Под лёд

      Пить таблетки — быть оглушенным.       Союз медленно вертит белую кругляшку в пальцах, медленно подносит её ко рту, медленно просовывает между губ, медленно запивает водой.       Медленно дышит.       Таблетка скользит сквозь горло к пищеводу, оседает там, и что-то неотвратимо меняет. Как и десятки таблеток до.       — Как ты? — спрашивают Союза сухо по телефону. Сквозь линии сотовой связи Союз слышит, как Рейх курит — быстро и нервно прикладываясь к электронной сигарете, в длинный затяг, и выпускает дым из носа.       — Нормально, — монотонно отвечает Союз, водя пальцем по столу. Он сидит на кухне. Он пытается уловить в воздухе запах синтезированной черники. — С каким вкусом ты куришь сейчас?       — …это неважно, — отвечает Рейх через паузу. — Ты пьёшь таблетки?       Союз знает список вопросов наизусть.       Да, пью.       Да, ем.       Да, психиатр говорит, что всё в порядке.       Нет, не приезжай.       Да, Россия приедет.       Пока.       Их разговор словно дежурная переписка. Рейх говорит быстро и чётко. Союз — медленно, с усталыми вздохами. Потому что знает, что пока Рейх не получит свои регламентированные семь ответов, он будет повторять снова. И снова.       — Да, пью, — выдавил Союз через силу.       Пить таблетки — застыть в смоле.       — Ты ешь?       — Да, ем.       Раньше внутри Союза звенело. Светило солнце. Разгоралось пожарищем, взрывалось. Он орал на Рейха, он кидал телефон в стену.       Он говорил: «Пошёл нахуй».       Он говорил: «Ты мне никто».       Он говорил: «Я В ПОРЯДКЕ, КРЕТИН».       Он не был в порядке.       Зато был в разводе.       — Что говорит психиатр? Лечение хорошо продвигается?       Можно подумать, что Рейх беспокоится — если бы не тон. Холодный, равнодушный. Но может быть, Рейх просто хорошо скрывает свои чувства.       В любом случае, Союзу уже всё равно.       — Да, психиатр говорит, что всё в порядке.       Пить таблетки — как провалиться под лёд. И смотреть сквозь него на мир, не в силах выбраться.       — Ты вообще у него бываешь? — цыкает Рейх. Союз молчит. Этот вопрос не по регламенту, на него можно не отвечать. — Я приеду?       — Нет, не приезжай, — монотонно отвечает Союз.       Чтобы успокоить совесть, тебе хватит звонков.       Союз всё равно будет просто молчать и смотреть в пол.       Раньше бы пошутил.       Раньше бы пофлиртовал.       Раньше бы поцеловал.       До развода.       До таблеток.       До срыва.       — Россия говорил мне недавно, что у него нет времени тебя навещать, — говорит Рейх прохладно. — Я приеду.       Союз молчит.       И не хочет даже швырнуть телефон в стену.       Быть под таблетками — Ничего. Не. Чувствовать.       — Зачем? — спрашивает он.       Если мы развелись год назад.       Если тебе тоже всё равно.       Если срыв был из-за тебя.       — Ты сейчас в очень уязвимом состоянии, — по словам выталкивает из себя Рейх. — Я должен заботиться о тебе.       «Заботу свою в жопу себе засунь», — сказал бы Союз раньше.       — Ладно.       Ладно. Союзу теперь всё равно.