Следы, которых нет

Коридор замка в предрассветной мгле напоминал пещеру. Магические светильники мигали лениво, отбрасывая на стены пляшущие тени. Хиен брела, чувствуя в голове тяжёлую вату недосыпа. Собственные шаги отдавались в висках тупой болью, а скрип дверей вдалеке резал слух. Ещё пять минут тишины — и она, возможно, пришла бы в себя. Но вселенной было плевать на её желания. Удар по плечу был несильным, но резким. Для её натянутых нервов этого хватило. В горле уже зародилось рычание, пальцы сжались, готовые высечь сгусток энергии. Она развернулась, готовая испепелить обидчика взглядом. — Твою мать, Бэлл! — вырвалось у неё, но гнев тут же сменился раздражённой усталостью. Бэлл стояла перед ней, сияя. Волосы идеально уложены, в глазах — весёлые чертики, на губах — ухмылка, предвещающая проблемы. На фоне помятой Хиен она выглядела воплощением отвратительной бодрости. — Не кисни, — беззаботно щебетала Бэлл, подхватывая Хиен под руку. — Проспишь самое интересное. Помнишь, что у нас с сегодняшнего дня начинается? Хиен пробурчала что-то невнятное. Как она могла забыть? Перераспределение групп «для межрасового взаимопонимания». Их, ведьм из общины Теней, свели в пару с феями из Светлой рощи. Первый урок — практическая ботаника в оранжерее. — Феечки, — с отвращением протянула Хиен. — Будут порхать, брызгать росой и говорить шепотом. У меня с ушами и так проблемы. — Именно! — воскликнула Бэлл. — И смотреть на нас свысока, будто мы им на голову насрали. Надо уровнять поле. Они свернули в коридор, ведущий к теплицам. Воздух стал влажным, запахло землёй и сладковатыми цветами. Хиен наконец открыла глаза. Бэлл что-то замышляла. А когда Бэлл замышляла, Хиен либо тушила последствия, либо с энтузиазмом в них участвовала. — Что предлагаешь? — в голосе Хиен прозвучала живая нотка. — Они покладистые, — сказала Бэлл, будто это было ругательство. — Работают с чистой, структурированной магией. Их сила — в гармонии. Наша — в диссонансе. В творческом хаосе. — О да, мы с тобой просто ходячий хаос, — хмыкнула Хиен. — Ладно. Посмотрим, как их гармония выдержит контакт с реальностью. Они остановились у дубовых дверей оранжереи. Из-за стёкол лился зелёный свет, доносился нежный, словно перезвон, смех. — Подождём, пока начнут своё священнодействие, — прошептала Бэлл. — Пусть настроятся на свои кристальные частоты. А потом… слегка расстроим их идеальный хор. Хиен хмыкнула почти довольно. «Слегка расстроить» чей-то порядок казалось ей отличным лекарством от недосыпа. Они вошли. Оранжерея была царством буйной жизни. Воздух дрожал от магии роста. И у кадки с лунолистным папоротником были их напарницы — Селина и Илин. Их движения были невесомы и полны грации, от которой у Хиен свело скулы. Они что-то напевали, и под их пальцами листья папоротника мягко светились, а бутоны на соседней лозе медленно раскрывались. — А, вот и наши… коллеги, — произнесла Селина, заметив их. Голос её был мелодичным, но в нём чувствовалась вежливо замаскированная напряжённость. Илин лишь кивнула, быстро опустив глаза. Бэлл расцвела самой солнечной и самой фальшивой улыбкой. —Не отвлекайтесь, ради всего святого! Мы просто понаблюдаем. Для нас это так… ново. — Мы постоим в сторонке, — добавила Хиен, прислоняясь к стойке. — Не будем мешать вашему великому искусству поливания цветов. Хиен, следуя негласному плану, прислонилась к стойке с хищными мухоловками, делая вид, что изучает свои ногти. Она наблюдала. Видела, как феи синхронно двигают руками, как их магия течёт ровным, спокойным потоком. Это было красиво. И невыносимо скучно. Бэлл незаметно шевельнула пальцами у бедра. Тихий шёпот сорвался с её губ — заклинание искажения, не разрушительное, а каверзное, как камень в ботинке. Она направила его не на растения, а на сам поток магии фей, на ту самую «гармонию». Илин вздрогнула первой. Папоротник под её рукой дёрнулся, и один лист неестественно выгнулся, став асимметричным. — Что?.. — прошептала Селина, её собственный поток пошатнулся. Хиен почувствовала, как уголки её губ предательски поползли вверх. Сон как рукой сняло. Теперь её очередь. Она не стала шептать. Она просто выдохнула — короткий, сгущённый выдох раздражения, накопленного за всё утро. Тёмная, едва уловимая волна прошла по воздуху, неся в себе не разрушение, а… забывчивость. Лёгкий хаос. Цветок, который только что раскрылся под напев Илин, вдруг замер и начал быстро закрываться, словно передумав. Роса на лепестках, собранная в идеальную сферу, распалась и пролилась на землю. А лунолистный папоротник, объект их стараний, вдруг выпустил из розетки не новый побег, а маленький уродливый грибок ярко-оранжевого цвета. Наступила тишина. Феи смотрели на свой внезапно «испорченный» труд с откровенным ужасом. Их идеальный хор был не просто расстроен — в него ворвались пьяные саксофонисты. Бэлл притворно ахнула. —Ой! Что-то пошло не так? Кажется, магия места сегодня