созвон с окончанием.

— Слыш, хуесос, — Баштыркин в привычном ему амплуа пододвинулся вплотную к динамику мобильника, пытаясь звучать убедительнее для своего рыжего собеседника. — Давай, подлетай в Сохо, будешь мне за каждый свой говно-тейк отвечать. Пока яндексовый барон гавкал на проводе, Кашин в затупе смотрел в пространство перед собой, сидя за рабочим столом. Это пиздец. Как можно быть настолько тупым? — Ты ебанат, скажи? — на губах рыжего появилась разочарованная усмешка. Нет, он прекрасно знал, что Вова — еблан, каких поискать. Но чтобы настолько… — Ой бля, началось. Давай, пойди в свой канальчик поной, как Шефчик тебя с нихуя снова начал оскорблять. — Володя разразился ослиным гоготом. У Кашина неприятно засвербело в жопе. — Уоучик, ты себя-то хоть слышишь? Данила повысил голос лишь на децибел и тут же вспомнил, что Пенисишкин — амбассадор выкручивания ситуаций в свою сторону. Сейчас сбросит, подключит стрим и будет вещать своим «не соевым» хомячкам, как обезьяна на ДК снова слился со встречи. Это пиздец как бесило. Братишкин крутил свою аудиторию на огромном хуе и манипулировал ее мнением как только мог. И делал это достаточно успешно. — Я тебе, блять, еще раз задам этот вопрос, — Вова вздыхает, замолчав на пару секунд. Даня снова усмехается — ебать он даун, даже фразу договорить сразу не может. — Встречаться будем? — Володь, я лучше казик буду стримить, чем с тобой встречаться. — Конченный ишак просто. Кашин начал давиться гортанным гоготом — таким же, которым он одарил Ивангая на его грибном стриме в тик токе. Ебать на него тогда тайцы на улице смотрели. Как будто он торчок, который сам с собой говорит. По стопам Вани пошел. — Давай нахуй, залетай в Сохо. — ох, зря Какашин упомянул, что проездом в Москве. Этот шиз от него теперь не отъебется. — Поставим точку на конфликте и разойдемся. Бля, это апофеоз абсурда. Данила прикрыл разгоряченный лоб ладонью, протяжно вздохнув. Сука, ну не может быть лидер мнений Вротберишкин настолько, во-первых, дебилом, а во-вторых бездушным. Сначала со своим ебаным Глебом допустил травлю его матери, семьи и близких. Потом доебывал с конфликтом, делая вид, что все проблемы — из-за дырявой пасти рыжего. Не стоит даже упоминать, сколько хуйни он наговорил за предыдущие несколько лет их противостояния. Не, Даня тоже далеко не ангелочек. За ним много хуйни, одна из них — кидание снюса на стриме, которое все, почему-то, принимали за вытирание соплей о край стола. Но зато не казик. Уже заебись. — Знаешь че, роднулькинс. — Кашин хлопнул себя по коленке, закусив губу. Заебло. Поедет в Сохо, встретится с Яндексишкиным и будет смотреть, как пидор мнений, который как Сасавот не может связать двух слов воедино, будет с ним посасывать кальянчик и строить из себя дохуя уверенного. — А давай. Буду через… Данила подался вперед, смотря в микроскопические цифры на часах своего понтового макбука. — Часик, мб два. Только если тебя Алинка отпустит. Братишкин на той стороне молчал. Видимо, настолько охуел, что Даня перестал впитывать. Че то зашуршало в трубке. Даня не смог сдержать самодовольной усмешки — как же он любит наблюдать, как Володю корежит. — Ну вот, другое дело. — Братишкин звучал уже куда более воодушевленно. Кашин представил, что Вовчик сидел со своей ослиной улыбкой и пялился в вебку, как будто вел стрим для своих малолетних дэбсов. — Надеюсь, не сольешься, как ты обычно это делаешь. — Да завали ебало уже, лысый. Баштыркин уже хотел что-то возразить — все знали, насколько болезненно этот глупый человек с лысиной воспринимает факт раннего облысения в свои почти тридцать, — но Данилка уже сбросил звоночек, откидывая телефон на стол и закрывая лицо руками. Как же все надоело. Слава Богу хотя бы ситуация с мамкиными доксерами сошла более менее на нет — но осадочек то остался. Рыжий уебан облокотился на спинку стула, подняв глаза в потолок. Опять эти танцы с бубном, опять ебать себе башку из-за конченного придурка на Семенюке. Хотя, Данила сам в это ввязался. Просто уже не мог по-другому. Кто-то скажет, повелся на провокацию. Данила засмеется и ответит «Ваще похуй.»

