Насколько глубока твоя любовь?

Этери Георгиевна Тутберидзе. Такое имя, от которого люди вздрагивают, едва услышав. Такой вес оно несет, и Диана не дура. Она знает, насколько влиятельна и внушает страх ее мать. Диана любит и обожает свою мать. Она до сих пор помнит тот ужас, который испытала в день, когда мать покрасила ее прекрасные вьющиеся каштановые волосы в блонд и сделала небольшую, но заметную работу над своим лицом. Ей было одиннадцать лет, когда это произошло. Прошли годы, а она так и не поняла причину. Зачем? Чтобы казаться красивее? Но ее мать всегда была самой красивой женщиной из всех, кого она видела. Чтобы казаться моложе? Она готова была поклясться, что даже само время не могло коснуться красоты ее матери. Чтобы быть привлекательнее? Взросление в качестве ребенка этой женщины означало наблюдать, как мужчины и даже женщины увиваются вокруг нее, бросаются к ее ногам, так что в привлекательности Этери никогда не было недостатка. Так зачем же? Почему? Ответ пришел годы спустя. . Ей было двенадцать лет, когда она получила свой первый по-настоящему личный телефон. Не общее устройство и не детский планшет с ограничениями. Настоящий смартфон, и с разрешения матери выходить в интернет без присмотра. Она была счастлива. Невероятно. Не то чтобы Этери никогда не покупала ей гаджеты. У Дианы были планшет и телефон с самого раннего детства. Но эти устройства были под жестким фильтром. Она не могла заходить ни на какие сайты, кроме предустановленных, и всегда рядом находился взрослый, чтобы следить за временем у экрана и историей браузера. Душило. Но после двенадцати у нее наконец появилась свобода. И ее самый первый поиск в Google? Разумеется. Не что иное, как имя собственной матери. Это была не оригинальная идея. Она уже знала, насколько безумно известна ее мать, особенно в России. Диана пыталась сделать это однажды раньше, на телефоне самой Этери, много лет назад, но устройство выхватили из ее рук, прежде чем она успела прочитать даже первый заголовок. «Никогда. Никогда больше не ищи мое имя в интернете, Диша». Лицо матери было каменным. Ее голос - окончательным. Не оставляющим пространства для споров. Диана просто кивнула, слишком напуганная, чтобы спросить «почему?». Теперь, оказавшись там же, где была тогда, набрав имя матери в Google спустя шесть лет после последней попытки, она наконец поняла. Люди в интернете были жестоки и отвратительны. Наверное, ей стоило держаться подальше от сайта, как мать говорила ей годы назад. Но вместо того, чтобы, как всегда, утопать в неведении, она нырнула в него с головой. Не самое блестящее решение. Интернет был собором, построенным людьми, которые поклонялись жестокости и называли ее честностью. Статья за статьей, ветка форума за веткой форума, раздел комментариев за разделом комментариев - имя ее матери волочили по словарю слов, о существовании которых Диана и не подозревала. Тираны. Уничтожительница детей. Ледяная ведьма. Монстр. И эта ярость, Боже, эта ярость, изливаемая с такой уверенностью, с таким праведным убеждением людьми, которые никогда не стояли и в десяти метрах от Этери Тутберидзе и не продержались бы под ее взглядом и трех минут, окажись они рядом. Горло Дианы сжалось. Было почти смешно, как эмоционально она на это реагировала. Горстка ненавистных комментариев или один-единственный фейк о ее матери ввергали ее в пучину. Она сбилась со счета фейковым аккаунтам, которые создавала только ради защиты Этери. Она делала это сквозь слезы и до крови искусанную нижнюю губу, потому как смеют эти люди, которые даже не знают ее мать, говорить о ней плохо. Они видели только то, что хотели видеть. Они никогда не поймут Этери Тутберидзе так, как понимала ее Диана. На недели это стало ее ритуалом. Тренировка с шести до полудня. Учеба до трех. Еще тренировка до семи. Затем телефон. Аккаунт за аккаунтом, @skatingfan_1998, @justiceforathletes_rebuttal, @disha_anon, @moscowtruths04 - она создавала фейковые профили с той же одержимой точностью и безразличием к устойчивости, с какой ее мать строила карьеры фигуристов. Она печатала опровержения, пока большие пальцы не сводило судорогой, слезы катились по щекам, нижняя губа была искусана до крови и имела вкус ржавчины, потому что как они смеют. Эти люди, которые никогда не видели, как Этери сидит за