капризничает. — А вы говорите, диссонанс — это плохо, — невозмутимо заметила Хиен, разглядывая грибок. — Смотрите, какое разнообразие. А то всё папоротник да папоротник. Селина обернулась. На её лице играли возмущение, растерянность и попытка сохранить достоинство. Она посмотрела на Хиен, которая теперь с искренним интересом разглядывала оранжевый грибок, будто обнаружила новый вид. И тут произошло неожиданное. Илин, та самая тихая фея, что опускала глаза, вдруг фыркнула. Звук был похож на лопнувший мыльный пузырь. Все взгляды устремились на неё. Она прикрыла рот рукой, но плечи её задрожали. Потом она посмотрела на грибок, на растерянную Селину, на сияющую Бэлл и на Хиен с её наигранно-невинным выражением лица. И рассмеялась. Настоящим, звонким, неконтролируемым смехом. —Он… он похож на маленький кричащий апельсин! — выдохнула она. Селина сначала округлила глаза, но потом и её губы дрогнули. Гармония была разрушена, порядок повержен. Но на его месте возникло не враждебное болото, а что-то другое. Что-то живое. — Вы… вы это специально! — воскликнула Селина, но уже без прежней холодности. Скорее с упрёком, в котором сквозило странное облегчение. Бэлл пожала плечами, её ухмылка стала уже не колючей, а заговорщицкой. —Мы просто внесли немного… разнообразия. Согласись, скучно, когда всё всегда идеально. — Не благодарите, — лениво бросила Хиен, отрываясь от стойки. — Кричащий апельсин — это вам не какая-нибудь скучная зелень. Зато запомните надолго. Хиен наконец оторвалась от грибка и посмотрела на фей. На смеющуюся Илин, на пытающуюся сохранить серьёзность Селину. Вата недосыпа в её голове окончательно рассеялась, уступив место ясному, живому интересу. Тишина после смеха Илин была тёплой и звонкой, словно воздух после летнего дождя. Даже Селина, сжав губы, не могла скрыть дрожащий в уголках рта смешок. Этот нелепый, кричаще-оранжевый грибок, этот внезапный взрыв хаоса — он разрядил напряжение, сковавшее поляну с самого утра. — Ладно, — Бэлл хлопнула в ладоши, отряхивая несуществующую пыль. — Развлекайтесь тут со своей ботаникой. Мы отойдём ненадолго. — Да уж, — Хиен лениво оттолкнулась от стойки. — А то от вашей гармонии у меня уже зубы сводит. Если что, мы у хищных мухоловок. Там хоть характер у растений есть. — О, это мои любимые, — подхватила Бэлл, направляясь к дальней стене. — У них хотя бы нет иллюзий насчёт своей доброты. Сожрал муху — и не притворяйся святым. Они отошли к дальней стене оранжереи, где на стеллажах теснились горшки с плотоядными цветами. Бэлл тут же устроилась на подоконнике, болтая ногами, а Хиен прислонилась спиной к стеллажу, скрестив руки на груди. Феи остались у своего папоротника, что-то тихо обсуждая и поглядывая в их сторону с плохо скрываемым раздражением. — Спорим, они сейчас обсуждают нашу невоспитанность? — шепнула Бэлл, не глядя на Хиен. — Не буду спорить с очевидным, — фыркнула та. Именно в эту хрупкую паузу из-за ствола старого дуба вышла Рюджин. Она стояла, закусив губу, и смотрела на них. На их лёгкость, на этот странный, но такой живой круг, где даже упрёк звучал тепло. В её груди, прямо под рёбрами, ныла знакомая, острая зависть. Она видела не просто девушек — она видела фей. Существо из воздуха, света и тихой, созидающей магии, которая заставляет миры цвести. Рюджин с детства мечтала о том, чтобы её касание раскрывало бутоны, а голос заставлял траву шелестеть в такт. Вместо этого её пальцы запоминали текстуру пепла, а в душе прижилась тихая, холодная пустота. Она была ведьмой. Ей захотелось этого тепла. Хотя бы краешка. — Здравствуйте, — произнесла Рюджин, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. Четыре пары глаз устремились на неё. Смех Илин затих. Бэлл, всё ещё с заговорщицкой ухмылкой, оценивающе подняла бровь, узнав новую знакомую. — О-о-о, — протянула она, спрыгивая с подоконника. — Рюджин собственной персоной. А я думала, ты предпочитаешь ныть по утрам, а не таскаться по оранжереям. Хиен, казалось, сразу всё поняла — её взгляд, мгновение назад игривый, стал проницательным и чуть усталым. Она не ожидала увидеть здесь свою соседку по комнате. Селина выпрямилась, снова облачаясь в мантию старшей и ответственной. Илин просто смотрела с робким любопытством, но в её глазах уже загорался недобрый огонёк. — О, Рюджин, — протянула Бэлл, обменявшись быстрым взглядом с Хиен. — Это наши… милые соседки, Селина и Илин. — Она произнесла это так, будто представляла не людей, а погодные явления: «солнечно с прояснениями» и «затяжное ненастье». — Бэлл, — тихо рыкнула Хиен. — Молчу-молчу, — та подняла руки в примирительном жесте, но ухмылка с её лица не исчезла. Рюджин кивнула, сжимая руки в замок за спиной, чтобы они не дрожали. Она чувствовала барьер, невидимую, но прочную стену из их общего смеха, в которую она врезалась. — Вы... феи? — спросила она, уже зная ответ, но отчаянно надеясь. Селина вздернула подбородок. Илин же, напротив, улыбнулась