, куда она спустилась, было светло и просторно. Белые фасады, деревянная столешница, большая плита — всё новое, но уже чувствовалось, что здесь живут. На подоконнике стояла крошечная фигурка дракона, слепленная из пластилина — видимо, Мегуми. Мел включила чайник, осмотрела холодильник. Продукты были. Она решила, что первый завтрак в новом доме должен быть по-настоящему домашним. Тем временем Тодзи уже успел выйти на улицу. Вчера они так и не разобрали багаж. Он открыл багажник чёрного Rolls-Royce и начал выгружать чемоданы, сумки и пакеты. Воздух после дождя был свежим. В доме первые звуки появились ближе к половине седьмого. Мегуми проснулся сам — без будильника, как привык. В свои семь лет он уже чётко соблюдал распорядок. Мальчик сел на кровати, потёр глаза и прислушался. Из кухни доносились мягкие звуки — звон посуды, шипение масла на сковороде. Он спустился вниз и замер на пороге кухни. Мел стояла у плиты в чужой футболке, которая была ей явно велика, и аккуратно переворачивала блинчики. Её волосы были небрежно собраны в пучок. — Доброе утро, — сказала она, обернувшись. — Выспался? — Да, — коротко ответил Мегуми. — Твой отец на улице, вещи разбирает. А я вот решила сделать завтрак. Ты любишь блины? Мегуми кивнул. Он подошёл к столу, сел на стул и сложил руки перед собой. Мел поставила перед ним тарелку с горячим блинчиком, добавила немного сметаны. Мальчик посмотрел на еду, потом на неё. — Кейт ещё спит? — спросил он. — Наверное, — Мел взглянула на часы. — Знаешь что, Мегуми… сходи, пожалуйста, разбуди её. Завтрак уже готов. Мальчик кивнул, молча слез со стула и направился к лестнице. Он поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и остановился перед дверью. Из-за двери не доносилось ни звука. Мегуми тихо постучал. Никто не ответил. Он постучал снова. — Кейт? Тишина. Тогда он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Девочка лежала на кровати, свернувшись калачиком, и крепко обнимала плюшевую собачку. Её лицо было бледным, а щёки — влажными. Мегуми вошёл в комнату и подошёл ближе. — Кейт, — сказал он громче и легонько коснулся её плеча. — Вставай. Завтрак готов. Девочка вздрогнула, резко распахнула глаза и отшатнулась к спинке кровати. — Ты… — выдохнула она. — Я Мегуми, — спокойно сказал мальчик. — Мы вчера не познакомились. Мой отец — Тодзи. Вы теперь живёте здесь. Кейт смотрела на него широко открытыми глазами, прижимая игрушку к груди. — Где мама? — прошептала она. — На кухне. Блины печёт, — Мегуми помолчал, потом добавил: — Вставай. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кейт осталась сидеть на кровати. Она медленно спустила ноги на пол и, держа собачку под мышкой, побрела к выходу. --- За завтраком Кейт сидела за столом, уставившись в тарелку. Блинчики выглядели аппетитно, пахли ванилью и молоком, но она не могла заставить себя взять вилку. Она вообще не могла смотреть на мать. Каждый раз, когда Мел ставила перед ней очередную тарелку или поправляла сахарницу, перед глазами Кейт всплывала та картина — та, которую она пыталась забыть с ночи. Девочка сжимала под столом игрушечную собачку. — Кейт, ты чего не ешь? — Мел присела рядом. — Блинчики же твои любимые, с мёдом. — Не хочу, — тихо ответила девочка. — Ну хоть чуть-чуть, зайка… — Я сказала, не хочу! — голос Кейт сорвался на крик. За столом повисла тишина. Тодзи, который как раз занёс последние сумки и мыл руки у раковины, обернулся. Мел растерянно моргнула, потом произнесла: — Кейт, так разговаривать нельзя. Что случилось? Девочка опустила голову, вцепившись пальцами в край футболки. Она не могла сказать. Не могла сказать: «Я видела, как он обижал тебя ночью. Ты лежала голая, и он был сверху. Ты кричала». Вместо ответа она просто отвернулась к окну. Мел хотела что-то добавить, но Тодзи положил руку ей на плечо. — Оставь, — сказал