Под лёд

      Развод казался хорошим решением.       Хорошим.       Хорошим…       Рейх обхватил губами мундштук электронной сигареты, медленно затянулся, пропуская сквозь себя вкус синтезированной черники, прикрыл глаза.       По ту сторону трубки царила мёртвая тишина.       — Как ты? — сухо спросил Рейх. Першило в горле. Он вновь затянулся, повторяя список вопросов про себя.       Как ты, Союз?       Ты пьёшь гребаные антидепрессанты?       Ты жрёшь хоть что-нибудь?       Психиатр опять сказал тебе, что лечение продлят?       Можно я приеду и заберу тебя из этого ада?       России опять нет до тебя дела?       Пока.       Рейх никогда не скажет то, что хочет. Нервно тикают часы на фоне. Он смотрит на них и не видит. Он повторяет одни и те же вопросы и всегда слышит одни и те же ответы.       Электронная сигарета в руке скользкая от пота.       — Нормально, — ровно произносит Союз. Его голос будто тикает вместе с часами и ездит Рейху по мозгам. Так-так. Тик-так.       Тик-так.       Развод казался лёгким решением.       Союз казался лёгким человеком. Тем, которому легко принять решение о браке. Они поженились через месяц после знакомства.       И тем, которому легко развестись спустя два года.       — С каким вкусом ты куришь сейчас?       В голосе Союза усилие. Попытка чувствовать. Имитация.       «Опять куришь эту дрянь», — сказал бы прошлый Союз.       «У меня до сих пор квартира ей воняет».       «Люблю дышать этой херней, пока ты трахаешь меня на столе».       — …это неважно. Ты пьёшь таблетки?       Дым скользит наружу через нос, и Рейх медленно задыхается.       Развод казался…       Закономерным.       Союз был странным, Союз отдалился. Может быть, у него был кто-то на стороне.       А может быть, он медленно потухал, а Рейх не видел. Рейх был занят принятием решений.       — Да, пью.       Огонь Союза едва тлел. Рейх решил всё сам, придумал себе красивую историю о нескольких годах в браке с человеком-огнём. Красивую, но недолговечную. Чтобы потом рассказывать детям от кого-то другого — кто не человек-огонь, а человек-спокойствие.       А человек-огонь взял и потух. Как будто Рейх выкурил его всего, и в воздух взвился дым и пепел.       Развод казался выходом.       — Что говорит психиатр? Лечение хорошо продвигается?       Ты будешь гореть снова хоть когда-нибудь?       — Да, психиатр говорит, что всё в порядке.       — Ты вообще у него бываешь? — цыкнул Рейх. — Я приеду?       Ты будешь снова гореть?       Пожалуйста?       — Нет, не приезжай.       — Россия говорил мне недавно, что у него нет времени тебя навещать, — говорит Рейх прохладно. — Я приеду.       Я раскурю тебя снова, ладно?       Сопротивляйся.       Запрети мне.       Взорвись.       — Ладно.       У Рейха на губах только искусственное тепло. Он не знает, как сделать его настоящим.