***

С Баштыркиным их связывало многое. Они, конечно, не такие голубки, как Володя с Хесусом, но в любом случае их лавхейт даже прозаичней. Когда Джубеме переехал в свой пендостан, их конфликт с Братишкиным стало решать намного тяжелее. Раньше они могли встретиться, поскулить друг другу о чем-то и помириться. А сейчас кроют друг друга хуями. Как обычно. Данила знал каждого охранника в Сохо. Когда входил в клуб, поздоровался с двумя вышибалами, стоявшими на входе, лютым рукопожатием с братским хлопком. В помещении стояла красноватая дымка — из-за освещения казалось будто пришел в бордель. Осталось встретить у барной стойки Наташу Генсуху и картина соберется пиздатая. В зале клуба было пусто. Только пара официантов сновало от лаунжа к лаунжу, протирая засранные пеплом от углей кальянов столы. Кашин вдохнул полной грудью, осматриваясь — густой дым курева с характерным ароматом плыл перед глазами. В груди приятно клокотало. То ли от предвкушения предстоящей встречи с Семенюком, то ли от осознания, что, посмотрев в глаза Братишкина, Данила увидит в них лишь неуверенность в собственных словах. У них всегда были странные взаимоотношения. Кашин считал Яндексишкина реально тупым, а Яндексишкин, в свою очередь, то и дело менял свое мнение относительно рыжего. Особенно на публике, перед своими соевыми зрилами. Данила, застывший у одного из открытых лаунжей, чувствовал, как горит от предвкушения лицо. Типо, реально горит. Я уже красный, культурно не получится, все дела. Кашин уже даже раскинул пару вариантов развития их с Братишкиным диалога — если этот умный человек с лысиной начнет свою старую шарманку заводить, Данила его осадит в моменте. Хотя бы когда-то им нужно обсудить вещи серьезно, без взаимных оскорблений и прочей хуйни. — О, Данила, — женский голос раскатом грома пронесся у уха Кашина. Тот обернулся, встречаясь лицом с Нелей, — Ты тут откуда? Даня мало контачил с другими стримерами в контексте дружбы. Но с Максом и Нелей у него, все таки, были хорошие отношения. Особенно после того, как они оба помогли ему разобраться в деле с Глебастардом. — Здарова, Нель. — Кашин растянулся в улыбке, запуская забитую партаками руку в рыжие волосы, уже провонявшие табачным дымом. — Да я к Семенюку на встречу. — Охуеть. — девушка открыла рот от удивления, переминаясь с ноги на ногу. Никто бы в жизни не поверил, что Кашин с Баштыркиным собираются встречаться в клубе для примерения. Особенно Стинт, на стриме которого Даня проебался с той самой тупой стрелочкой. Да и вообще, как сам Данила думал, на той трансляции он выглядел как полный еблан. — Ну удачи вам. Он как раз в вип-зоне пивчик посасывает. — Ну, как обычно кароче. От души. Неля обменялась с Кашиным кивками на прощание — слишком у них разграничены взаимоотношения для объятий. Девушка вышла из главного зала, скрываясь в холле, и Даня тут же зашагал ровной походкой к той самой вип-зоне, которую сам облюбовал на одной из их стримерских тусовок. Освещение на подходе к випке чуть изменилось — стало синеватым, даже почти багровым. Кашин завернул за угол. Руки в карманах, чуть сгорбился, на лице — отечность и усталость от вчерашнего сеанса алкоголизма. Громко играла музыка. То ли западный рэп, то ли закос на него от русскоязычных исполнителей. Данила неловко вздохнул. Всегда знал, что Братишкин любит говно. Когда вонючая бархатная занавеска отодвинулась в сторону, впуская Кашина внутрь вип-ложи, он, порядком охуел. Володя сидел уже явно поддатый, сосал трубку кальяна