он. — Пусть привыкнет. В его голосе не было тепла. Только прагматизм: ребёнок капризничает — не надо давить, пройдёт. Женщина вздохнула, поджала губы и вернулась к плите. Мегуми наблюдал за этой сценой с невозмутимым видом. Он отодвинул свою тарелку, встал и, взяв тарелку с остывшим блинчиком Кейт, пересел на стул рядом с ней. — Мой отец кладёт в тесто корицу, — сказал он. — И блины получаются тёмные. А твоя мама делает белые. Они мягче. Кейт не ответила. Мегуми разрезал блинчик пополам, одну половину подвинул к ней, другую взял себе. — Я тоже не люблю, когда меня заставляют есть, — добавил он. — Отец раньше заставлял. Говорил, что в бою сил не хватит. Но я всё равно не ел. — В бою? — переспросила Кейт тихо. — Он раньше бойцом был. Всяким вещам учил. Сейчас уже не тренируется, но меня заставляет, — Мегуми откусил кусочек. — А у тебя отец кто? Кейт вздрогнула. Она сжала собачку, и губы её задрожали. — Он… он хороший, — выдавила она. — Он дарил маме цветы. Алые розы. И мне всегда что-то приносил. А потом… Она замолчала. — Потом редко стал приходить, — наконец сказала Кейт. — Мама сказала, что он на работе, но я… не знаю. Слёзы снова защипали глаза, но она сдержалась. Мегуми помолчал. Потом сказал ровно: — Моя мама тоже ушла. Я её почти не помню. Она была старше отца, они… в общем, она не хотела ребёнка. Или хотела, но не меня. Не знаю. Отец говорит, что не надо о ней думать. Кейт наконец подняла глаза. — Ты её ищешь? — спросила она. — Нет, — ответил Мегуми. — Она не ищет меня. Зачем мне её искать? В его голосе не было злости, только сухая констатация факта. — А я хочу найти папу, — сказала Кейт твёрже, чем чувствовала. — Когда вырасту, я его найду. Мегуми посмотрел на неё внимательно. — Тогда я с тобой пойду, — сказал он. — Помогу. Отец говорит, что я хорошо нахожу адреса. Кейт удивлённо моргнула, потом, впервые за утро, слабо улыбнулась. Она взяла свою половину блинчика и откусила маленький кусочек. — Договорились, — прошептала она. Мел, стоя у плиты, краем уха уловила их разговор. Она не расслышала слов, но заметила, что дочь наконец взяла вилку. Тодзи сидел напротив и смотрел на детей. Его лицо ничего не выражало. Он просто ждал. Дети ели молча. Мегуми налил Кейт чай, она подвинула ему мёд. После завтрака взрослые ненадолго разошлись по своим делам. Тодзи сказал, что нужно разобрать оставшиеся вещи в гараже, и вышел. Мел осталась на кухне мыть посуду, но Кейт так и не подошла к ней. Девочка скользнула со стула и направилась к лестнице. — Кейт, — окликнула её Мел. — Ты куда? — В комнату, — не оборачиваясь, бросила дочь. Мел вздохнула. Мегуми допил чай, поднялся. — Я покажу ей дом, — сказал он и направился к лестнице следом за Кейт. --- Чуть позже, когда дети уже были наверху, в кухню вернулся Тодзи. — Вещи разобрал, — сказал он. — А где дети? — Мегуми повёл Кейт показывать дом. Наверное, на чердак пошли, — ответила Мел, всё ещё глядя в окно. Тодзи подошёл к ней, встал за спиной. — Не переживай, привыкнет, — сказал он. — Просто время нужно. — Я боюсь, что она что-то видела, — тихо сказала Мел. — Сегодня она на меня даже не смотрит. Тодзи промолчал. Ему было всё равно, видела или нет. Главное, чтобы ребёнок не мешал. — Если и видела — забудет, — наконец сказал он. — Дети быстро забывают то, чего не понимают. Мел закрыла глаза. --- А на чердаке двое детей уже сидели на ковре, рассматривая старые фотографии, которые Мегуми достал из коробки. Кейт показывала ему на снимках отца — крепкого мужчину с тёмными волосами и улыбкой, которая делала его похожим на неё. — Вы очень похожи, — сказал Мегуми. — Он самый лучший, — ответила Кейт. И они продолжили смотреть. --- Обед собрал всех за большим столом в гостиной. Мел накрыла почти по-праздничному. Она старалась создать уют, но воздух оставался тяжёлым. Кейт сидела на своём