Все в порядке

Жизнь всегда была… глупой? Наверное, так. Глупой, бессмысленной, непонятной и абсолютно полностью сумасшедшей. Темпы большого города изо дня в день заставляли двигаться, разбегаться и в конечном итоге… разбиваться о границы реальности. Мия знал об этом, как никто другой. Он не знает, когда это всё началось. Может быть, в средней школе, когда его успехи в скейтборде стали заметны окружающим? Когда оценки с каждым тестом становились всё выше? Когда от учителей в его адрес летело всё больше и больше нелестных, но справедливых комментариев, ставивших Мию на уровень выше большинства его одноклассников? (Зачастую простых и беззаботных юношей, проживающих свои лучшие годы без груза ответственности и ожиданий со стороны окружающих). Может быть, в начальной школе, когда только начали вырисовываться его перспективы? Когда он только начал проявлять инициативу в попытках выглядеть лучше, смелее, сильнее. Когда он отчаянно пытался хвататься за все возможности, только бы его заметили. Только бы обратили внимание. Только бы он вновь не остался один. Лишь бы его больше никто, никогда не бросил, ведь… Ведь уже в начальной школе Мия знал — не обрати он на себя внимание хотя бы как-нибудь… он навсегда останется один. Потерянный. Никому не нужный. Брошенный. Это было… страшно. Может быть, все началось куда раньше. За годы до этого. Когда буду маленьким мальчиком он только начинал делать первые шаги по холодному полу их старого дома. Мия видел улыбки матери. Тихую гордость отца, и… В конце концов, он просто хотел, чтобы все были счастливы. Счастливы вмести с ним. И гордились им. Что в этом плохого? Но годы шли. Время неумолимо утекало сквозь тонкие длинные пальцы: мозолистые от постоянных тренировок, кровоточащие от сорванной в тревоге кутикулы, холодные от нервного напряжения. Но время не вода. А, как говорится, даже она камень точит. Время — это песок или яд. Оно разрушает, причиняет боль, куда большую, чем животворящая жидкость. Время наносит порезы, оставляет плотные рубцы как на теле, так и на душе. Особенно больно оно бьёт по душам детей, у которых никогда не было права на детство. По душам детей, которые, в силу природных особенностей в виде наличия задатков и талантов, вынуждены проводить всё свободное время, не гуляя с друзьями, смотря мультики и развлекаясь, а бесконечно двигаясь вверх. Бесконечно развиваясь в выбранном, не всегда даже ими самими, направлении. Души таких детей нередко рушатся с момента самого их рождения, когда под светом холодных звёзд их судьбы оказываются предрешены. Каждый день в жизни таких детей — бесконечная борьба за жизнь. За завтрашний день. За радостные улыбки родителей. За похвалу учителей и дальних родственников. За внимание одноклассников и одногруппников. За: «Ты такой классный! Мы можем дружить?». За: «Ого, научи меня также! Мне нравится, как ты делаешь!». С последним судьба зачастую играет злую шутку. Привыкшие к похвале со стороны взрослых талантливые дети ждут этого и от сверстников. Ждут и жаждут внимания. Восхищения. Уважения. Но сверстники? Они не понимают, почему должны восхищаться чьими-то успехами. Не понимают, почему должны, подобно взрослым превозносить до уровня “гениев” каких-то глупых детей. Зачастую, абсолютно таких же как они, только более глупых, честных и наивных. В лучшем случае эти дети игнорируют “таланты”. В худшем? Начинают травлю. Так, дети подобные Мие и остаются одни. А одиночество… ломает. Так и проходят годы. Талантливые дети становятся талантливыми подростками. Даже если со временем талант угасает, остаётся репутация. Репутация, в которую приходится по привычке впиваться зубами, в попытках удержать нечто похожее на стабильность. Репутацию, которую нужно поддерживать, прикладывая все возможные усилия. Лишь бы не потерять хоть что-то эфирное, не позволяющее вечно думать об одиночестве, преследующем в кошмарах. Но Мия даже не такой. Его талант не угасает с годами. Он только раскрывается и цветёт, как сакура весной. Красота его искусного катания привлекает взгляды окружающих. Заставляет восхищаться. Восторгаться. Завидовать. И это единственное, что имеет смысл. Ведь что есть у пятнадцатилетнего юноши, кроме приставки, планов на великое будущее и чужого внимания? Такого далёкого и оседающего лишь на кончиках пальцев… Может быть, с этого всё и