кухонным столом в полночь, вручную пришивая стразы к костюму, потому что швея ошиблась с расстоянием. Которые никогда не слышали, как она тихо, рассеянно напевает по-грузински, заплетая Диане волосы перед сном. Которые никогда не видели женщину за репутацией и решили, что она все равно не стоит того, чтобы ее узнавать. Они не знают ее, - снова и снова печатала Диана по-русски, по-английски, на ломаном французском, выученном на уроках годами ранее. Вы не знаете ее. Вы никогда не поймете Этери Тутберидзе так, как я. Но невежество, как оказалось, было архитектурным. Вытащи один кирпич - и вся стена рухнет. Или, может быть, она просто копнула слишком глубоко, потому что чего она точно не ожидала найти, так это собственное лицо. Видео на YouTube под названием Дочь Этери Тутберидзе. Это был первый раз, когда она увидела себя в интернете. Да, она появлялась в документальном фильме о матери, и, конечно, ее выступления записывали. Ее мать была слишком известна, чтобы люди не копались в отношениях и семье Этери Тутберидзе. Но видео, посвященное исключительно ей самой, с более чем ста тысячами просмотров, что-то в ней зажгло. Оно заставило ее почувствовать себя особенной. Фигурное катание в России невероятно популярно, и она готова была поклясться, что видела в интернете как минимум пятьдесят видео и заголовков о ученицах ее матери. Но ее? Саму Диану? Она никогда не добивалась ничего выдающегося, как девочки ее матери, и мать уже сказала ей, что никогда не позволит ей соревноваться в одиночном катании, что ей стоит перейти в танцы на льду. По сравнению с другими она была никем. И, как мотылек, летящий на открытый огонь, она нажала. Видео было подборкой ее программ, в основном кадры с ней и матерью вместе на льду. Она помнила, как ненавидела эти программы. Если бы она знала, что кто-то запишет и выложит их на всеобщее обозрение, она бы хотя бы попыталась выглядеть презентабельно. Но все переживания о ее внешности исчезли в тот момент, когда она прокрутила страницу вниз к комментариям. «Лол, все эти привилегии быть дочерью Тутберидзе, только чтобы в итоге носить ношеный костюм» Диана знала, что платье, которое она надела в тот день, было тем же, что носила Евгения раньше. Ее мать даже не скрывала этого, прямо сказав команде, чтобы Диане дали надеть старое соревновательное платье Евгении. Но, честно говоря, что в этом такого ужасного? Повторное использование красивого костюма казалось практичным, даже продуманным. «Посмотрите на лицо Этери на kiss and cry. Она выглядит так, будто хочет оказаться буквально где угодно, только не здесь». Диана нажала на прикрепленную кем-то временную метку. И вот оно. Ее мать, сидящая на kiss and cry рядом с ней, со сжатой челюстью, глаза, устремленные на табло с выражением, которое было не разочарованием, потому что разочарование потребовало бы вовлеченности. Это было раздражение. То самое специфическое, с тонкими губами раздражение человека, которого заставили присутствовать на мероприятии, которое он считает ниже своего достоинства. Десятилетняя Диана сияла рядом с ней, ничего не подозревая, с щеками, покрасневшими от усилий, с волосами, влажными от пота, прилипшими ко лбу. Она выглядела счастливой. Она выглядела так, будто думала, что выступила хорошо. Этери ни разу не взглянула на нее. Все в порядке. Может быть, у матери было плохое настроение из-за чего-то другого, и она просто оказалась рядом. «Она вообще не похожа на Этери, лмао, мы уверены, что это вообще ее дочь?» «Этери выглядит так, будто с нее хватит 💀» Что? Диана отчетливо помнила, как все, кого она встречала, говорили ей, что она очень похожа на мать. Тем, кто думает иначе, стоит проверить зрение. И затем, в глубине ветки ниже, один комментарий, который застрял у нее в груди, как камень, который она не могла проглотить: «Теперь я понимаю, зачем Тутберидзе изменила внешность, лол. Наверное, не хотела быть похожей на свою уродливую дочь» Диана прочитала его дважды. Затем в третий раз. Потом закрыла ноутбук и долго сидела неподвижно в темноте, и вопрос, который она носила в себе с детства, наконец получил ответ, о котором она поняла, что лучше бы его не знать. Ее мать изменилась. Сильно. Не только внешность, но и все в ней изменилось кардинально. Как будто новый стиль стирал ее старую сущность, конструируя