месте, уставившись в тарелку. Она почти ничего не ела, только ковыряла вилкой картошку. Дружок сидел у неё на коленях, спрятанный под салфеткой. Тодзи сел напротив, Мегуми — рядом с отцом. Мел заняла место во главе стола. — Кейт, — начал Тодзи. Голос ровный, без попытки понравиться. — Как тебе комната? Если что-то нужно — скажи. Кейт не ответила. — Может, хочешь посмотреть сад? — продолжил он. — Там есть качели. — Не хочу, — отрезала Кейт. Мел встревоженно посмотрела на дочь: — Кейт, так нельзя. Тебе задали вопрос, нужно отвечать вежливо. — А я не хочу быть вежливой! — выкрикнула девочка. — Я не хочу здесь сидеть, не хочу его видеть, не хочу есть! Она швырнула вилку на стол. Мегуми вздрогнул. Тодзи не изменил лица. — Кейт, прекрати сейчас же! — Мел встала. — Выйдем. Она схватила дочь за руку и вывела из-за стола. Они оказались в маленькой комнате рядом с кухней. Мел закрыла дверь и повернулась к дочери. — Что с тобой? — спросила она. — Почему ты так себя ведёшь? Тодзи старается… — Он чужой! — выкрикнула Кейт. — Он не наш! Мама, зачем мы здесь? Где папа? Почему ты с ним? Она не договорила. Слёзы душили её, но она так и не сказала главного. Мел вздохнула, опустилась перед дочерью на корточки. — Кейт, послушай меня, — сказала она. — Ты уже большая, и я хочу, чтобы ты поняла. Твой папа… он был не таким, каким ты его помнишь. — Неправда! — Правда, — голос Мел стал тяжелее. — Ты была маленькая, ты не всё видела. Он обижал меня. Часто. Очень часто. Он поднимал на меня руку, Кейт. Девочка замерла. — Ты видела синяки на мне? — продолжала Мел. — Они не сами появлялись. Это он. А потом он перестал приходить домой, пил, кричал… Я не хотела, чтобы ты росла в этом кошмаре. — Но он дарил цветы… — прошептала Кейт. — Это было давно. Потом цветы сменились побоями, — Мел сжала её плечи. — А Тодзи… он не такой. Он даст нам дом, заботу. Неужели ты хочешь, чтобы твоя мама опять плакала? Кейт смотрела на мать широко открытыми глазами. Внутри всё рушилось. Но где-то глубоко что-то кричало: «Неправда». — Я не хочу, чтобы ты плакала, — выдавила она. — Вот видишь, — Мел улыбнулась, но в улыбке не было тепла, только облегчение. — Ты моя умница. Я всё делаю ради тебя. Она обняла дочь. Кейт не нашла сил отстраниться. --- Когда они вернулись в столовую, обед закончился. Мегуми молча собирал тарелки, Тодзи сидел на своём месте, попивая чай. Он поднял глаза на Кейт. Девочка посмотрела на него — долго, тяжело. Она села на своё место, взяла остывшую вилку и, не поднимая глаз, прошептала: — Извините. Тодзи кивнул. — Так что насчёт качелей? — Можно, — ответила Кейт, не чувствуя собственного голоса. А в голове билась одна мысль, которую она никому не могла сказать: «Папа, ты правда делал маме больно? Или это она врёт?» Но ответа не было. --- Полгода спустя Прошло полгода. Кейт перестала считать дни. Сначала она боялась Тодзи. Каждое утро, выходя к завтраку, она проверяла, здесь ли он, и если слышала его шаги, замирала. Ей всё ещё снился тот сон — та ночь, дверь, мамины пальцы. Но теперь к страху примешивалось что-то ещё — усталость. Мама была права: папа больше не звонил. Не искал. А Тодзи был здесь. Он не пытался к ней подойти. Просто оставлял маленькие вещи: на подушке утром — плитку шоколада. На столе — раскраску. Она знала, что это не забота. Это метод. Мегуми сказал: «Отец не любит, когда отказываются. Просто возьми». Она брала. Однажды Тодзи застал её в коридоре, когда она пыталась застегнуть сандалии. Ремешок заедал. Он опустился перед ней на корточки и молча поправил пряжку. — Готово, — сказал он. Кейт посмотрела на него снизу вверх. Кивнула и убежала. Позже, сидя на крыльце, она держала кружку с какао, которую он принёс. Тодзи сел рядом. — Я знаю, что ты не хотела сюда ехать, — сказал он. — И меня ты не хотела. Кейт втянула голову в плечи. — Но ты