той самой сладкой, приторной улыбкой, которая обычно ничего хорошего не предвещала. — Мы — хранительницы этой поляны, — ответила Селина холодно. — А ты, Рюджин? Что привело тебя сюда? — Я шла мимо. Услышала смех, — тихо ответила Рюджин. — О, мы тут немножко развлекались, — Илин переглянулась с Селиной, и в её голосе зазвенела едва заметная насмешка. — Наши… коллеги решили внести разнообразие в нашу скромную работу. — Мы же говорили: творческий подход, — вставила Бэлл, подходя ближе и засовывая руки в карманы. — Знаете, как говорят: идеальный сад — это скучный сад. А скука, между прочим, первый шаг к тому, чтобы засохнуть. — Мы внесли немного диссонанса, — уточнила Бэлл, и её улыбка стала острой, как лезвие. — Гармония — это скучно. Селина вдруг хмыкнула, и в этом звуке не было ничего доброжелательного. —А ты, Рюджин, раз уж пришла, ты ведь тоже маг? Покажи нам что-нибудь. — Она указала на одинокий, нераспустившийся колокольчик у своих ног. — Вот, к примеру. Мы могли бы заставить его петь. А что можешь ты? Сделай так, чтобы он расцвёл. Просто. Покажи нам свою "гармонию". Илин прикрыла рот ладонью, но глаза её смеялись. Они знали. Знали, что у Рюджин ничего не выйдет. Селина смотрела с откровенным, неприкрытым превосходством, с лёгким отвращением, как на что-то не просто чужое, а глубоко неполноценное. Рюджин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они просили показать магию. Ту самую, о которой она мечтала. Ту, которой у неё не было. — Я… — её голос сорвался. — Я не могу… — Да брось, — настаивала Илин, и её голос сочился фальшивым участием. — Это же так просто. Всего один цветочек. Или ты боишься? — Ну давай, Рюджин, — подбодрила Селин, но в её тоне сквозило что-то опасное. — Удиви нас. Мы любим "сюрпризы". Отчаянное желание доказать, что она может быть как они, пересилило страх. Она опустилась на колени перед хрупким зелёным бутоном. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Она протянула руку, вспоминая мамины уроки, мамины песни, мамин смех, от которого распускались целые луга. Она сосредоточилась на жизни, на свете, на росте. Но из её пальцев, из самой глубины её существа, потянулась не зелёная нить тепла. Из неё вырвалась тихая, серая волна абсолютного безразличия. Тишины. Небытия. Она даже не почувствовала жара. Колокольчик просто… рассыпался. Один миг — нежный, живой зелёный стебелёк с обещанием цветка. Следующий миг — маленькая кучка белесого пепла, осевшая на земле. Ни дыма, ни запаха гари. Просто мгновенный и полный переход из состояния «есть» в состояние «не было». На поляне воцарилась мёртвая тишина. — Ну, — голос Илин нарушил тишину первой. — Это было… "неожиданно". Рюджин замерла на коленях, глядя на пепел. Стыд накатил такой волной, что у неё потемнело в глазах. Он жёг её изнутри, едким, горьким пламенем. Она не могла двинуться. Не могла встать. Только смотрела на то, что осталось от цветка, и чувствовала, как её лицо заливается краской позора. А потом засмеялась Илин. Это был не весёлый, заразительный смех, каким она смеялась минуту назад. Это был короткий, резкий, язвительный звук. — Ну вот, — сказала Селина, и её голос звенел ледяной сталью. — Вот это да. Наша гармония — грибок. А твоя… пустота. Поздравляю. Очень впечатляет. — Может, тебе стоит перевестись на некромантию? — добавила Илин, прикрывая рот. — Там такие таланты, как у тебя, точно оценят. Феи переглянулись, и их тихий смех прокатился по поляне. Хиен наблюдала за этим издалека. Она видела, как её соседка по комнате опустилась на колени, как рассыпался цветок, как Рюджин застыла, не в силах подняться. И как феи, эти светлые, гармоничные создания, с наслаждением втаптывали её в грязь. — Хиен, — голос Бэлл прозвучал тихо, но жёстко, когда она вернулась к стене с мухоловками. — Ты видишь это? — Вижу, — ответила Хиен, и в её голосе закипало знакомое, опасное раздражение. — Она же твоя соседка. И эти две гламурные поганки… — Я всё поняла, — оборвала её Хиен. Её глаза сузились, пальцы сжались в кулаки. Вспыльчивость, всегда дремавшая где-то под рёбрами, проснулась и требовала выхода. — Оставайся здесь. — О, нет, я ни за что это не пропущу, — Бэлл улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Я хотя бы поаплодирую в конце. Если будет чем. Хиен двинулась к компании быстрым, тяжёлым шагом. Она не шла — она надвигалась, и воздух перед ней будто сгущался, становясь плотным и неуютным. Бэлл пристроилась чуть позади, держа дистанцию, но не сводя глаз с происходящего. — Развлеклись? — её голос, холодный и звонкий, резанул по поляне, как нож. Илин и Селина обернулись. Их смех затих, но на лицах ещё играло самодовольство. — Мы просто… — начала Селина. — О, они развлеклись, — вставила Бэлл, выходя из-за спины Хиен. — Ещё как. Я даже ставки принимала, кто из них больше опозорится своей недалёкостью. Илин выиграла, кстати. Поздравляю. — Ты, — Хиен перевела взгляд на