и мутным взглядом сверлил в стену. Он распластался на черном диване, закинув ноги на стол. На нем, кстати, стояло несколько пустых банок пива и еще не тронутых бутылок ягера. Даня усмехнулся. Вова, будто не услышав, а почувствовав его присутствие, посмотрел на коллегу по стримерскому цеху. Ебать у него тупорылый пиздак был. — Вот такого я от тебя не ожидал, Вован. — рыжий осмотрел бутылки, наваленные на стол, подходя ближе к дивану. Явно не так представлял себе встречу с боссом Яндекса. Семенюк улыбнулся, снова прильнув к трубке кальяна. Выдохнул дым под потолок, прядь его коротких волос ниспала на опухшее лицо. — Ну а хули нам… — он говорил достаточно медленно, как подзаборная пьянь, зато слова звучали убедительно. — Я тебя, так-то, три часа прождал. — За три часа так нахуяриться… Кашин покачал головой. Когда оказался достаточно близко к дивану, уселся на него, соблюдая дистанцию с Бебришкиным. — Как ты вот в таком состоянии со мной базарить будешь-то? — рыжий посмотрел на Володю, наблюдая, как тот в экстазе пожимает плечами. — А хуй знает. Просто думал, что так легче. — Хуя себе легче. — Ты тоже ебни. — Вова кивает на стол. Там красуется запечатанный ягер. Кашин томно вздохнул. Блять, ну это перебор как будто. Кто так вопросы решает? Он итак пытался после вчерашнего соло бухича в себя придти, а тут ему еще наваливают добавку. — Ну, только за компанию если. — Даня нехотя соглашается, протягивая руку к ягеру. Шот через пару секунд был уже опрокинут. Хотя, признаться, Данила был готов с горла хуярить, настолько ему было сейчас тошно. Пиздец раздражало такое отношение. Если бы только Володя был хоть чуточку умнее… — Будем ждать, пока тебя торкнет? — Вова поворачивает голову на сидящего рядом Кашина. Тот поморщился от горечи во рту. — Да блять, Вован, я ж сюда не бухать пришел. — нахмурил брови, чуть удобнее устраиваясь на диване. — Давай щас все решим и разбежимся. Володя цокнул языком. Снова потянулся к кальяну. — Я даже не знаю, че с тобой обсуждать. — Схуяли? — Не, ну а че. Я вот щас с тобой буду мириться, допустим, — Вова чуть приосанился, — а потом ты будешь снова на своих стримах на меня ссать. Так что ли? — Ты вообще блять откуда это берешь? — Даня просто охуел. Этот черт даже в алкогольном опьянении несет хуйню, ничем не отличающуюся от его трезвых бредней. — Я пришел с тобой по факту поговорить о том, что происходит. Мы с тобой половину уже обсудили во время звонка. Братишкин не ответил. Звонок. Конечно. Тот самый, во время которого он пытался оправдаться за Глеба. Потому что понимал, что наговорил хуйни, за которую было стыдно. — Ну вот и че ты хочешь по итогу? — Вова разводит руками. Дым от кальяна заполняет ложу, впитывается в стены, в обивку дивана, в его одежду, пьяня. — Просто договорняк сделаем, что не пиздим друг на друга в инфо поле. — Не-не, Уоучик. — Данила снова растянулся в усмешке, ерзая на диване. — Ты щас так легко не спрыгнешь. Они пиздели полтора часа. Полтора. Ебливых. Часа. Это было самый конченный разговор за всю жизнь Данилы. Он то и дело опрокидывал шоты ягера, и под конец его диспута с Братишкиным уже сам был на взлете. Понимал че происходит, знал, что говорит, но состояние было пиздец. С Семенюком та же ситуация. Он был куда пьянее Кашина, от чего и пиздел смелее. — Ты меня так заеб, рыжий, — Яндексишкин давился слюнями, раздраженный и пьяный, воняющий куревом и потом. — Не представляешь. — Да ты меня тоже порядком заебал, ес честно. — Кашин влил в себя последнюю