здесь, — продолжил он. — И тебе нужно привыкнуть. Так проще для всех. Он протянул мизинец. Кейт посмотрела на его руку — широкую, сильную — и, помедлив, обхватила. — Договорились, — сказал он и убрал руку. Без улыбки. В парке, куда они поехали в воскресенье, он катал её на лодке. Когда пошёл дождь, накрыл её своей курткой и понёс к машине. Кейт смеялась — впервые за долгое время. В машине она спросила: — Ты промок? — Ерунда, — ответил он, не глядя на неё. Мел смотрела на них из окна кухни, когда они вернулись. На её лице была улыбка, но в глазах — тревога. Слишком быстро. Слишком легко девочка забыла прошлое. Или Тодзи просто умел заставлять забывать. Она не знала, радоваться ей или бояться. В школе Кейт попросили нарисовать семью. Она нарисовала большой дом, себя, маму, Мегуми и высокого мужчину с тёмными волосами и зелёными глазами. Учительница спросила: — Это твой папа? Кейт помолчала, потом кивнула. — Да. Это мой папа. Она не сказала маме об этом рисунке. Но когда Тодзи увидел его, он долго смотрел, а потом положил на стол в своём кабинете. С этого дня он стал называть её «Кейт». Не «дочка». Просто Кейт. Потому что она была дочерью Мел, а не его. И он это помнил. --- Финал Кейт сидела за столом в своей комнате, обхватив голову руками. Учебник по чтению был открыт на середине. Мегуми сидел напротив. — Кейт, ты застряла? — спросил он. — Я не понимаю это слово, — соврала девочка. Мегуми пододвинулся, прочитал вслух. Кейт повторила. — Что с тобой? — спросил он прямо. Кейт помолчала, потом тихо сказала: — Сегодня в школе мы рисовали портрет семьи. Учительница спросила, почему у меня на рисунке два папы. Я сказала, что одного я нарисовала, потому что он раньше был моим папой, а второй — это Тодзи. А она спросила, приезжает ли настоящий папа навещать меня. — И что ты сказала? — спросил Мегуми. — Что приезжает, — голос Кейт дрогнул. — Но это неправда. Он не приезжал ни разу. — Ты в это веришь? — спросил Мегуми. Кейт подняла на него глаза. — Я не знаю, — прошептала она. — Раньше я думала, что он ищет нас. Но потом… я нашла мамину старую сумку. Там был папин номер. Я попросила маму позвонить. А она сказала, что он сменил номер. — А ты пробовала сама? — спросил Мегуми. — У меня нет телефона, — Кейт покачала головой. Мегуми задумался. — У отца в кабинете есть компьютер, — сказал он. — Я умею им пользоваться. Можно поискать твоего папу в интернете. Кейт встрепенулась: — Правда? — Но я должен тебя предупредить, — Мегуми посмотрел на неё серьёзно. — Если он не искал вас всё это время… может, есть причина. И она может быть нехорошей. Кейт сжала карандаш так сильно, что он хрустнул. — Ты думаешь, он сам решил нас бросить? Мегуми не ответил сразу. — Я думаю, что если человек хочет найти того, кого любит, он найдёт, — сказал он наконец. — Мой отец всегда находил то, что искал. А если не ищет… значит, не хочет. Кейт долго смотрела на него, а потом медленно кивнула. — Тогда не надо искать, — сказала она тихо. — Если он не хотел нас найти… значит, его и не было. Настоящего папы. Она взяла ластик и стёрла что-то в своей тетради. — Ты не будешь больше его ждать? — спросил Мегуми. — Нет, — ответила Кейт. — У меня теперь есть Тодзи. Он не уйдёт. Потому что ему нужна мама. А я — просто приложение. Эти слова она произнесла шёпотом, сама себе. — Давай дальше, — сказала она. — У нас ещё математика. Мегуми кивнул и открыл свою тетрадь. Но перед тем как опустить глаза, он бросил быстрый взгляд на дверь. Она была закрыта. Никто их не слышал. --- Той ночью Кейт выбросила старую фотографию отца, которую хранила под подушкой. Она не плакала. Просто смотрела на неё несколько минут, потом разорвала на мелкие кусочки и высыпала в мусорное ведро. Когда она легла спать, Дружок, старый плюшевый пёс, сидел на тумбочке лицом к стене. Она больше не обнимала его по ночам.