Рюджин, которая всё ещё стояла на коленях, уставившись в землю. — Встань. Рюджин подняла голову. Её глаза были мокрыми, но слёзы не пролились. Она непонимающе смотрела на Хиен, не понимая, чего та хочет. — Встань, блять! — повторила Хиен, и в её голосе появились металлические нотки. — Она не кусается, если ты не цветок, — подбодрила Бэлл. — А ты не цветок. Вроде... Рюджин медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Хиен шагнула к ней и положила руку ей на плечо. Рюджин почувствовала, как по телу разливается странная, тянущая пустота — Хиен тянула из неё силу, забирая остатки магии, высасывая тот самый холод, который только что превратил цветок в пепел. — Что ты… — начала было Рюджин, но Хиен уже отпустила её, шагнув к цветочной композиции, которую феи создавали всё это утро. — А теперь, — провозгласила Бэлл, отступая на безопасное расстояние, — внимание, дамы и господа! Хиен покажет нам, чем отличается конструктивная критика от конструктивного унижения. Она подняла руку, и из её пальцев вырвался не серый, не чёрный — абсолютно белый, выжигающий поток. Он прошёлся по растениям, которые феи с таким усердием взращивали, и те вспыхнули, не пламенем — исчезновением. Лепестки превращались в ничто, стебли рассыпались прахом, листья сворачивались и таяли, будто их и не было. Всё, что создали Селина и Илин за последний час, исчезло в считанные секунды. На земле остались лишь проплешины чистой, стерильной земли. Тишина стала абсолютной. — Ну, — Бэлл сложила руки на груди, оглядывая результаты. — Я бы сказала «минус один сад», но здесь и садом-то назвать было сложно. Так, несколько кустиков. На троечку с минусом. Хиен опустила руку и медленно повернулась к феям. Её лицо было спокойным, но в глазах горело такое, от чего Селина невольно сделала шаг назад, а Илин прижала руки к груди. — Ещё раз, — произнесла Хиен тихо, почти ласково, и от этого голоса мурашки побежали по коже, — я увижу, что вы открываете свои пиздаки не по делу. — Она шагнула ближе, и воздух вокруг неё задрожал от едва сдерживаемой силы. — И я ваш папоротник. И всю эту грёбаную оранжерею. А если вы меня достанете — испепелю и вас. Ваша гармония против моей пустоты — даже рядом не стоит. Вы проиграете. — Аплодировать или подождать, пока они перестанут трястись? — поинтересовалась Бэлл у пространства, но в её голосе не было иронии — только холодное удовлетворение. Селина побелела. Илин приоткрыла рот, но не издала ни звука. Феи смотрели на Хиен с откровенным ужасом, и впервые за всё утро в их глазах не было ни капли превосходства. — А теперь, — Хиен развернулась к Рюджин и Бэлл, — мы уходим. Пошли нахуй. Она взяла Рюджин за локоть и потянула за собой, не оборачиваясь. Бэлл двинулась следом, но на полпути обернулась, окинув фей долгим, оценивающим взглядом. — Знаете, — сказала она задумчиво, — я, конечно, люблю цветочки. Но после сегодняшнего, пожалуй, перейду на кактусы. У них хотя бы шипы есть, чтобы защитить себя от таких вот "светлых" личностей. — Она улыбнулась своей самой солнечной и самой фальшивой улыбкой. — Удачного восстановления, девочки. И помните: мы всегда рядом. Она развернулась и догнала Хиен и Рюджин, оставив фей стоять посреди разорённой поляны. Когда они вышли из оранжереи в прохладный коридор, Рюджин наконец выдохнула. Её тело дрожало мелкой дрожью, а в голове пульсировала одна мысль: она видела. Хиен видела её позор. И вместо того, чтобы отвернуться, она… — Ты забрала мою силу, — тихо сказала Рюджин. — Временно, — ответила Хиен, не замедляя шага. — Отдам, когда перестанешь выглядеть как побитая собака. — Собак не обижай, — вставила Бэлл, идя рядом. — У них хотя бы самоуважения больше, чем у некоторых ведьм. И шерсть мягче. — Она была права, — прошептала Рюджин, опуская глаза. — У меня нет гармонии. Только пустота. Хиен резко остановилась и развернула её к себе. Её глаза горели, но в этом огне не было злости. — Слушай сюда, — сказала она, чеканя каждое слово. — У тебя есть сила. Не такая, как у них. Не такая, как у меня. Но она есть. А эти… — она кивнула в сторону оранжереи, — эти пигалицы, которые лепят цветочки и называют это магией, не имеют права говорить тебе, кто ты есть. Поняла? — Если честно, — добавила Бэлл, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди, — мне её пустота нравится больше, чем их гармония. В пустоте хотя бы честно. А их гармония — это просто причёсанное высокомерие с лепестками. Так что не парься. Рюджин смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. — И запомни, — добавила Хиен уже спокойнее, отпуская её локоть. — В следующий раз, когда эти двое начнут свою светлую проповедь, ты просто зовёшь меня. И я им устрою такую гармонию, что они будут до конца своих дней цветочки в горшочках пересаживать дрожащими ручками. — А я принесу попкорн, — подхватила Бэлл. — И, возможно, организую сбор зрителей. Такие представления грех показывать бесплатно. Она развернулась и зашагала дальше по коридору. Бэлл оттолкнулась от стены и поравнялась с Рюджин, тихо хмыкнув. — Она не кусается, — сказала Бэлл, кивнув на удаляющуюся Хиен. — Если ты, конечно, не цветок. С цветами у неё сложные отношения. И с феями. И с утрами. Но ты не цветок и не утро, да и не фея...