стопку. Тело обдало жаром, голова чуть закружилась. Почувствовал, как вот-вот тронется либо умом, либо своей огромной тушей, упав на диван. По сути так и произошло. Только вместо мягкого дивана под плечом Кашина оказался Братишкин. Он в ахуе смотрел на рыжего, который был удивлен не меньше. Вова ухмыльнулся, будто встретил у детской площадки маленького мальчика. — Ну нихуя ты джазу дал. — на это Кашин тоже не смог сдержать усмешки. Блять, просто абсурд. Хотя ему уже было так похер, что даже… Ну, похуй. Пока Кашин, в голову которого острее бил ягер и стресс последних дней, пытался найти оправдание или сказать хоть что-то, Баштыркин завел свою руку за его плечи, опуская ее на спинку дивана. Он что, еблан? Кашин вскинул брови, и если бы его лицо сейчас было не отекшим и красным, то на нем бы было видно не только ебучее неловкое смущение, но и тотальный ахуй. А Володя, как ни в чем не бывало, вздохнул. — Вот так иногда жизнь складывается. — брюнет уставился в потолок, безмятежно глядя на светодиоды. — Ты прости меня за хуйню. Оч много насрал я, конечно… Кашин не мог подобрать слов. Ну неужели блять. Он соизволил извиниться. — Ладно, — он смахнул с лица растрепанные рыжие патлы, утыкаясь глазами в пол, — Похуй уже, если честно. Они оба замолчали. На колонке уже сменилась хуева туча треков, и сейчас играло какое-то несусветное говно. Но им обоим, что Кашину, что Бебришкину, было тотально насрать. Они как будто постигли ноосферу, прошли тот же путь, что идущий к реке. Им было уже просто на все похую. Оба пьяные в драбаган, оба воняли выпивкой. Оба не отодвигались друг от друга. За занавеской проскочил силуэт офика — он скрылся так же быстро, как появился. В голове Кашина гудел белый шум, конечности сводило в судорогах. Он заметил, как Баштыркин повернулся к нему лицом — лишь краем глаза уловил этот размытый жест. Данила встречается с Володей взглядами — оба накуренные, пьяные и помирившиеся. Почти. От стыдливой неловкости Кашин нахмурился. Что-то все немного не туда идет. Парень приглядывается к лицу Братишкина — у того на щеках слабая щетина. — Ты б хоть побрился, Вов. — пытаясь отшутиться и разбавить неловкое молчание произнес Данила. — А че такого? — Как бич выглядишь. — А… Да и похуй. Володя рассмеялся, откидывая голову назад. Кашин вторил его смеху, чувствуя, как головокружение становится все более ощутимым. — Похуй, — эхом повторил Кашин, уже не смеясь, а, скорее, вздыхая. Слово повисло в спертом воздухе комнаты. Володя перестал скалиться и вдруг провел большим пальцем по своей нижней губе. Взгляд у него стал какой-то стеклянный и цепкий одновременно. Кашин сглотнул. Ему вдруг стало страшно интересно, какая на ощупь эта небритая щетина на скуле ебаного Бебришкина. Он потянулся рукой, чтобы просто проверить, но промахнулся в пространстве и ухватился за ворот Володиной футболки. Ворот Вовкиной футболки был растянутый, застиранный и заляпан то ли слюной, то ли блевотиной. Кашин дернул ткань на себя чисто рефлекторно, даже не успев подумать, зачем он это вообще нахуй делает. Бебришкин не удержал равновесия и повалился вперед, уткнувшись лбом Даниле в плечо. — Охуел, Кашин? — прохрипел Володя, но несмотря на тотальный ахуй, что звучал в его голосе, он даже не предпринял попытки отстраниться. Парень уперся ладонями в диван по обе стороны от Данилы и замер. Теперь их лица были слишком близко. Кашин чувствовал запах перегара, смешанный с вонючей кислинкой от ягера — а еще терпкий запах разгоряченного тела под