какой-то персонаж, которого Диана не узнавала и отчаянно желала вернуть к прежнему состоянию. Казалось, ее мать раскалывается на тысячи осколков. Этери была везде и нигде одновременно. Диана ненавидела эти изменения. Она хотела собрать все фрагменты в своих маленьких руках и снова склеить их, и она пыталась. Она пыталась удержать осколки, но они продолжали выскальзывать у нее из пальцев, как мокрое стекло. Если бы Диана говорила правду и только правду, она перестала считать ту женщину своей матерью в тот день, когда Этери решила изменить свою внешность. . Сейчас ей двадцать три года. Диана Дэвис вышла замуж за Глеба Смолкина, сына известного актера, в марте 2022 года на частной церемонии в Неваде. Настолько частной, что даже члены их семей узнали о браке лишь спустя недели после его заключения. Глеб был, по любым measurable стандартам, хорошим человеком. Двадцать шесть лет, широкоплечий, рост шесть футов один дюйм, с мощной, богатой, устоявшейся семейной историей и прекрасными манерами в довесок. Глеб - это тот мужчина, за которого любая девушка готова убить, но кто вообще мог составить конкуренцию Диане? Каждая девушка, которая пыталась добиться Глеба тогда, тихо отступала, как только узнавала, чья она дочь. Никто не смеет переходить дорогу дочери самой устрашающей тренера по фигурному катанию в этом спорте. Ее мать не зря называли печально известной Железной леди, Этери Тутберидзе. Диана довольно внимательна в чтении людей. Эмпат с разрушительно высоким эмоциональным интеллектом. Совсем не такая, как ее мать, чье лицо, можно сказать, было высечено из мрамора, учитывая, сколько чувств оно вообще когда-либо выдавало. Она изучала Глеба так же, как изучала всех тихо, судебно-медицински, из-за щита своей кажущейся хрупкости. Она зафиксировала его паттерны в первые три месяца их партнерства: как его голос опускался на пол-октавы, когда она плакала, как его руки касались ее талии, когда она вздрагивала от громких звуков, как его зрачки расширялись, когда она прижималась к его груди и шептала, что не знает, что бы делала без него. Глеба Смолкина тянуло к уязвимости, как некоторых мотыльков тянет к свету крыльца. Это она заметила рано. Диана не могла сказать, был ли это недостаток или особенность, но это тоже не было удивительно. Большинство мужчин, которых она встречала, предпочитали покорных, хрупких женщин с видимыми трудностями, тех, кого они могли «спасти», чтобы подпитать свое эго и сыграть героя. Проблемы с папой и мамой были вишенкой на торте. У Дианы проблемы со слухом. Она болезненно замкнута, ужасна в общении, слишком эмоциональна, глубоко неуверенна в себе, и у нее нет отца, а мать отсутствует. Мужчины хотели ее спасти, потому что спасение подразумевало обладание, а обладание подразумевало, что она останется достаточно маленькой, чтобы продолжать в них нуждаться. Идеальный материал для покорной жены. Глеб, возможно, был не первым мужчиной, который добивался ее из-за этого. Но он был первым, кому она позволила зайти дальше, потому что из всех эгоистичных инфантилов, которых она встречала, Глеб таковым не был. Он был на самом деле порядочным. Поэтому она выбрала того, с кем могла видеть практическое будущее. Она сама до конца не понимала всего этого. Это Глеб сделал предложение. Она могла сказать «нет», потому что искренне не хотела выходить за него замуж. Ее сердце жило где-то в запретном месте, не с ним, и никогда бы не стало его. Но она понимала, что чувствовал Глеб и что он, должно быть, думал. Быть партнерами в танцах на льду означало проводить вместе большую часть времени бодрствования, а брак - самый быстрый способ получить определенное гражданство, абсолютно необходимое для выступлений после запрета России. Кроме того, Глеб какое-то время был в нее влюблен, и даже если Диана не отвечала взаимностью, ее больная одержимость матерью никуда бы ее не привела. Она никогда, ни в одной версии любой жизни, не смогла бы выйти замуж за Этери Тутберидзе. Так зачем же говорить «нет»? Брак с Глебом запечатал бы все наглухо. Ей не пришлось бы иметь дело с мужчинами, которые постоянно за ней ухаживают. Ей не пришлось бы высиживать еще один семейный ужин, отвечая на вопросы тетушек и дядюшек о том, когда она планирует остепениться, встречается ли с кем-то, все ли с ней в порядке, почему девушка