Следы, которых нет

Следующий день наступил с явным опозданием. Или, по крайней мере, Хиен была уверена в этом, когда солнечный свет, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, начал методично выжигать ей глаза сквозь закрытые веки. Воскресенье было единственным днём, когда она позволяла себе спать до обеда. Единственным днём, когда никто не смел её трогать, не смел звать на пары, не смел требовать отчётов о магических практиках и уж тем более — втягивать в какие-либо авантюры. Дверь их с Рюджин комнаты распахнулась с таким грохотом, что, казалось, вместе с ней открылись врата в ад. Хиен подскочила на кровати, инстинктивно выбрасывая вперёд руку с уже сформировавшимся сгустком тёмной энергии. Рюджин, проснувшаяся мгновением позже, издала звук, похожий на помесь всхлипа и проклятия, и уткнулась лицом в подушку. — Доброе утро, мои любимые сони! — Бэлл стояла на пороге, сияющая, бодрая и невыносимо живая. На ней было короткое платье цвета воронова крыла, волосы собраны в высокий хвост, а на ногах — ботинки, которыми можно пробивать стены. — Подъём! Город ведьм ждёт нас! — Бэлл, — голос Хиен был низким, хриплым и обещал мучительную смерть. — У тебя есть ровно три секунды, чтобы объяснить, почему твоя задница ворвалась сюда, пока я не превратила её в пепел вместе с тобой. — О, не кипятись, — Бэлл бесцеремонно рухнула на край кровати Хиен, игнорируя сгусток тьмы, застывший в нескольких сантиметрах от её лица. — Дело важное. Мне нужно в город. Срочно. — В город? — Рюджин приподняла голову, щурясь от света. Её волосы торчали в разные стороны, а на щеке краснел след от подушки. — Зачем? — Закупиться! — Бэлл всплеснула руками. — У меня ингредиенты для зелий на исходе, а без них я как без рук. Или без ног. Или без головы. Короче, катастрофа. — Иди в лавку на территории академии, — буркнула Хиен, отбрасывая сгусток в сторону. Тот бессильно растворился в воздухе, не найдя цели. — Там ассортимент — как слёзы импотента. Воды много, толку ноль. Мне нужно в настоящий город ведьм, на настоящий рынок, к настоящим торговцам. — Бэлл сложила руки на груди. — К тому же, — она бросила многозначительный взгляд на Хиен, — кто-то до сих пор не выполнил своё обещание. Хиен замерла, чувствуя, как в голове медленно включается механизм осознания. — Какое ещё обещание? — осторожно спросила она, хотя уже знала ответ. — Волосы феи! — Бэлл ткнула в неё пальцем. — Моё зелье красоты стоит на паузе уже третью неделю! Третью, Хиен! Моя кожа сохнет, волосы тускнеют, а вокруг, между прочим, полно конкуренток, готовых сиять! — Твоя кожа сохнет, потому что ты пьёшь как лошадь, а волосы тускнеют от твоего же характера, — отрезала Хиен, но в её голосе прозвучала вина. Небольшая. Почти незаметная. Но Бэлл её уловила. — Вот именно! Поэтому ты идешь со мной и помогаешь выбрать всё необходимое. А заодно — добудешь мне эти грёбаные волосы. Или я сама их вырву, и тогда пострадают обе стороны. Хиен закатила глаза, но спорить не стала. Она действительно обещала. И Бэлл действительно ждала уже три недели. Три недели, в течение которых Хиен находила тысячу и одну причину не связываться с феями. — Ладно, — буркнула она, откидывая одеяло. — Но если я увижу хоть одну фею на рынке, я… — Ты сделаешь мне подарок, — перебила Бэлл, сияя. — Я знаю. Она перевела взгляд на Рюджин, которая всё ещё сидела на кровати, хлопая глазами. — А ты, подруга, собирайся. Мы берём тебя с собой. — Меня? — Рюджин удивилась. — Зачем? — Затем, что ты никогда не была в городе ведьм, — сказала Бэлл, и её голос вдруг стал мягче, почти ласковым. — Ты же выросла в семье фей, на их территории. Небось, только цветочки и нюхала всё детство. А тут — настоящая жизнь. Грязь, шум, пьяные магистры, торгующие проклятыми амулетами, и ведьмы, которые могут продать тебе что угодно — от любовного зелья до яда для свекрови. — У меня нет свекрови, — растерянно сказала Рюджин. — Будут, они и их продают, — отмахнулась Бэлл. — Одевайся. Мы выходим через пятнадцать минут. Она встала и направилась к выходу, но на пороге обернулась. — И, Хиен, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка, заставившая Хиен насторожиться. — Я сегодня утром встретила кое-кого в коридоре. Сказала, что мы идём на рынок. — И? — Хиен уже знала, что сейчас услышит что-то, что испортит ей настроение. — Она сказала, что, возможно, заглянет. Если будет настроение. Бэлл выскочила за дверь, оставив за собой тишину, которую нарушало только громкое, полное отборных ругательств дыхание Хиен. — Кто «она»? — осторожно спросила Рюджин, наблюдая, как лицо её соседки сначала побагровело, потом побелело, а потом приобрело тот самый оттенок, который обычно предвещал либо скандал, либо нечто гораздо более личное. — Астер, — выплюнула Хиен, как будто это имя было проклятием. Рюджин моргнула. Она