так что, думаю, выживешь. Рюджин смотрела им вслед, чувствуя, как ледяной ком в груди медленно, очень медленно начинает таять. Позор никуда не делся. Но к нему примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое, живое, чего она не чувствовала уже очень давно. — И перестань выглядеть так, будто тебя только что переехало повозкой! — крикнула Бэлл, не оборачиваясь. — Это портит всю эстетику нашей победы! Слухи расползались по замку с той же скоростью, с какой плесень покрывает забытый в кладовке хлеб. К вечеру о конфликте в оранжерее знали уже все: ведьмы шептались в коридорах, феи обсуждали за ужином, а магистры делали вид, что ничего не происходит, хотя их лица говорили об обратном. К утру история обросла такими подробностями, что в ней фигурировали и взрыв папоротника, и попытка отравить фей неизвестным грибком, и даже вызов демона прямо посреди оранжереи. Бэлл, услышав очередную версию, только восхищённо присвистнула и заметила, что если бы у неё были такие таланты, она бы уже давно правил миром. Хиен же просто закатила глаза и сказала, что люди слишком много фантазируют от безделья. Но вселенная, как всегда, плевать хотела на их желания. И в выходные, вместо обещанного отдыха, появился посыльный ровно в семь утра, когда Хиен пыталась влить в себя третью чашку кофе, а Бэлл разглядывала потолок с видом человека, который не понимает, почему солнце уже встало, а её веки всё ещё тяжёлые. — Хиен и Бэлл, — мальчишка-посыльный даже не вошёл, просто просунул голову в дверь, опасливо косясь на ведьм. — Директор вас вызывает. Срочно. — О, — Бэлл села на кровати, и её лицо мгновенно обрело осмысленное выражение. — Ну наконец-то. А то я уже начала думать, что они решили сделать вид, будто ничего не было. — Могли бы, — буркнула Хиен, допивая кофе одним глотком. — Но нет. Видимо, кто-то слишком громко ныл. Она поставила кружку на стол, потянулась, хрустнув шеей, и направилась к выходу. Бэлл спрыгнула с кровати, на ходу поправляя волосы. — Как думаешь, нас посадят в карцер или просто выпорют и отпустят? — поинтересовалась она, догоняя Хиен. — Если повезёт — выпорют. Карцер — это скучно. — О, я тоже так думаю. Главное, чтобы без лекций. От лекций у меня глаза слипаются быстрее, чем от снотворного. В коридоре их встретила тишина. Учебный корпус ведьм жил своей жизнью: где-то хлопали двери, звучали приглушённые голоса, но коридор, ведущий к директорскому кабинету, был пуст. Идеально выметен, стены украшены портретами бывших директоров, которые, казалось, смотрели на проходящих с укоризной. — Смотри, дед Херманн осуждает, — шепнула Бэлл, кивая на портрет. — А он вообще кто? — Понятия не имею. Но если он такой строгий, почему он не уберёт этот ужасный парик со своей головы? — парировала Хиен, не сбавляя шага. Они остановились у дубовой двери с табличкой «Директор учебного крыла ведьм». Хиен постучала два раза — резко, без лишней вежливости. — Войдите, — раздался голос изнутри. Они вошли. Кабинет был большим, заставленным стеллажами с книгами и склянками. В центре стоял массивный стол, за которым восседал директор Винсент Орлов — мужчина лет пятидесяти с сединой на висках, тяжёлым подбородком и усталым взглядом человека, который слишком многое видел и слишком малое мог изменить. Напротив него стояли два стула. Свободные. Хиен без приглашения опустилась на один, закинув ногу на ногу. Бэлл последовала её примеру, но с чуть большей грацией. — Доброе утро, девочки, — начал Орлов, и его голос был ровным, как асфальт. — Было бы добрее, если бы мы спали, — отозвалась Хиен, разглядывая потолок. Директор промолчал, изучая её лицо с терпением человека, который давно привык к ведьмовским характерам. — Я вызвал вас, чтобы обсудить вчерашний инцидент в оранжерее. До меня дошли… — О, а вам какую версию рассказали? — перебила Бэлл, подаваясь вперёд с искренним интересом. — Потому что я слышала как минимум пять. Моя любимая — та, где Хиен призвала демона, а я договорилась с ним о скидке на услуги. — Бэлл, — тон Орлова стал твёрже. — Что? Я просто уточняю. Если уж нас вызывают к директору, хочется знать, в чём именно нас обвиняют. А то вдруг мы невиновны, а нас уже распяли в слухах. — Вы уничтожили растения, над которыми работали другие ученицы, — сухо сказал директор. — Это факт, а не слух. — Технически, — Хиен подняла палец, — я уничтожила растения. Бэлл просто стояла рядом и морально поддерживала. — О, спасибо, подруга, — фыркнула Бэлл. — А меня тогда за что? За то, что я смотрела и не мешала? Это, между прочим, верх самообладания. Я могла бы ещё и комментировать, но я сдерживалась. — Вы сдерживались? — Орлов