расстегнутой рубашкой. — Ага, охуел, — шепнул Данила, и прежде чем мозг успел включить хоть какой-то предохранитель, он провел ладонью по щетинистой Володиной щеке. Щетина кололась именно так, как он и представлял: жестко, неприятно, прямо подстать Яндексишкину. Это было неправильное, даже какое-то звериное ощущение. Володя дернул головой в сторону, и губы Кашина, вместо того чтобы уткнуться в щеку, налетели прямо на его рот. Первый поцелуй вышел смазанным и сухим. Володя то ли от неожиданности, то ли по привычке сжал зубы, и Кашин почувствовал, как его верхняя губа прикусывается чужими, чуть обветренными губами. Было больно, но эту боль заливало адреналином и мутью. Данила издал звук — не то стон, не то мычание — и сильнее сжал ворот чужой футболки. Просто пиздец. Что он делает? Ладно, похуй. Володя вдруг обмяк и выдохнул весь воздух прямо Даниле в рот. Горячий, обжигающий выдох. После этого он раскрылся, и поцелуй стал мокрым, жадным, с привкусом алкашки и кальянчика. Язык у Володи был грубый, он не ласкал — настойчиво толкался. Кашин отвечал тем же, чувствуя, как низ живота сводит мерзотной тяжестью. Колонки продолжали долбить какой-то басовитый трэп, и вибрация отдавалась прямо в напряженный позвоночник. Рука Володи соскользнула с дивана и грубо легла Кашину на ширинку. Без прелюдий, без поглаживаний — просто сжала через джинсу твердый бугор. Данила дернулся и замычал громче, уткнувшись лбом в Володин висок. — Ты че, Братишкин… — голос сорвался на охуевший сип. Вместо ответа Володя отстранился. Его лицо в полумраке черной ложи казалось бледным, лишь зрачки дикие, черные, расширенные до краев от курева и возбуждения. Он молча оттолкнулся от Кашина, неловко слез с дивана и с глухим стуком упал коленями на жесткий, заляпанный ковролин прямо между разведенных ног Данилы. Блять. Шлюшка-Братишкин. Кто бы мог подумать. На колонках заиграл очередной трек — хриплый голос Оксимирона, которого ебали, зачитывал про деньги и шлюх. Володя дернул молнию на джинсах Кашина. Пальцы у него были неловкие, пьяные, он чертыхнулся, когда заело ширинку. Данила приподнял бедра, помогая стянуть ткань вниз. Холодный воздух коснулся горячей кожи, и Кашин вздрогнул всем телом. Володя не смотрел вверх. Он смотрел только на то, что оказалось перед его лицом. Кашин стоял крепко, головка уже влажно блестела в тусклом неоновом свете. Бебришкин медленно провел языком по нижней губе — именно этот жест Данила видел минутой ранее, когда все еще можно было остановиться. Но теперь было уже пиздец как поздно. Володя взялся рукой у основания, сжал крепко, даже чуть грубовато, и сразу взял в рот. Глубоко. Без разогрева и пробных движений, которые обычно делают продажные сучки типа Морфи. Кашина выгнуло дугой на диване. Он зажал себе рот ладонью, чтобы не заорать на весь вип-лож. Рот у Володи был горячий, мокрый и тесный. Он работал не как опытная соска из порно, а по-пацански резко, с напором, иногда забывая убирать зубы, и от этих легких царапин по венам Данилу пробирало еще сильнее. Володя замер на секунду, чтобы перевести дыхание, и с его губ сорвалась нитка слюны прямо на джинсу Кашина. Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел наконец вверх. Взгляд был мутный, но абсолютно довольный. — А теперь ты мне, — хрипло сказал он, откидываясь спиной на край низкого столика. На нем звякнуло пару стеклянных бутылок, опрокинулась рюмка. Кашин послушно сполз с дивана. Ноги были ватные, колени подкосились. Он оказался рядом, плечом к плечу, чувствуя, как Володя торопливо расстегивает ремень на своих брюках. Раздался долгожданный звон пряжки. Бля, как вообще до этого дошло? Кашин даже представить себе не мог, что когда-то вообще послушается Бебришкина. Типо, слыш, рыжий пес, помастурбируй мне по-братски. А Данила такой, да, брат, конечно. Данила перехватил инициативу и сам дернул его штаны вниз. Володя был уже полностью готов, член стоял косо вверх, прижимаясь к животу. Кожа была гладкая, но вокруг всего паха уже темнели жесткие завитки волос. Кашин обхватил его ладонью и сжал. Володя зашипел сквозь зубы, запрокинув голову и зажмурившись. — Хуя ты ферзь… Данила начал двигать рукой — сначала медленно, привыкая к чужой плоти, к ее весу и температуре. Пальцы скользили легко, потому что Володя и сам уже был влажным, как сучка. Уже наструил в штаники, ебать даун. Кашин ускорился. Его собственное возбуждение, оставленное без внимания, ныло и требовало разрядки, и он вымещал это на Володином теле. Пусть терпит, сучий пес. Бебришкин не выдержал и положил свою ладонь поверх руки Кашина, то ли задавая темп, то ли просто желая касаться. Их пальцы переплелись на напряженном стволе. Володя начал толкаться бедрами навстречу, трахая их сцепленные руки. Это было грязно, влажно от выступившей смазки, и безумно громко из-за звука шлепков кожи о кожу. За занавеской снова мелькнула тень, но им обоим было уже до пизды. В ушах стоял гул, и где-то на грани сознания пробивался голос рэпера, хрипящего про «это не любовь, детка». Кашин смотрел на лицо Володи — тот закусил губу, на лбу выступила испарина, а небритые скулы заострились. Данила сжал сильнее, выкручивая кисть у самой головки. Володя всхлипнул и выгнулся.

***

Яркий комнатный свет бил в щель между занавеской и стеной ложи безжалостно. Кашин проснулся от того, что во рту была ебливая пустыня Сахара, а к щеке прилипла чужая футболка, пахнущая рыготиной и тухлыми углями. Он лежал на том же диване, скрюченный в три погибели. Рядом, уткнувшись лицом в подлокотник, спал Володя с приоткрытым ртом и отпечатком сбившихся складок от подушки на небритой щеке. На столе сиротливо мигала красным лампочка разряженной колонки. Тишина в ушах казалась оглушительной. Кашин медленно сел, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, а в паху — саднящая, тупая боль от неразряженного возбуждения. Он посмотрел на свои руки — под ногтями грязь и сперма. Пахло перегаром, потом и чем-то еще, от чего пиздец как захотелось в душ. Володя заворочался, приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от яркого света. — Водичка есть?… — прохрипел он, даже не глядя на Кашина. — Не-а, — ответил Данила и потянулся к помятой пачке сигарет на столе. Руки конченно дрожали. Они оба молчали. На колонке мигал индикатор, напоминая о вчерашнем «несусветном говне». Кашин томно вздохнул, протирая ладонями мокрый лоб и понял, что помнит все. Абсолютно все. Володя, судя по тому, как старательно он отводил взгляд и ковырял этикетку на пустой бутылке, стоявшей на столе, тоже помнил. — Пойду я, наверное, — буркнул Володя, поднимаясь и морщась от боли в затекшей спине. — Ага, давай, — кивнул Кашин, запустив руку в рыжие патлы и почесав башку. Бебришкин, уже у самой занавески, на секунду замер и бросил короткий взгляд через плечо. Потом мгновенно, шатаясь, скрылся за тканью, оставив Данилу одного в провонявшей дымом и перегаром ложе, под аккомпанемент жужжания умирающей колонки, которая в голове Данилы все еще крутила вонючего Оксимирона.