ее возраста с такими связями матери еще никого не нашла. Ей не пришлось бы терпеть жалостливые взгляды коллег матери, шепотки и предположения, что дочь Этери, возможно, слишком некрасива, слишком тиха, слишком неспособна, чтобы кто-то захотел. Если ей повезет, брак мог бы даже полностью задавить ее запретную любовь к Этери. Для Глеба Диана была идеальным материалом для жены. Для Дианы Глеб был идеальным материалом для побега. Брак, заключенный на небесах, пожалуй. Диана и Глеб никогда по-настоящему не были женаты. Они были женаты юридически, да, но это было больше для бумажек, чем из-за любви. Свадьба прошла в Неваде, потому что ее мать выходила там замуж за мужчину, который даже не ее отец. Церемония была короткой и слишком простой, больше похожей на тайное бракосочетание, чем на свадьбу. Они произнесли клятвы, и все. Не было банкета, празднования, присутствия семьи или друзей, шампанского и тостов или арендованных залов. Глеб настаивал на огромной свадьбе, с площадкой, гостями, цветами, сбором семьи и свидетельствованием их клятв, Дианой в белом, идущей к нему. Он этого хотел. Но не Диана. «Давай сделаем простую свадьбу и оставим этот особенный момент для себя», - сказала она. «Диша-» Глеб все равно настаивал. Но Диана - дочь Этери, и если есть что-то, что она унаследовала от матери, так это умение изгибать язык, пока он не делает именно то, что ей нужно. «Пожалуйста». Она потянулась к его рукам. Позволила большим пальцам провести по сухожилиям. Она сказала ему дрожащим как раз достаточно голосом, что у нее никогда не было ничего, что принадлежало бы только ей. Что все в ее жизни всегда было общим, одолженным, публичным, разобранным руками и мнениями других людей. Ее мать принадлежала спорту, ее ученикам, камерам. Ее детство принадлежало катку. Ее дружбы все были унаследованы через орбиту Этери. Хотя бы один раз, сказала она, она хотела что-то священное, маленькое и полностью их собственное. Что-то, до чего никто другой не мог дотронуться, прокомментировать или испортить. Она хотела, чтобы их любовь существовала в месте, недосягаемом для мира. Она закончила со слезами, собравшимися на ресницах, и это, казалось, сработало, потому что Глеб притянул ее к себе, поцеловал в висок и больше не поднимал эту тему. Правда сидела у Дианы в горле, как рыбья кость, еще несколько дней после этого. Правда заключалась в том, что она не могла представить, как идет по проходу рядом с матерью, их руки сцеплены, Этери ведет ее к мужу, ждущему у алтаря, в то время как каждая клеточка в теле Дианы кричала, что женщина, ведущая ее к алтарю, должна была быть той, кто стоит в его конце. Может быть, с ней что-то было фундаментально не так, потому что это была ее собственная мать. Женщина, которая ее выносила. Женщина, которая ее родила. И все же она хотела видеть Этери в другом конце прохода. Не отдающей ее. Ждущей ее. Поэтому не было прохода. Не было церемонии. Не было фотографий, где они идут вместе. Только регистратор, два свидетеля и подпись, которая запечатала Диану в браке, функционировавшем, в конечном счете, как соглашение о прекращении огня между тем, кем она была, и тем, кем она могла выжить. Глеб - мой побег от той женщины, - подумала она в их свадебную ночь, лежа рядом с ним в гостиничном номере, пропахшем свежим бельем и complimentary шоколадными конфетами, его рука тяжело лежала на ее талии. А я - его покорная, хрупкая, нуждающаяся жена, которая помогает ему чувствовать себя настоящим мужчиной. В конце концов, мы оба получаем то, что нам нужно. . Диана пришла к осознанию, что Этери была первопричиной каждой проблемы, которая у нее когда-либо была. Да. Должно быть, так оно и есть. Она была кармой Этери Тутберидзе, воплощенной в плоти. Ее мать никогда не была хорошим человеком, и Диана могла признать это свободно теперь. Даже в детстве она отчетливо помнила, какой манипулятивной была ее мать. Тогда она этого не понимала, но Этери была одарена. Пугающе одарена. Она обладала этой способностью обвораживать людей одним лишь словом и блеском. Для ее матери мир был шахматной доской, и каждый на ней был просто еще одной фигурой, которую можно было расставить и принести в жертву, если правильно сыграть. И она всегда играла правильно. Она всегда побеждала в конце. Женщина, сделавшая себя сама, чистой