приподнял бровь. — Ну, почти. Я сказала пару слов, но это же не преступление. Пока слова не запретили. Директор вздохнул, потёр переносицу и откинулся в кресле. — Девочки, я понимаю, что отношения между ведьмами и феями… не всегда гладкие. Но у нас есть правила. Есть дисциплина. И если вы думаете, что можете уничтожать чужую работу просто потому, что вам не нравится, как с вами разговаривают… — А вы знаете, как они с нами разговаривали? — Хиен вдруг стала серьёзной, и в её голосе зазвучал металл. — Вы знаете, что они сделали? Орлов замолчал, ожидая продолжения. — Они вызвали мою соседку по комнате. Попросили её показать магию. Зная, что у неё не получится. И когда она опозорилась, они стали над ней смеяться. Называли её пустотой. Предлагали перевестись на некромантию. — Хиен говорила ровно, но каждое слово звучало как удар хлыста. — И это, блядь, по-вашему, называется «работать над растениями»? Это называется «быть мразями», директор. И если за это не наказывают, то я буду наказывать сама. Своими методами. В кабинете повисла тишина. Бэлл, которая до этого сидела с беззаботным видом, вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё в самые опасные моменты. — Знаете, — сказала она мягко, — мне кажется, мы ещё легко отделались. Я, например, предлагала поджечь их папоротник вместе с их идеальными причёсками, но Хиен сказала, что это слишком жестоко. К растениям... К причёскам, я имею в виду. — Бэлл, — рыкнула Хиен. — Что? Я просто пытаюсь показать, что мы проявили невероятную сдержанность. Мы даже не тронули их лично. Только их цветочки. А цветочки, между прочим, быстро восстанавливаются. В отличие от репутации, которую эти две светлые личности разнесли в пух и прах. Орлов смотрел на них долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно выдохнул. — Вы хоть понимаете, что этот инцидент — не просто драка в коридоре? Это вопрос межрасовых отношений. Учебный совет уже обсуждает его. И если вы не готовы к диалогу… — Диалог? — перебила Хиен, и в её голосе зазвучало такое, от чего даже Бэлл перестала улыбаться. — Вы серьёзно хотите усадить нас за круглый стол с этими феечками, чтобы мы мило беседовали о взаимопонимании? Они только что унизили человека перед всеми. А вы говорите о диалоге. — Я говорю о том, что если вы не научитесь сосуществовать, вас исключат. Обеих. — Орлов сказал это спокойно, но в его тоне не было и намёка на шутку. — Я не хочу этого. Вы талантливые, сильные ведьмы. Но ваша сила не даёт вам права творить что угодно. Хиен открыла рот, чтобы ответить, но Бэлл её опередила. — А их сила даёт им право унижать других? — спросила она, и в её голосе впервые не было иронии. Только холод. — Или вы хотите сказать, что они не наказываются, потому что они феи, а мы — ведьмы? Потому что они — гармония, а мы — хаос? — Никто не говорит… — А мне кажется, именно это вы и говорите, — отрезала Хиен. — Вы вызываете нас, а их, я так понимаю, тоже вызвали. Но мы здесь сидим и выслушиваем нотации, а они, наверное, сейчас пьют чай с печеньками и жалуются на свою тяжёлую долю. И в конце концов именно мы окажемся виноватыми, потому что мы разрушили их священный сад, а не потому, что они надругались над человеком. Орлов молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — то ли усталость, то ли понимание. — Вас ждёт встреча с ними, — сказал он наконец. — Сегодня. В нейтральной зоне. И я надеюсь, что вы проявите хотя бы каплю благоразумия. — О, мы проявим, — Бэлл снова улыбнулась, но улыбка была опасной. — Мы будем само очарование. Как мухоловки на солнечном лугу. — Бэлл, — предостерегающе сказала Хиен. — Что? Я обещаю не жечь ничего. Если они не начнут первыми. — Девочки, — Орлов встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — Встреча в полдень. В малой гостиной. Я надеюсь, вы не опозорите крыло ведьм. — Мы никогда не опаздываем, — сказала Хиен, поднимаясь. — Мы просто приходим тогда, когда считаем нужным. Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась. — И да, директор. Если меня исключат за то, что я защищала того, кто слабее, значит, это учебное заведение не заслуживает ни меня, ни моей силы. — Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Хорошего вам дня. Она вышла в коридор, и Бэлл поспешила за ней. — Жёстко, — заметила Бэлл, когда дверь закрылась. — Но справедливо. Думаешь, он понял? — Ему плевать, понял он или нет. Ему важно, чтобы мы не создавали проблем. — О, мы создаём проблемы? Я думала, мы создаём искусство. Хиен фыркнула, но в её глазах уже горел знакомый огонь. Она развернулась, чтобы идти, и вдруг замерла. В конце коридора, у окна, стояла Рюджин. Она держалась неуверенно, сжимая в руках какую-то книгу, и явно ждала их. — Ты чего здесь? — спросила Хиен, подходя ближе. — Я… — Рюджин запнулась. — Я слышала, что вас вызвали. Решила подождать. Чтобы… ну… — Чтобы убедиться, что нас не посадили в карцер? — уточнила