Магия взрыва

Октябрь в Токийском магическом техникуме пах дымом от костров, что жгли на заднем дворе рабочие, сгребая первые опавшие листья. Бакуго стоял на краю спортивного стадиона, засунув руки в карманы чёрной толстовки, и смотрел на беговые дорожки. Смотрел с недоумением и едва теплящимся раздражением. Происходящее не укладывалось в его голове. День здоровья и спорта. Серьёзно? В магическом колледже, где готовят убийц, — день здоровья и спорта? Издёвка над здравым смыслом. Он бы предпочёл провести этот день на полигоне, отрабатывая технику, или в комнате Гето за чтением перевода старых книжек, или где угодно ещё, только не здесь. Кацуки поднял голову к бледно-голубому небу с редкими облаками. Втянул носом запах дыма и ощутил странный укол тоски, черт его знает почему. Может, потому что в Юэй тоже была осень, но там она пахла по-другому: бетоном, разогретым на солнце; чем-то сладким, чем душилась Мина; выпечкой, которую готовил… Как же его там… Неважно. У них спортивный фестиваль был событием. Нет, не так: «СОБЫТИЕМ», мать его. Вся страна смотрела в прямом эфире, трибуны забиты под завязку, вертолёты с камерами, герои из топ-чартов сидят и делают ставки — кого возьмут к себе на стажировку. А эти? Собрались на потрёпанном стадионе, где даже дорожки выцвели. Глядя на этот убогий стадион, он против воли вспомнил, как это было в Юэй. Начало первого курса, они только-только пережили нападение на USJ, и все вокруг считали его класс «проклятым». Полоса препятствий. Роботы нулевого уровня, которых Тодороки заморозил одной левой, оставив Кацуки за спиной. Нет, он, конечно, прорвался через эти груды металла, взрывая всё к чёртовой матери, даже пропасть с канатами перелетел на взрывах, пока остальные копошились, как муравьи… Но минное поле, последний этап забега, обернулся третьим местом, потому что Мидория провернул пакость. Потом — кавалерийская битва. Вот где он облажался по-настоящему. Эту часть Кацуки вспоминать не любил. Его команда, что должна была стать несокрушимой, развалилась из-за его же характера. Он орал на Киришиму, рычал на Серо, а Мина вообще делала вид, что это не её проблемы. Они тогда чуть не проиграли. Унизительно. До сих пор воротит. Турнирная сетка — вот, где он смог показать себя! Никакой командной херни, только ты и противник. Урарака со своим планом — уважаемо, но бессмысленно против него. Киришима, который дрался до последнего, достойный соперник. И Тодороки… Бой с Тодороки, который Кацуки выиграл технически, но проиграл по духу, потому что этот придурок не использовал свою левую сторону. Кацуки помнил, как стоял над ним на арене, сжимая кулаки, орал, а Тодороки смотрел пустыми глазами. Победить того, кто даже не старается — дерьмовое чувство. Он взял первое место, но это не принесло удовлетворения. Фестиваль должен был стать триумфом, а обернулся балаганом. Ему вручили медаль, приковали к постаменту, как дикого зверя, а Всемогущий, чёрт, Бакуго хотел сжечь про-героя, сказал ему: «Ты станешь великим героем, юный Бакуго». А в итоге… В итоге Бакуго успел только сдохнуть один раз и оказаться здесь, в этом дерьмовом мире магов и проклятий. Кацуки скривился и сплюнул на землю. Яга-сенсей стоял перед строем студентов, всех четырёх курсов, выстроившихся неровной шеренгой вдоль беговой дорожки. В неизменном чёрном костюме, с планшетом в руке. Рокочущий голос разносился над стадионом, но Бакуго не слушал. — …эстафета три по четыреста метров, — бубнил Яга. — Без использования проклятой энергии. Любая попытка применить технику — дисквалификация всей команды. Также дисквалификация за неспортивное поведение, помехи соперникам и… Бакуго перевёл взгляд на остальных студентов. Четверокурсники — двое. Стояли особняком, сгорбившись, с тёмными кругами под глазами. Один из них, высокий парень с заострёнными чертами лица, непрерывно зевал, прикрывая рот ладонью. Второй переминался с ноги на ногу и смотрел в одну точку пустым, остекленевшим взглядом. Выглядели так, будто прошли через ад, вернулись обратно и теперь мечтали только об одном — чтобы их оставили в покое. Ходячие трупы. Яга, кажется, и сам это понимал, потому что не делал им замечаний за отсутствие энтузиазма. Им предстояло соревноваться в обычном беге с третьекурсниками. Меньше участников — меньше мороки. Третьекурсников тоже было двое. Чуть более живые, но ненамного. У них хотя бы глаза горели, когда Яга упомянул соревнование. Стояли рядом и перешёптывались, поглядывая на младшие курсы. Второкурсников было трое, и выглядели они как банда шалопаев. Бакуго сразу выделил высокого парня с длинными, собранными в низкий хвост волосами. Рядом с ним крутился шикигами в виде черного волка. Зверь был крупным, с густой шерстью и с умными жёлтыми глазами. Волк сидел у ноги хозяина, но то и дело поводил ушами, сканируя обстановку. Парень этот — из клана Зенин, Бакуго уже слышал о нём. Куро Зенин. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на первокурсников с фамильной надменностью, которая раздражала похлеще Годжо. Его взгляд скользнул по Гето, по Годжо, по Бакуго — и остановился. Прищурился. — Это и есть тот самый приблудный? — спросил он тихо, но так, чтобы Бакуго услышал. Голос у него был тягучий, но с хорошо различимой издёвкой. — Дворняга, которую Годжо подобрал? Выглядит жалко. Волк рядом с ним оскалился. В висках Бакуго зашумело. Пальцы в карманах толстовки сжались в кулаки, и он почувствовал, как по ладоням пробежали первые, слабые искры. Он представил, как разворачивается, хватает этого кланового ублюдка за грудки и впечатывает лицом в беговую дорожку. Представил запах палёной шерсти, как волк скулит и поджимает хвост от страха. Как стирает эту надменную ухмылку с чужой рожи. И усилием воли загасил искры. Год назад он бы повелся. Разнес бы тут всё к чертям, не думая о последствиях. Но то был год назад. Сейчас он сдержался. Зенин пытался спровоцировать его на драку до начала соревнований, чтобы Кацуки вылетел с треском, пока сам Зенин будет стоять с невинным видом. Дешёвая манипуляция, которую Кацуки хорошо знал, ведь сам такой был. — Чего молчишь, псина? — Куро шагнул ближе, его волк двинулся следом. — Язык проглотил? У Бакуго в глазах потемнело. Он чувствовал, как проклятая энергия клокочет внутри, требуя выхода, но упрямо держал её. Айзава-сенсей потратил слишком много времени, вбивая в его тупую башку, что герой не тот, кто всех побеждает, а тот, кто знает, когда ударить, а когда сдержаться. И пусть он больше не в Юэй, пусть он в этом ебучем мире магов, но уроки Айзавы он проебывать не собирался. Гето возник сбоку бесшумно, как проклятие. Руки его сомкнулись на плечах, удерживая Бакуго на месте, будто и в самом деле еле сдерживал бешеную псину. Бакуго закатил глаза, но руку не сбросил, как-никак ему тут помочь пытались, да и из магов он видел то — Ягу и своих придурков, и толком не знал, что тут принято, а что — нет. Будущим героям много чего запрещали, а магам? — Собака громко лает, но не кусает, — Гето был вкрадчив, от тона голоса мурашки бежали по коже. — Вроде породистый, а воспитания ноль. Улыбка Гето