начинается? Его падение. Когда однажды ночью он просыпается с ощущением кошмарного одиночества, сдавливающего горла, заставляющего сердце биться, а желудок переворачиваться, выталкивая всё жалкое содержимое наружу. Остаток ночи Мия проводит в ванной. Сначала у унитаза, в попытках остановить рвоту. Затем, когда желудок наконец успокаивается, под контрастным душем. В попытках привести разум в порядок. Раз уж с телом справиться он не может. Мия знает, что с ним происходит. Он наслышан о панических атаках. О них часто говорили на курсах. На тренировках сборной. Они — не редкость для профессиональных спортсменов и талантливых людей. Они – новое подтверждение его “статуса”. И Ченину это точно не нравится… Затем приходит тревога. Она и раньше была частью его жизни, но никогда не становилась настолько интенсивной и заметной. Всегда была лёгким фоном, не более, чем обычным фоном. Дымкой поверх остальных эмоций. Теперь же она, кажется Мие, идёт рука об руку со всем остальным. Подавляет радость и счастье. Подливает масла в пламя гнева, раздражения, страха и непонимания. Юноша всё чаще замыкается в себе. Всё чаще раздражается из-за ошибок окружающих, их глупости или навязчивости. Всё чаще думает, глядя на них: «Почему я не имею права быть свободным, как они?» Мия знает ответ на этот вопрос. Правда знает. Но хочет ли он его вспоминать? Вспоминать, как сам загнал себя в тупик. Как сам надел на себя ошейник из ожиданий? Нет. Мия не хочет. Он всё меньше ест. Не потому, что худеет. Нет. Мия знает – он достаточно худой и даже… маленький. Это результат многих лет педантичного контроля питания. Бесконечных диет, состоящих из диетического мяса, салатов; лёгких, но питательных супов; творога и молока; йогуртов с низким содержанием жиров. С тех пор, как он начал заниматься спортом и делать первые успехи, его мать позаботилась, чтобы в жизни его сына всё было идеально. Позаботилась о правильном питании. О дисциплине. Так и получилось, что к пятнадцати годам Мия выглядел худым и растворяющимся в собственной одежде подростком. В сборной ему часто горят: «Ешь больше, набирай вес, иначе скоро будешь летать не на скейте, а со скейта». Мия старается. Ну, или по крайней мере старался. Но с тех пор, как тревога плотным слоем пролегла где-то между его мясом и кожей… Его часто тошнит. На ровном месте. От эмоций. От страха. От сомнений. Тошнота идёт рука об руку с тревогой, словно они две навязчивые лучшие подружки, паразитами пожирающие его тело изнутри. Еда больше не имеет ни вкуса, ни запаха. Мия ощущает текстуру, но не более. Чувство голода… пропадает. О необходимости есть Ченин вспоминает редко, когда мать вечером заходит в комнату, спрашивая, не хочет ли он присоединиться к ним за семейным ужином. Мия робко следует за ней через коридор на кухню. Как хороший сын съедает всё до последней крошки и благодарит родителей за еду. А затем, бледный как мел, возвращается в свою комнату. Обычно после этого его рвёт всем съеденным. Но он никому об этом не говорит. Ведь с ним… всё в порядке? Ведь так? В его жизни ничего не происходит. Ничего плохого, по крайней мере. У него появляются первые друзья, в лице туповатых, на его взгляд, но добрых старшеклассников Реки и Ланги. У него появляются два талантливых наставника (читать как: «два неофициальных отца, которые, на самом деле, похоже любят его куда больше, чем его собственные родители; по крайней мере, любят искренне, не за талант и без лишних условностей). У него есть глупый и бестолковый дядя Шедоу. И теперь, когда вся эта ахинея с Адамом наконец завершена… Почему же он чувствует себя так одиноко и потерянно? Почему теперь, когда рядом с Мией есть люди, которым он важен, юноша перестает ощущать себя… целостным? В безопасности? Почему теперь, когда есть кому заметить изменения в его настроении, когда есть, кому волноваться о его безопасности, он больше не может нормально функционировать? Джо теперь всё чаще пытается его подкармливать. Черри подсовывает соки, а Реки зовёт есть мороженое и ужинать с его сёстрами. Шедоу подкладывает в сумку вредные и противные бургеры. Ланга делится бенто. Они все замечают, что что-то происходит. Они замечают, но ничего не говорят. Ведь всё в порядке? Ведь жизнь глупая, но всё в порядке? Ведь так? Он ведь больше не одинок? Теперь он кому-то нужен! Так почему же тогда он… падает?