Бэлл. — Мило. Но мы пока на свободе. Директор даже не повысил голос. — Он понял, что с нами бесполезно, — добавила Хиен, но в её тоне не было хвастовства. Она посмотрела на Рюджин, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на заботу. — Ты как? — Нормально, — Рюджин опустила глаза. — Я… я хотела извиниться. — За что? — удивилась Бэлл. — За то, что вы из-за меня вляпались в это дерьмо. Хиен и Бэлл переглянулись. — Слушай, — Хиен положила руку на плечо Рюджин. — Ты не виновата, что эти две высокомерные суки решили поиграть в светлых. Мы бы всё равно с ними когда-нибудь поругались. Просто ты ускорила процесс. — И сделала это более эффектно, — добавила Бэлл. — Честно говоря, твоё выступление с пеплом было очень драматичным. Я бы поставила восемь из десяти. Минус два балла за то, что не разрыдалась на камеру. Слёзы добавляют очков. Рюджин невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла кривоватой. — Вы идёте на встречу с ними? — спросила она. — Ага, — Хиен закатила глаза. — Будем строить "межрасовое взаимопонимание". Сядем в кружок, возьмёмся за ручки и споём песню о дружбе. — Я хочу петь соло, — заявила Бэлл. — У меня лучший голос для диссонанса. — Я пойду с вами, — вдруг сказала Рюджин. — Если можно. Хиен удивлённо подняла бровь. — Зачем? — Потому что это из-за меня всё началось. И я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу посмотреть им в глаза. И не отвернуться. Наступила тишина. Потом Бэлл медленно улыбнулась — на этот раз не язвительно, а почти тепло. — Ну, — сказала она, — если ты хочешь посмотреть в глаза тем, кто пытался тебя унизить, мы не будем тебе мешать. Только предупреждаю: они там будут с фальшивыми улыбками. Не подавись. — Я справлюсь, — ответила Рюджин, и в её голосе впервые за последние сутки прозвучала уверенность. — Тогда пошли, — Хиен развернулась и направилась в сторону малой гостиной. — У нас ещё есть время выпить кофе. Потому что без кофе я не ручаюсь за свою дипломатичность. — А с кофе ручаешься? — поддела Бэлл. — С кофе я ручаюсь, что не спалю их на месте. Только наполовину. Рюджин пошла следом, и впервые за долгое время ей не казалось, что она идёт одна. --- В малой гостиной было прохладно. Солнечный свет падал из высоких окон, расчерчивая паркет на золотистые полосы. В центре стоял круглый стол, за которым уже сидели Селина и Илин. Выглядели они идеально. Волосы уложены, платья отглажены, на лицах — маска спокойного достоинства и лёгкой обиды, которую они, видимо, считали уместной для жертв. Рядом с ними стояла Хван Йеджи — староста их группы, высокая девушка с острыми скулами и твёрдым взглядом. На её лице не было ни капли сочувствия к подопечным. Она разговаривала с ними тихо, но жёстко, и каждое её слово падало на стол, как камень. — …вы хоть понимаете, насколько безответственно вы себя вели? — Йеджи говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась сталь. — Вы знали, что у неё нет контроля. Вы знали, что она не сможет. И вы всё равно спровоцировали её. При свидетелях. — Мы просто хотели… — начала Селина. — Вы хотели унизить её. Не нужно врать. — Йеджи обошла стол, останавливаясь напротив них. — Я не знаю, что вы себе думали, но этот спектакль с цветком был ниже вашего достоинства. Вы опозорили не только себя, но и всё крыло. — Но они! — Илин попыталась возразить, указав на дверь, за которой, как она знала, скоро появятся ведьмы. — Они уничтожили нашу работу! Неделя работы! — И вы этого заслужили, — отрезала Йеджи. — Вы начали. Вы довели человека до состояния, когда он готов на всё. И если бы они не вмешались, что было бы дальше? Вы бы продолжили? Вы бы травили её до конца учебного года? Селина опустила глаза. Илин прикусила губу. — Я не буду вас защищать, — продолжила Йеджи. — Я здесь для того, чтобы вы извинились. И чтобы этот конфликт не перерос в нечто большее. Если вы думаете, что я буду покрывать ваше высокомерие, вы ошибаетесь. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Йеджи, выпрямляясь. Дверь открылась, и в гостиную вошли Хиен, Бэлл и… Рюджин. Селина и Илин удивлённо переглянулись. Они явно не ожидали её увидеть. — Привет, — сказала Бэлл, оглядывая комнату с видом туриста, который попал в музей, где всё слишком чистое. — Уютно у вас. Мягко. Светленько. Прям хочется сесть на коврик и петь серенады. — Садитесь, — Йеджи указала на свободные стулья, не обращая внимания на подкол. Хиен села, откинувшись на спинку. Бэлл устроилась рядом, сцепив пальцы на столе с видом человека, который пришёл на переговоры мирового масштаба. Рюджин села чуть поодаль, сложив руки на коленях. Она смотрела на фей. Те не выдерживали её взгляда. — Мы собрались здесь, чтобы уладить конфликт, — начала Йеджи, обращаясь ко всем. — То, что произошло вчера в оранжерее, не должно повториться. Никто не выйдет отсюда, пока мы не найдём решение. — Решение простое, радость моя, — Хиен лениво подняла руку. — Они извиняются перед