слышала это имя раньше, да и видела в кровати у соседки. Астер. Девушка, которая была как бы девушкой, но не совсем. Которая ругалась с Хиен так, что стены дрожали, но потом они исчезали вместе, и никто не спрашивал, куда. — Та самая Астер? — уточнила Рюджин. — Какая ещё «та самая»? — рыкнула Хиен, натягивая первые попавшиеся штаны. — Нет никакой «той самой». Есть одна наглая, высокомерная, сраная… Она замолчала, потому что подобрать ругательство, которое точно описывало бы Астер, оказалось хсложнее, чем она думала. Или, наоборот, слишком просто. — Короче, — сказала Хиен, застёгивая ремень с такой силой, что пряжка жалобно звякнула. — Одевайся. И не задавай глупых вопросов. Рюджин хотела сказать, что вопросов у неё как раз очень много, но по тону Хиен поняла, что сейчас не время. Она молча натянула на себя тёмное платье, заплела волосы в косу и через десять минут уже стояла в коридоре, где их ждала Бэлл, нетерпеливо постукивающая ногой. — Наконец-то, — сказала она, оглядывая их. — Выглядите сносно. Рюджин, ты как будто на похороны собралась, но это даже идёт твоей загадочной натуре. Хиен, ты выглядишь так, будто готова убивать. Тоже идёт. — Я и буду убивать, — мрачно пообещала Хиен. — Если кто-то встанет на моём пути. — О, сегодня точно кто-то встанет, — многозначительно сказала Бэлл, но под взглядом Хиен быстро добавила: — Но мы этого избежим. Идёмте, портал уже активирован. --- Город ведьм назывался Мрачный Клык, но местные предпочитали говорить просто «Клык». Он располагался в ущелье, на дне которого протекала чёрная река, а по склонам лепились дома, лавки, башни и харчевни, создавая хаотичный, но невероятно живой лабиринт улиц и лестниц. Рынок находился в самом сердце города, на огромной площади, где воздух пах травами, металлом, магией и жареным мясом одновременно. Здесь торговали всем: от засушенных глаз василиска до любовных амулетов, от древних гримуаров до зелий, обещающих вечную молодость за вполне умеренную цену. Рюджин шла, раскрыв рот. Она никогда не видела ничего подобного. В мире фей всё было упорядоченно, чисто, структурированно. Здесь же царил хаос — живой, настоящий, пульсирующий. — Нравится? — спросила Бэлл, заметив её взгляд. — Это тебе не цветочки поливать. Здесь каждый сам за себя. И за кошелёк тоже. — Здесь… потрясающе, — выдохнула Рюджин, разглядывая витрину с мерцающими кристаллами. — Ещё бы, — хмыкнула Хиен, идя чуть впереди. — Это единственное место, где можно купить то, чего нет больше нигде. И где тебя не спросят, зачем тебе сердце ребёнка, если тебе на самом деле нужно всего лишь немного светящегося мха для ночника. — Ты преувеличиваешь, — фыркнула Бэлл. — Я ни разу не преувеличила. Они шли по рынку, лавируя между прилавками. Бэлл то и дело останавливалась, выторговывая у торговцев коренья, травы, чешую и прочую дребедень, необходимую для её зелий. Хиен стояла рядом, мрачно глядя на мир и изредка вставляя комментарии, от которых продавцы бледнели и сбавляли цену. Рюджин держалась чуть позади, впитывая атмосферу. Ей нравилось здесь. Несмотря на грязь, шум и то, что какая-то старуха только что пыталась всучить ей «настоящий ноготь баньши, гарантированно приносящий удачу», она чувствовала себя… свободно. Здесь не было правил. Не было «правильно» и «неправильно». Было только «дорого» и «дешево», «качественно» и «подделка», «жив» и «мёртв». — Эй, — окликнула её Бэлл, когда они остановились у прилавка с амулетами. — Ты как? Не потерялась? — Нет, — Рюджин улыбнулась. — Просто… интересно. У фей всё по-другому. — У фей всё по-другому, потому что у фей всё под контролем, — сказала Хиен, рассматривая подвеску с чёрным камнем. — А здесь контроль — это иллюзия. Здесь каждый сам решает, жить ему или сдохнуть. — Поэтично, — заметил голос за их спинами. — И как всегда, жизнеутверждающе. Рюджин обернулась и увидела её. Астер стояла в трёх шагах от них, прислонившись к столбу с объявлениями о пропаже домашних фамильяров. Она была высокой — выше Хиен на полголовы, с короткими пепельными волосами, зачёсанными назад, и глазами цвета старого серебра. На ней была простая чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и узкие штаны, заправленные в высокие ботинки. Во всём её облике чувствовалась какая-то небрежная, опасная элегантность. — Астер, — голос Хиен стал низким, почти рычащим. — Хиен, — ответила та с лёгкой усмешкой, скользнув взглядом по её фигуре. — Хорошо выглядишь. Недосып идёт тебе. — А ты выглядишь так, будто тебя переехало, а потом развернулось и переехало ещё раз, — парировала Хиен, но в её голосе не было настоящей злости. Скорее, привычная перепалка. — О, я скучала по твоему чувству юмора, — Астер перевела взгляд на Бэлл. — Привет, мелкая. — Сама ты мелкая, — беззлобно огрызнулась Бэлл. — Как жизнь? — Жизнь — как всегда. Скучно. Поэтому