воды. Вселенная, пришла к выводу Диана, работала по системе баланса. Дары с одной стороны, долги с другой, а Бог, или что-то там, что стоит за механизмом, вел скрупулезную бухгалтерию. Возьмите Евгения Плющенко: тело, созданное для полета, четыре олимпийские медали, спортивный гений, который мог сделать тройной аксель похожим на небрежное замечание. Посадите его за тренерский стол - и он становился заурядным. Компетентным. Забываемым. Вселенная дала ему все на льду и ничего за его пределами. Теперь возьмите Этери Тутберидзе: танцовщица на льду со скромными спортивными достижениями, без олимпийских наград, карьера, закончившаяся без фанфар. Но за бортиком - Боже - за бортиком она была совершенно другой. Она превращала детей в машины четверных прыжков и отправляла их доминировать на каждой Олимпиаде. Она строила наследия. Она била рекорды. Она стояла на вершине спорта, которым никогда не владела как атлет, и переделала его по своему образу и подобию. Но баланс требовал равновесия. И этим равновесием, как оказалось, была Диана, ни на что не годный ребенок. Карма Этери пришла не в виде профессионального провала или публичного позора, а в виде дочери, которая не могла побеждать, не могла перестать плакать, плохо слышала, не могла существовать в комнате без того, чтобы кто-то не переводил для нее шум. Дочь, которая никогда не поднималась на пьедестал на профессиональных соревнованиях и давала интервью, где тупо смотрела на репортеров и нервно смеялась, пока Глеб не наклонялся, чтобы выручить ее. Дочь, которая носила фамилию Тутберидзе, как слишком большое пальто, о которое постоянно спотыкалась. Диана знала это. Чувствовала в той осторожной дистанции, которую Этери держала на соревнованиях. Никогда не садилась рядом с ней, когда катились камеры, никогда не выкладывала непринужденные фотографии с тренировок, только тщательно отобранные изображения в Instagram, которые говорили Я люблю свою дочь шрифтом, достаточно разборчивым для публичного потребления. Instagram Этери был спектаклем. Фотография профиля: Этери и Диана, щека к щеке, улыбаются. Посты: день рождения Дианы, программы Дианы, достижения Дианы (какие есть). Лайки: каждая выложенная Дианой вещь, в течение минут, как будто у Этери были включены уведомления. Я вижу тебя. Я поддерживаю тебя. Я любящая мать. Но она никогда не сидела с Дианой на соревнованиях. Никогда не шла рядом с ней по коридору для спортсменов. На зимних Олимпийских играх 2026 года в Милане-Кортине, где они, нелепо, обе представляли Грузию - мать как тренер одиночницы, а дочь как участница танцев на льду, - Этери ни разу не признала ее присутствия на арене и не искала ее в олимпийской деревне. Она даже не написала ей перед ее произвольным танцем. На чемпионате мира 2026 года в Праге, месяцами позже, Диана увидела свою мать в коридоре за пределами разминочной зоны. Нога Дианы была серьезно травмирована, и вид идущей к ней матери вызывал облегчение. Восемь метров. Шесть. Четыре. Диана замедлила шаг. Открыла рот. Взгляд Этери скользнул по ее лицу так же, как скользил по табло с результатами, - бегло, оценочно, уже переходя к следующей точке данных, - и она прошла мимо, не сбавляя шага. Три шага спустя Диана наблюдала, как ее мать останавливается рядом с другой фигуристкой, которая только что упала, Диана не узнала девочку, но ей было лет пятнадцать, с темными косичками и шинсплинтом, кладет обе руки ей на плечи, наклоняется близко и что-то шепчет, от чего девочка улыбается. Диана стояла в коридоре и слушала звон в левом ухе и чувствовала вкус флуоресцентного света на языке. Химический, плоский, вкус мест, где никого не любят, и думала: Она коснулась ее и утешила ее на моих глазах, у меня травма серьезнее, но она не взглянула на меня даже на секунду. «Так лучше», - сказала Этери потом, по телефону, ее голос нес в себе отрывистый прагматизм женщины, объясняющей стратегическое решение сотруднику. «Моя репутация сложная. Если увидят нас вместе, они будут ассоциировать тебя с моими скандалами. Я защищаю тебя, Диша». Ее ногти врезались в ладонь, оставляя четыре полумесяца, прежде чем она разжала кулак. Ее сердце сжалось. Она знала, что это всего лишь отговорка. Это просто несправедливо. Она уверена, что могла бы стать гораздо больше, будь все по-другому. Может быть, она могла бы