Рюджин. Мы извиняемся перед ними за уничтоженные цветы. И все расходятся по своим углам, чтобы больше не пересекаться. — Это не решение, — возразила Селина, поднимая голову. — Это просто… формальность. — А что ты хочешь? — Бэлл подалась вперёд, и в её голосе заискрилась опасная игривость. — Может, нам ещё дружить семьями? Крёстными стать? Или ты хочешь, чтобы мы отработали твои цветочки? Я могу посадить кактус. Он будет колючий и невзрачный. Прям как ты. — Бэлл, — осадила её Йеджи, но в её голосе не было особой строгости. Она перевела взгляд на Селину. — Вы первые спровоцировали конфликт. Или вы будете это отрицать? Селина сжала губы, но промолчала. — Я не жду, что вы станете лучшими подругами, — продолжила Йеджи. — Я жду, что вы научитесь сосуществовать, не уничтожая друг друга. Это академия. Вы здесь учитесь, а не выясняете, чья магия круче. — О, мы знаем, чья круче, — ухмыльнулась Бэлл. — Мы просто ждали, пока они это поймут. — Заткнись, Бэлл, — спокойно сказала Хиен, и та послушно замолчала. Хиен повернулась к феям. Её взгляд был тяжёлым, холодным, и под ним даже Йеджи почувствовала себя неуютно. — Слушайте сюда, — сказала Хиен, и её голос резанул по комнате, как лезвие. — Я не собираюсь тут с вами миловаться. Я не собираюсь делать вид, что мы просто пошутили, а вы просто пошутили, и все такие друзья. Вы унизили человека, который не мог за себя постоять. Зачем? Чтобы повеселиться? Чтобы почувствовать себя великими хранительницами? Чтобы доказать, что вы лучше? Она встала, обошла стол и остановилась напротив Селины, глядя на неё сверху вниз. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу трусиху. Которая может только на слабых нападать. Потому что если бы ты решила тронуть меня или Бэлл, ты бы уже лежала в лазарете с таким букетом синяков, что твои цветочки обзавидовались бы. — Хиен, — Йеджи попыталась вмешаться. — Я не закончила, — бросила Хиен, не оборачиваясь. — Вы хотите, чтобы я извинилась за цветы? Пожалуйста. Я извиняюсь. Ваши цветы были очень красивыми. Такими красивыми, что я решила сделать их ещё красивее — превратив в пустоту. Потому что пустота, знаете ли, очень эстетична. В ней нет фальши. Она вернулась на своё место и села, сцепив руки на груди. — А теперь ваша очередь. Наступила тишина. Селина и Илин смотрели друг на друга, на Йеджи, на Хиен. Потом Селина медленно поднялась. — Рюджин, — сказала она, и её голос дрожал, но она сдерживалась. — Я… прости. Мы не должны были так поступать. — Это было глупо и жестоко, — добавила Илин, тоже вставая. — Прости. Рюджин смотрела на них. В её глазах не было торжества. Только спокойствие и что-то, похожее на усталость. — Принято, — сказала она тихо. — Но если вы ещё раз попытаетесь меня унизить, я сама обращу ваш папоротник в пепел. Без помощи Хиен. В комнате повисла пауза. Потом Бэлл расхохоталась. — О, чёрт, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Рюджин, ты моя героиня. Я горжусь тобой. Хиен тоже усмехнулась — редкость для неё. — Наконец-то появился характер. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Дело сделано. Мы извинились. Они извинились. Все свободны. — Не так быстро, — Йеджи подняла руку. — Вы должны подписать соглашение о ненападении. Официальное. Чтобы больше никаких инцидентов. — Соглашение о ненападении? — Бэлл приподняла бровь. — Это как? Мы клянёмся на крови? Или достаточно просто пообещать, что не будем превращать их цветы в пепел? — Достаточно просто пообещать, — сухо сказала Йеджи, протягивая им пергамент. — Но если вы нарушите обещание, вас исключат. Всех четверых. Хиен взяла пергамент, бегло прочитала и, не глядя, поставила подпись. Бэлл сделала то же самое, добавив рядом с подписью маленькую звёздочку. Селина и Илин подписали молча, не поднимая глаз. — Отлично, — Йеджи свернула пергамент. — Надеюсь, это всё. Вы можете идти. Ведьмы направились к выходу. Рюджин шла последней, но у двери остановилась и обернулась. — Йеджи, — сказала она, и все замерли. Староста фей подняла голову. — Спасибо, — тихо сказала Рюджин. — За то, что не стала их покрывать. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Не за что, — ответила она. — Я не люблю несправедливость. Кем бы ни был тот, кого обижают. Рюджин кивнула и вышла в коридор, где её ждали Хиен и Бэлл. — Ну что, — Бэлл хлопнула её по плечу. — Ты выжила. И даже не разрыдалась. Я повышаю твою оценку до девяти из десяти. — А чего не десять? — спросила Хиен. — За десятку нужно было плюнуть им в лицо. Но я понимаю, не всем дано. Рюджин улыбнулась — на этот раз искренне. — Может, в следующий раз, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая серьёзная решимость, что Бэлл снова расхохоталась, а Хиен покачала головой, пряча улыбку. Они пошли по коридору, и солнечный свет падал на них тёплыми полосами, расчерчивая путь вперёд — в день, который, возможно, не будет идеальным, но хотя бы станет немного легче, чем вчерашний.