я здесь. — Она посмотрела на Рюджин, и в её глазах мелькнуло любопытство. — О, Рюджин. А я переживала, что Хиен тебя уже загрызла. — Ну что, — Астер снова повернулась к Хиен. — Пойдём, покажешь мне, где тут можно разжиться чем-нибудь интересным? Или ты слишком занята, помогаешь Бэлл выбирать сушёные жабьи лапки? — Это лягушачьи лапки! — возмутилась Бэлл. — У меня рецепт древний, там строгая спецификация! — Тем более, — Астер усмехнулась. — Хиен, я жду. Хиен стояла, сжав челюсти. Её лицо было каменным, но в глазах бушевало что-то, что Рюджин не могла прочитать. — Иди, — неожиданно сказала Бэлл, махнув рукой. — Мы с Рюджин сами справимся. Ты мне нужна только для волос феи, а их тут всё равно нет. — Бэлл, я… — Иди, я сказала, — Бэлл улыбнулась, но в улыбке было что-то хищное. — Развлекайся. Мы потом встретимся у портала. Хиен посмотрела на Бэлл, на Рюджин, потом на Астер, которая ждала с терпеливым видом кошки, играющей с мышью. — Ладно, — выдохнула она. — Но если вы вляпаетесь в дерьмо… — Мы не вляпаемся, — заверила Бэлл. — Мы же взрослые девочки. — Это меня и пугает, — буркнула Хиен, но уже развернулась к Астер. — Пошли. И не смей говорить, что я тебя искала. — О, я и не буду, — Астер сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Я знаю, что ты меня избегаешь. — Я тебя не избегаю. — Избегаешь. — Астер взяла её за локоть, и от этого жеста Рюджин стало не по себе. Не потому, что он был грубым. Наоборот. Слишком интимным для случайной встречи на рынке. — Но сегодня у тебя не выйдет. Они ушли, растворившись в толпе. Хиен не обернулась, но Рюджин заметила, как её плечи чуть расслабились, когда Астер что-то сказала ей на ухо. — Что это было? — спросила Рюджин, когда они остались вдвоём с Бэлл. — Это, — Бэлл потянула её к следующему прилавку, — долгая и запутанная история, которая обычно заканчивается в самых неожиданных местах. — В каких местах? Бэлл посмотрела на неё с такой улыбкой, что Рюджин захотелось провалиться сквозь землю. — В туалетных кабинках, в основном, — сказала Бэлл. — Пойдём, мне нужен корень мандрагоры. И постарайся не думать о том, чем они сейчас занимаются. Хотя… Думай. Мне будет веселее смотреть на твоё лицо. --- Туалетная кабинка на задворках рынка была тесной, грязной и пахла мочой и плесенью. Но Хиен было плевать. Всё, что она чувствовала — это руки Астер, сжимающие её бёдра, и её рот, который сейчас был занят тем, чтобы заставить Хиен забыть, как её зовут. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, и Астер тут же прижала её к стене всем телом, не оставляя ни миллиметра пространства. Её бёдра вжались в бёдра Хиен, колено скользнуло между ног, и Хиен выгнулась, не сдерживая прерывистого выдоха. — Ты долго избегала меня, — прошептала Астер ей прямо в губы, и её дыхание обожгло кожу. Её голос был низким, вибрирующим, и от него по спине Хиен пробегали мурашки, а низ живота сжался в тугой узел. — Я не… — выдохнула Хиен, но Астер не дала ей договорить. Она впилась в её губы жёстко, требовательно, кусая нижнюю губу ровно настолько, чтобы Хиен почувствовала вкус крови. Её язык скользнул внутрь, и Хиен застонала, вцепившись пальцами в плечи Астер, хотя секунду назад собиралась оттолкнуть её. Астер оторвалась от её губ, спускаясь к шее. Она кусала, облизывала, втягивала кожу, оставляя влажные следы, которые пульсировали жаром. Её руки одновременно расстёгивали рубашку Хиен, пальцы скользили по животу, выше, выше, сжимая грудь так, что Хиен вскрикнула и вцепилась в пепельные волосы, наматывая их на кулак. — Астер, — выдохнула она, и это прозвучало не как имя, а как мольба. — Врёшь, — Астер подняла голову, и в полумраке кабинки её глаза блестели, как расплавленное серебро. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть Хиен в глаза, провести большим пальцем по её припухшим губам, размазывая кровь со следа укуса. Её дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, но контроль она держала железный. Как всегда. — Ты всегда так делаешь. Начинаешь ссору, а потом исчезаешь, потому что не знаешь, что делать дальше. — Я знаю, что делать дальше, — прорычала Хиен, дёргаясь, чтобы перехватить инициативу. Она рванула ворот рубашки Астер, пуговицы с треском разлетелись по кабинке, и её ладони скользнули по обнажённой коже, сжали грудь, заставив Астер коротко выдохнуть. Но это длилось ровно секунду. — Нет, — Астер поймала её запястья, сдавила так, что кости хрустнули, и завела руки над головой, прижимая к стене всем весом. Её бедро вжалось между ног Хиен, и та застонала, запрокидывая голову. — Сегодня я веду. — Как всегда, — огрызнулась Хиен, но её голос дрогнул, потому что Астер начала медленно, дразняще двигать бедром, надавливая ровно туда, куда нужно. Каждое движение было рассчитанным, точным, невыносимо медленным. — Как всегда, — согласилась