стать успешной фигуристкой. Может быть, профессиональной пловчихой. Может быть, она могла бы преуспеть в актерском мире, унаследовать присутствие матери и превратить его во что-то свое. Было столько «может быть». Если бы только она не вышла из утробы той женщины. Если бы только она родилась у кого-то обыкновенного, у кого-то, кто не отбрасывает тень, достаточно большую, чтобы поглотить человека целиком. Она могла бы стать гораздо больше. Почему она должна быть белой вороной? Почему? Она ненавидит это. Все ее друзья были учениками ее матери, детьми коллег ее матери, детьми знакомых ее матери. У нее никогда не было ничего своего. Почему так? Почему весь ее мир вращался вокруг этой единственной женщины, как какая-то жалкая спутница, неспособная вырваться? . Она не знала, что на нее нашло. Может быть, это была фрустрация, копившаяся годами, усиливавшаяся с каждым сезоном борьбы за внимание Этери, только чтобы видеть, как оно переключается на ту фигуристку, которая была на пике в этом цикле. Может быть, она была в ярости, потому что годы прошли, а пока остальной мир двигался дальше, она все еще застряла здесь, патологически жаждая все больше и больше от той женщины. Может быть, это было отвращение к себе за свою извращенность. Но она больше не могла заставить себя заботиться об этом. Источник ее одержимости стоял прямо перед ней. Всегда стоял. Нельзя годами махать мясом перед голодной собакой, а потом делать шокированное лицо, когда она бросается. Она не могла ждать дольше. К черту себя за то, что она отвратительный кусок дерьма. К черту Глеба за то, что он существует. К черту Этери Тутберидзе за то, что родила ее. К черту ее, к черту ее, к черту ее, к черту... ее. Да. Именно так. Диана сейчас в Москве без мужа, навещает мать по некоторым личным вопросам, которые нужно обсудить. Очень важное обсуждение оказывается вопросом о переходе в новую академию танцев на льду, против чего Диана протестовала. «У нас с Глебом все хорошо в нашей нынешней академии. У тебя нет права за нашей спиной решать за нас все, что тебе угодно!» «Хорошо, говоришь? Самое высокое место, которое занимали ваши программы, - десятое, Диша! Должен быть изъян в преподавании академии». «Его нет! Почему ты просто не можешь признать, что проблема была во мне?» Этери Тутберидзе - перфекционистка и высокоамбициозна. И также, как узнала Диана, нарцисс. Единственное, что «Железная леди» никогда не признает, - это неудача. Диана - ее ребенок, продолжение ее души. Так что если ее ребенок потерпел неудачу, то и она сама потерпела неудачу. Диане нужно, чтобы ее мать приняла тот факт, что она никогда не сможет соответствовать ожиданиям, которые та установила. Это единственный способ разорвать цепи, которыми Этери опутала ее. «Это я никогда не улучшалась. Не Глеб и не академия. Это я все портила, это я не успевала. Я старалась изо всех сил, но этого никогда не хватало, я-» «Это не ты. Не могла быть ты, Диша. Ты моя дочь. Ты никогда не была виновата. Это академия. Это-» «Нет, мама. Послушай меня! Я не могу быть идеальной дочерью, какой ты хочешь меня видеть, как бы ни старалась. Ты должна это принять. Ты не можешь просто сваливать мои недостатки на всех остальных только потому, что боишься быть неидеальной. Мне нужно, чтобы ты поняла-» «Когда ты перестанешь быть разочарованием и позорить мое имя?!» Пощечина пришла раньше, чем предложение закончило осознаваться. Она расколола что-то вдоль левой щеки. Она была в этом уверена, потому что кровь сочилась из ее нижней губы и не останавливалась. Хорошо, - подумала Этери, и мысль была настолько уродливой, что она чуть не вздрогнула от нее. Может быть, теперь она станет послушнее. В ушах у Дианы звенело. Не тот звон из-за потери слуха, с которым она жила с детства, а что-то новое, более высокое, частота, которая, казалось, стирала все остальные звуки в комнате. Рот ее матери двигался. Слова произносились. Диана не слышала их. Не могла слышать ничего после единственного, сокрушительного предложения, которое уже вонзилось в ее височную долю, как осколок. Разочарование. Позор. Мое имя. Так вот как оно было. Левая щека Дианы пульсировала. Кровь с ее губы капала на ковер. Она чувствовала, как образуется волдырь, горячий и тугой, кожа уже опухала над костью. Она посмотрела на мать. И ударила ее в ответ.