Астер, склоняясь к её уху. Её язык провёл по краю раковины, зубы прикусили мочку, и Хиен выгнулась дугой, бессознательно пытаясь усилить трение. — И тебе это нравится. Признай. — Пошла ты, — выдохнула Хиен, но её тело предательски выгнулось навстречу, пальцы вцепились в прутья ржавой перегородки над головой, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Астер усмехнулась, и в этой усмешке было всё: знание, власть и то странное, почти нежное, что связывало их вопреки всем ссорам и спорам. Её руки отпустили запястья Хиен и скользнули вниз, расстёгивая пуговицу на штанах, затем молнию. Она не спешила. Её пальцы двигались медленно, ощупывая кожу под тканью, и Хиен, лишённая возможности двигаться, сжала зубы, чтобы не закричать. — Потом, — сказала Астер, и её голос был низким, хриплым, почти ласковым. — Сначала дело. Она опустилась на колени, стягивая с Хиен штаны вместе с бельём одним резким движением. Прохладный воздух кабинки коснулся разгорячённой кожи, и Хиен вздрогнула, но Астер не дала ей времени опомниться. Её ладони легли на внутреннюю сторону бёдер, раздвигая их шире, и она склонилась между ног так, что её дыхание обожгло самое чувствительное место. — Астер, — имя сорвалось с губ Хиен как выдох, как проклятие, как молитва. Астер подняла глаза, и в полумраке кабинки её взгляд был тяжёлым, горячим, неотрывным. — Смотри на меня, — приказала она. И Хиен смотрела. Она смотрела, как Астер медленно, мучительно медленно провела языком по складочке, как её губы сомкнулись вокруг клитора, как она начала двигаться — ритмично, глубоко, заставляя мир перед глазами Хиен расплываться в белом шуме. Хиен вцепилась в перегородку так, что костяшки побелели. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось, и каждое движение языка Астер выбивало из неё то глухие стоны, то почти беззвучные всхлипы. Астер работала без остановки, меняя темп, то замедляясь до невыносимой неги, то ускоряясь так, что Хиен казалось, будто её разрывает изнутри. Пальцы Астер сжимали её бёдра, оставляя синяки, и Хиен ненавидела и обожала эту боль одновременно. — Ближе, — выдохнула Хиен, не понимая, что говорит. — Ещё… Астер послушалась. Её язык скользнул внутрь, губы обхватили клитор, и она втянула его в рот, надавливая, посасывая, доводя до грани. Хиен закричала — громко, отчаянно, не в силах сдержаться, и в тот же миг Астер зажала ей рот ладонью, заглушая звук. Её пальцы пахли порохом и чем-то горьким, и Хиен вцепилась в них зубами, чувствуя, как напряжение достигает пика, как всё тело сводит судорогой, как мир взрывается белым светом и рассыпается на осколки. Она кончала долго, сотрясаясь всем телом, и Астер не останавливалась, продлевая удовольствие, пока последние спазмы не затихли, превратившись в мелкую, едва заметную дрожь. Только тогда Астер поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Её глаза всё ещё горели, но в них появилось что-то новое — удовлетворение пополам с неутолённым голодом. Хиен стояла, привалившись к стене, ноги её дрожали, штаны болтались где-то на уровне колен, и она ненавидела себя за то, как беспомощно выглядит. И за то, как сильно ей это нравится. — Моя очередь, — прохрипела она, дёргая Астер за рубашку на себя. Астер позволила. Позволила притянуть себя за шею, позволила впиться в свои губы, чувствуя собственный вкус на языке Хиен. Позволила опрокинуть себя на закрытую крышку унитаза, позволяя Хиен нависнуть сверху. Но когда Хиен потянулась к её ремню, Астер перехватила её руку. — Не сегодня, — сказала она, и её голос был ровным, хотя дыхание сбилось. — Сегодня ты была наказана. А наказание — это не про удовольствие для меня. Это про тебя. — Ты ненормальная, — выдохнула Хиен, но не отстранилась. — Да, — Астер провела пальцами по её щеке, спустилась к шее, к свежему засосу, надавила, заставляя Хиен вздрогнуть от отголоска удовольствия. — Но ты всё равно возвращаешься. Хиен молчала. Потому что это была правда. --- — Ну и где она? — Рюджин уже в десятый раз посмотрела на вход в портал. — Придёт, — Бэлл сидела на камне, лениво перебирая купленные ингредиенты. — У них это надолго. Иногда на несколько часов. — Несколько часов? — Рюджин округлила глаза. — Ну, сегодня она торопилась, так что, думаю, скоро будет. — Бэлл подняла голову и улыбнулась. — Смотри, вон она идёт. Рюджин обернулась и увидела Хиен, которая шла к ним неторопливой, слегка расслабленной походкой. Её волосы были растрёпаны, на шее темнел свежий засос, а на губах играла странная, непривычная улыбка — не язвительная, не злая, а какая-то… довольная. — Простите, — сказала Хиен, подходя. — Задержалась. — Мы заметили, — Бэлл указала на её шею. — Ты бы хоть платок надела. — Зачем? — Хиен пожала плечами, но улыбка не исчезла. — Пусть смотрят. Завидуют. — Кому? Тебе или Астер? — хмыкнула Бэлл. — И то, и другое, — Хиен перевела взгляд на Рюджин, которая стояла с открытым ртом. — Что? — Ничего, — быстро сказала Рюджин, закрывая рот. — Просто… ты выглядишь… счастливой. Хиен на мгновение замерла, и Рюджин испугалась, что сейчас на неё обрушится град ругательств. Но Хиен только усмехнулась и покачала головой. — Иди ты, — сказала она, но беззлобно. — Пошли уже. Я хочу домой. Они двинулись к порталу, и Бэлл, поравнявшись с Хиен, тихо сказала: — Волосы феи. Не забыла. — Не забыла, — ответила Хиен, и в её голосе прозвучало что-то опасное. — На следующей неделе. Обещаю. — Ты уже обещала. — На этот раз серьёзно. — Ты говорила то же самое в прошлый раз. Хиен остановилась, посмотрела на Бэлл, и в её глазах мелькнул тот самый огонь, который Рюджин уже начинала узнавать. — Бэлл, — сказала Хиен спокойно. — Если я пообещала — значит, сделаю. И если эти две пигалицы снова начнут… — Они начнут, — уверенно сказала Бэлл. — Тогда я буду готова. Она шагнула в портал, и Бэлл, переглянувшись с Рюджин, пошла следом. — Ну что, — сказала Бэлл, когда зелёное свечение сомкнулось за ними. — День удался. — Ты купила всё, что хотела? — спросила Рюджин. — Почти. Но главное — Хиен в хорошем настроении. А когда Хиен в хорошем настроении, она согласна на всё. — Даже на то, чтобы вырвать волосы у феи? — Даже на это, — Бэлл улыбнулась своей хищной улыбкой. — Особенно на это. Они вышли из портала в коридоре академии, и Рюджин, оглянувшись на Хиен, которая шла чуть позади, всё ещё с той странной, довольной улыбкой, подумала, что мир, возможно, не такой уж и плохой. Иногда в нём даже случаются хорошие дни. Даже если они начинаются с того, что тебя будят в семь утра, тащат в город ведьм, а потом твоя соседка исчезает в туалетной кабинке с девушкой, с которой, кажется, ненавидит друг друга. «Да, — подумала Рюджин, пряча улыбку. — Интересно тут жить». Комната встретила их тишиной и полумраком. Хиен, не говоря ни слова, рухнула на свою кровать, раскинув руки в стороны. Рюджин аккуратно присела на свою, разуваясь и ставя ботинки у тумбочки. — Я никогда не устаю так сильно, как после выходных, — пробормотала Хиен в потолок. — Это противоестественно. — Ты устала не от выходных, — тихо заметила Рюджин, и в её голосе сквозила едва заметная насмешка. Хиен повернула голову, сверкнув глазами, но вместо привычной злости на лице появилось что-то вроде смущения. — Закрой рот, — сказала она беззлобно. — Я ничего не сказала, — Рюджин подняла руки в примирительном жесте, но уголки её губ предательски дрогнули. Они какое-то время молчали. Хиен достала из тумбочки старый потрёпанный гримуар и принялась листать его, делая пометки на полях. Рюджин сидела на своей кровати, скрестив ноги, и пыталась разобрать записи по травологии, но мысли разбегались. Она то и дело поглядывала на Хиен, на засосы на её шее, на странное выражение лица — не злое, не усталое, а какое-то… задумчивое. Рюджин уже начала привыкать к тому, что в их комнате редко бывает тихо. То есть тихо — бывает часто, но не та уютная, расслабляющая тишина, когда можно просто сидеть и ничего не делать. Обычно тишина у них была напряжённой, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Сегодня же в воздухе витало что-то другое. Что-то почти спокойное. Спокойствие, как известно, долго не живёт. Дверь распахнулась без стука, с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив очередную вмятину. — Мы пришли! — провозгласила Бэлл, влетая в комнату с корзиной, полной бутылок. — Нас тут не хватало! Следом за ней, неторопливо, с ленивой грацией хищника, вошла Астер. Она прислонилась к дверному косяку, засунув руки в карманы, и окинула комнату оценивающим взглядом. На ней была другая рубашка — видимо, после того, как Хиен разорвала предыдущую, пришлось искать замену. — А вот и мы, — протянула Астер, глядя на Хиен. — Уже отдохнула? — Пошла ты, — машинально ответила Хиен, не поднимая головы от книги. — Уже была, — парировала Астер, и Бэлл фыркнула, не скрывая смеха. Рюджин почувствовала, как её щёки заливаются румянцем. Она опустила глаза в записи, делая вид, что внезапно нашла там что-то невероятно интересное. — Что вы тут делаете? — спросила Хиен, наконец отрываясь от гримуара. — Скучаем, — Бэлл плюхнулась на стул, стоящий у окна, и поставила корзину на пол. — А в одиночестве скучать скучно. Поэтому мы здесь. — Мы не звали, — заметила Хиен, но в её голосе не было настоящего сопротивления. — А мы и не ждали приглашения, — Астер отошла от косяка и опустилась на край кровати Хиен, совсем близко к ней. Та инстинктивно подвинулась, но не слишком далеко. — Что читаешь? — Гримуар. Не твоего ума. — О, я умная, — Астер склонила голову, заглядывая в книгу. — Могу даже помочь. — Ты можешь только мешать. — И это у меня отлично получается. Бэлл наблюдала за их перепалкой с довольным видом, как будто смотрела любимый сериал. Рюджин же чувствовала себя неуютно, но одновременно… странно. В этой комнате, с этими тремя, было как-то… живо. Как в тот день в оранжерее, когда появился оранжевый грибок. — Может, позовём ещё кого-нибудь? — неожиданно для самой себя предложила Рюджин. Все взгляды устремились на неё. — Кого? — спросила Бэлл с искренним любопытством. — Ну… — Рюджин замялась, но потом решилась. — Я познакомилась с несколькими ребятами, когда только поступила. Они хорошие. Тэхен, Карина, Винтер. Мы иногда пересекаемся в библиотеке. — Тэхен? — переспросила Бэлл, и её глаза загорелись. — Тот самый Тэхен? Которому Хиен книгу в голову хуйнула? О, это легенда, — Бэлл повернулась к Хиен. — А помнишь, как на первом курсе он случайно превратил кактус магистра Орлова в букет засохших роз? Орлов тогда неделю ходил зелёный. — Не помню, — буркнула Хиен, но в её голосе уже не было раздражения. — А Карина? — Бэлл перевела взгляд на Рюджин. — Это же та, которая на боевой магии всех раскидывает, как котят? — Она очень сильная, — осторожно подтвердила Рюджин. — Сильная — это мягко сказано, — хмыкнула Астер, которая, казалось, знала всех. — В прошлом семестре она положила троих старшекурсников за три минуты. Её потом чуть не отчислили за превышение допустимого уровня агрессии. — А Винтер? — Бэлл прищурилась. — Винтер — это та, которая из холла сделала каток? — Она… экспериментирует, — подобрала слова Рюджин. — Экспериментирует, — повторила Астер с усмешкой. — Она в прошлый раз чуть всю лабораторию не заморозила. Говорят, магистр Вэй до сих пор вздрагивает, когда видит её в расписании. — Так что, зовём? — Бэлл вскочила со стула, явно загоревшись идеей. Хиен пожала плечами. Астер кивнула. Рюджин, чувствуя себя немного виноватой за то, что впускает в их уютный (или не очень) уголок посторонних, всё же написала короткие сообщения. — Они будут через полчаса, — сказала она. — Отлично, — Бэлл хлопнула в ладоши. — Тогда я сбегаю за добавкой. — Она кивнула на корзину с бутылками. — Этого на пятерых маловато. А у нас будет… — она быстро пересчитала, — шесть, если считать Тэхена. Или семь, если считать тебя дважды, Астер. — Я пью как лошадь, — невозмутимо ответила та. — Вот именно. Бэлл выскочила за дверь, и на несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Астер сидела на кровати Хиен, лениво перелистывая её гримуар. Хиен делала вид, что это её раздражает, но не отбирала книгу. Рюджин смотрела на них, и в голове крутилась одна мысль, которую она никак не могла сформулировать. — Что? — спросила Хиен, заметив её взгляд. — Ничего, — быстро сказала Рюджин. — Просто… вы странные. — Это комплимент? — поинтересовалась Астер, не поднимая головы. — Наверное, — Рюджин улыбнулась. — Я привыкла, что вокруг всё… предсказуемо. А вы — нет. — Предсказуемость — это для фей, — Хиен усмехнулась, но без привычной злости. — И для тех, кто боится жить. — А ты не боишься? — спросила Рюджин. Хиен посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Рюджин раньше не видела. Что-то похожее на… честность. — Боюсь, — сказала Хиен тихо. — Но я не позволяю страху решать за меня. Астер подняла голову, посмотрела на Хиен, и на мгновение в её взгляде промелькнуло что-то, что Рюджин не смогла прочитать. Что-то слишком личное. В этот момент вернулась Бэлл, нагруженная двумя тяжёлыми корзинами. За ней, с явной неловкостью, вошли трое. Тэхен оказался высоким парнем с вечно взъерошенными тёмными волосами. Он держался чуть позади, как будто боялся случайно что-то сломать. Карина, напротив, вошла уверенно, с лёгкой улыбкой на лице, и тут же окинула комнату оценивающим взглядом человека, который привык быть начеку. Винтер была самой маленькой из них, с короткими светлыми волосами и живыми, любопытными глазами, которые, казалось, замечали всё сразу. — Привет, — сказала Карина, первая нарушая тишину. — Рюджин говорила, что у вас тут… посиделки. — Можно и так сказать, — Бэлл поставила корзины на пол и указала на свободные места. — Располагайтесь. Места мало, но мы тесные, как в банке с селёдкой. Девушка присела на край стола. — А вы, я слышала, те самые, которые в оранжерее… — Винтер! — шикнула Карина. — Что? — Винтер пожала плечами. — Слухи всё равно ходят. Я просто хотела сказать, что феи — засранки. И я рада, что им кто-то накостылял. Наступила пауза. Потом Бэлл расхохоталась. — О, мне нравится эта! — сказала она, указывая на Винтер. — Оставляем. Тэхен присел на стул у окна. — Я тоже не очень люблю фей. — Да мы все их не очень любим, — резюмировала Астер, откладывая гримуар. — Это нас и объединяет. Бэлл принялась разливать содержимое бутылок по кружкам — обычным керамическим кружкам, которые явно не предназначались для спиртного, но кому какое дело. Комната быстро наполнилась разговорами, смехом, шутками. Сначала говорили о всякой ерунде. Винтер рассказывала, как в очередной раз устроила снегопад в кабинете, и магистр Вэй теперь требует, чтобы она сдавала практику в индивидуальном порядке. Карина жаловалась на новую методичку по боевой магии, где правила безопасности расписаны на ста страницах. Тэхен молчал, но улыбался, иногда вставляя короткие комментарии, которые оказывались почему-то самыми смешными. Потом Бэлл достала какую-то игру — не магическую, самую обычную, с карточками и фишками, которые она стащила из гостиной. Игра была глупой, правила путанными, и все постоянно спорили, кто ходит следующим. — Ты жульничаешь! — заявила Винтер, когда Карина выбросила идеальную комбинацию в третий раз подряд. — Это не жульничество, это тактическое преимущество, — парировала Карина, ничуть не смущаясь. — Тактическое преимущество — это когда я выигрываю, — буркнула Хиен, у которой вечно не складывалось. — Ты просто не умеешь проигрывать, — заметила Астер. — Я умею проигрывать. Я просто не люблю это. — Разница тонкая, но я её чувствую. К полуночи игра была заброшена. Бутылки опустели наполовину, кружки стояли на всех поверхностях, включая подоконник и пол. Свет в комнате стал мягче — Хиен погасила верхний, оставив только настольную лампу и свечи, которые принесла Бэлл. Разговор перетёк в другое русло. Медленно, незаметно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины. — Я никогда не рассказывала никому, — вдруг сказала Винтер, глядя на огонёк свечи. — Но когда я только поступила, я думала, что меня выгонят после первой же недели. У меня не было контроля. Совсем. Я замораживала всё, до чего дотрагивалась. — А теперь? — спросила Рюджин тихо. — А теперь я замораживаю только то, что хочу, — Винтер усмехнулась, но в усмешке была горечь. — Почти всегда. Мой отец говорил, что я ни на что не гожусь. Что из меня никогда не выйдет настоящей ведьмы. Я поступила, чтобы доказать ему обратное. А он…он умер в прошлом году. И я не знаю, понял ли он. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, но не враждебная. — Мой отец был человеком, — сказала Рюджин, и слова дались ей с трудом. Она не смотрела ни на кого, только на свои руки, сцепленные на коленях. — Моя мать — фея. Я хотела быть такой же... А стала… такой. — Она усмехнулась. — Пустой. — Ты не пустая, — сказала Хиен, и в её голосе не было привычной резкости. — Ты просто другая. — Это то же самое, — тихо ответила Рюджин. — Нет, — Хиен покачала головой. — Другая — это не значит плохая. Это значит, что ты подходишь не для их мира. Для нашего — подходишь. — Для вашего? — Рюджин подняла голову. — Для мира ведьм, — уточнила Бэлл, которая вдруг стала серьёзной. — Где не надо быть идеальной. Где можно быть собой. Даже если собой — это пустота. У нас, знаешь, много таких. Пустота — это не слабость. Это… холст. Можно нарисовать что угодно. — Или стереть что угодно, — добавила Астер, глядя на Хиен. — Как ты в оранжерее. — Это было другое, — Хиен отвела взгляд. — Нет, это то же самое, — настаивала Астер. — Ты стёрла их цветы, потому что они были фальшивыми. Потому что они делали больно. Твоя сила — это не разрушение. Это… очищение. Хиен посмотрела на Астер, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Но она быстро отвела взгляд, снова надевая маску безразличия. — Хватит философии, распизделась дохуя, — буркнула она. — И вообще, у меня другая сила! Это больше по части Рюджин. Мы что, на исповеди?! Завали ебальник уже. — А почему бы и нет? — Тэхен заговорил, и все повернулись к нему. Он говорил редко, и когда открывал рот, его обычно слушали. — Сегодня такой вечер. Можно говорить правду. А завтра сделать вид, что ничего не было. — Ты первый, — предложила Карина. Тэхен помолчал, потом кивнул. — Моя мать была некроманткой, — сказал он. — Сильной. Уважаемой. Она хотела, чтобы я пошёл по её стопам. А я… я не могу. Моя магия не работает с мёртвыми. Она работает с живым, но так, что оно становится…под моей властью. — Он усмехнулся, но в усмешке была боль. — Я контролирую всё, до чего дотрагиваюсь. — Поэтому ты избегаешь людей? — догадалась Рюджин. — Поэтому я избегаю всего живого, — поправил Тэхен. — Даже рукопожатий. Моя мать умерла, когда я был маленьким. И я до сих пор не знаю, от чего. От болезни или от меня. В комнате стало совсем тихо. — Это не ты, — сказала Астер, и её голос был твёрдым. — Это не твоя вина. Никто не рождается проклятым. Мы просто… разные. — А ты? — спросила Винтер, глядя на Астер. — Ты расскажешь? Астер усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Моя история не такая драматичная. Я родилась в семье, где все знали, кем они будут. Мать — травница. Отец — зельевар. Старший брат — боевой маг. А я… — она пожала плечами. — Я не знала. Моя магия не вписывалась ни в одну категорию. Я могла всё и ничего одновременно. Меня называли белой вороной. Пока я не поняла, что не обязана быть тем, кем меня хотят видеть. Я просто есть. И этого достаточно. — Красиво, — заметила Бэлл. — Пафосно, но красиво. — А ты? — Карина посмотрела на Бэлл. — Твоя очередь. Бэлл закатила глаза, но улыбнулась. — Моя история скучная. Я росла в обычной семье, в обычном городе, с обычными ведьмами. И всегда была слишком… громкой. Слишком яркой. Слишком. Меня не любили за это. Говорили, что из меня ничего не выйдет. Что я слишком много болтаю и ничего не делаю. А я просто… жила. По-своему. И когда меня приняли в академию, я поняла, что здесь я могу быть собой. Потому что здесь все странные. А я просто одна из странных. Она замолчала, и все посмотрели на Карину. — Я, — Карина откинулась на спинку стула, — росла в приюте. Не знаю, кто мои родители. Не знаю, откуда у меня магия. Я умела только одно — петь и бить...сильно. Чтобы никто не тронул. Когда меня нашли и привезли сюда, я думала, что это ловушка. Что меня хотят использовать. И долго не верила, что можно просто… учиться. Дружить. Быть собой без страха. — А сейчас? — спросила Рюджин. — Сейчас я учусь не бить всех подряд, — Карина улыбнулась, но в улыбке была грусть. — Получается не всегда. Но я стараюсь. Наступила долгая, тёплая тишина. Свечи мерцали, отбрасывая на стены пляшущие тени. Кружки опустели, и Бэлл молча разлила остатки. — А ты, Хиен? — спросила Рюджин. — Ты расскажешь? Хиен молчала так долго, что все уже подумали, что она не ответит. Но потом она глубоко вздохнула и заговорила. — Я не помню свою семью, — сказала она. — Я росла в общине Теней. Это… не самое тёплое место. Там учат выживать. Не чувствовать. Не бояться. Не привязываться. Моя сила — это пустота. Не такая, как у Рюджин. Моя пустота — это когда я стираю всё, что кажется мне неправильным. Лишним. Больным. Она помолчала, глядя в свою кружку. — Я думала, что это правильно. Что я такая, потому что сильная. А потом поняла, что я просто… не умею иначе. Я не умею прощать. Не умею доверять. Не умею… — она запнулась, — не умею быть с кем-то, не разрушая. Она посмотрела на Астер, и в этом взгляде было столько всего, что Рюджин стало не по себе от того, что она это видит. — Но я учусь, — закончила Хиен. — Пока плохо получается. Но я учусь. Астер взяла её руку. Хиен дёрнулась, но потом замерла. И не убрала ладонь. — Ну что, — сказала Бэлл, нарушая тишину, и её голос был хриплым, хотя она старалась говорить бодро. — Мы что, теперь будем плакать? Или всё-таки допьём эту дрянь и сделаем вид, что мы крутые и бессердечные ведьмы, которым всё пофиг? — Давайте сделаем вид, — сказала Винтер, но её голос дрогнул. — Давайте допьём, — согласился Тэхен. Они подняли кружки. Чокнулись. И выпили. Потом Бэлл снова включила свою дурацкую игру, и они играли до тех пор, пока фишки не рассыпались по полу, а карточки не перемешались так, что никто не мог вспомнить правил. Карина и Винтер устроили соревнование, кто громче споёт самую глупую песню, какую знают. Тэхен сидел в углу и улыбался, иногда подпевая. Астер и Хиен перешёптывались, сидя на кровати, и Рюджин делала вид, что не замечает, как их пальцы переплелись. А потом, когда часы пробили два, они начали расходиться. Карина и Винтер ушли первыми, обещая, что завтра (уже сегодня) они встретятся в библиотеке и никому не расскажут об этом вечере. Тэхен задержался на пороге, оглянулся на Рюджин и тихо сказал: — Ты не пустая. Запомни это. И вышел. Бэлл зевнула, потянулась и, бросив многозначительный взгляд на Астер, сказала: — Я пойду к себе. А ты, — она указала на Астер, — не шуми, когда будешь уходить. А лучше не уходи вообще. Вам обоим полезно. — Бэлл, — рыкнула Хиен. — Что? Я спать хочу. Спокойной ночи. Она выскользнула за дверь, оставив их втроём. Астер поднялась, поправила рубашку, посмотрела на Хиен, потом на Рюджин. — Мне тоже, наверное, пора, — сказала она, но не двинулась с места. — Оставайся, — вдруг сказала Хиен. Тихо. Почти неслышно. — Здесь лучше спится. Когда… когда есть с кем. Астер посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула. — Хорошо. Рюджин сделала вид, что уже спит, отвернувшись к стене. Она слышала, как скрипнула кровать, как зашуршало одеяло, как Астер тихо спросила: — Мне надеть штаны обратно или можно так? — Можно так, — ответила Хиен, и в её голосе было что-то, от чего Рюджин захотелось закрыть уши и улыбнуться одновременно. — Спокойной ночи, Рюджин, — сказала Астер, и в её голосе звучала усмешка. — Спокойной ночи, — прошептала Рюджин, не оборачиваясь. Свет погас. В комнате остались только тени, дыхание и тихий шёпот, который Рюджин старалась не разбирать. И в этой темноте, между пустотой Хиен, странностью Астер и своей собственной, неоформленной ещё силой, она чувствовала себя не чужой. Не лишней. Своей.