стала по-лисьи коварной. Рядом с другой стороны от Бакуго появился Годжо, скорчив угрожающую рожу, — он не понимал, что происходит, но атмосферу считывал. Волк оскалился, прячась трусливо за Зенин, поджав хвост. — Зенин-сан, — процедил Гето. — Если вам так не терпится выяснить, кто кого стоит, — эстафета через десять минут. Там и посмотрим. Куро прищурился и цыкнул. Новичка он бы потянул, а вот мастера проклятий и Шестиглазого уродца — нет. — Посмотрим, — бросил он и отвернулся. Бакуго выдохнул, плечи всё ещё были напряжены. Он чувствовал себя отвратительно, но не из-за слов Зенин. Придурки, Гето и Годжо, вписались за него, хотя он их об этом не просил. Он привык разбираться с дерьмом сам, да и обычно это он был тем, кто защищает придурков от всяких дураков. Магом быть тошно. — Я его урою, — процедил тихо. — А я лицо разобью, — сказанул Годжо, разминая пальцы. — А я давно искал себе коврик в комнату, — согласился Гето, разглядывая волка. Волк заскулил и пытался спрятать морду в лапах. — Бакуго будешь последним. Мы с Сатору выложимся, а ты дожмёшь. Идёт? — Идёт. Сёко стояла в стороне и уже шушукалась с второкурсницей. Девушка с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост — Утахиме Иори. Вроде и была одета, как все, в спортивную форму, в ней она умудрялась выглядеть так, будто сейчас пойдёт не бегать, а проводить чайную церемонию. — Твои? — спросила Утахиме, кивая в сторону первокурсников. Голос у неё был мелодичный, в то время, как глаза смотрели со скепсисом. И почему парни так любят всем мериться? — Ага, — Сёко закурила, прикрывая сигарету ладонью от ветра. Яга покосился на неё, но промолчал — успел смириться. — Шумные, — Утахиме скривилась. Сёко кивнула, хлопая подругу по плечу с сочувствием — Утахиме предстояло бежать эстафету, а сама Сёко отмазалась врачебными штучками. Утахиме перевела взгляд на Бакуго, который стоял, скрестив руки, и всё ещё сверлил взглядом затылок Куро. Потом на Годжо, который в этот момент пытался стянуть у Гето бутылку воды, а тот воду не отдавал и что-то втолковывал Годжо. — И как тебе с ними? Сёко затянулась, выпустила дым. Подул ветер. — Весело. Девушки переглянулись и прыснули. Утахиме пустилась в жалобы — быть одноклассницей парней из кланов, Зенин и Абу, был тот еще гемор. Она очень хотела перевестись в Киото ради душевного спокойствия. Сёко внимательно слушала жалобы подруги, глядя на парней. Сатору наконец отобрал бутылку и теперь пил, запрокинув голову. Гето поправлял волосы, собирая их в шишку на голове. Бакуго разминал ноги и что-то шипел себе под нос, явно матом. — Красавчики, — Утахиме поймала её взгляд и понимающе усмехнулась. — Кто-то есть на примете? — Характер у них у всех дрянной, — скривилась Сёко, выпуская дым в сторону. Утахиме грустно вздохнула — было у нее подозрение, что среди магов нормальных нет.

***

Сёко сидела на скамейке у края стадиона, закинув ногу на ногу, и наблюдала за начавшейся эстафетой. Старшие курсы уже отбегали свое и заняли свободные лавки посмотреть на младшеньких. Больше всех внимания привлекал дуэт Годжо и Гето — сильнейшие маги этого столетия. И только потом взгляды приковывал Бакуго — непонятно откуда взявшийся маг, которого заведомо оценили полу-первым рангом, и Зенин, владелец шикигами и сильной сенсорной техники. Будущее ему пророчили в отряде «Хэй», что состоял из элитных магов в клане Зенин. Единственная девушка на соревнованиях, Утахиме, также выделялась, но, к сожалению, не своими силами или техниками. Сёко стало жаль парнишку из Абе, что терялся на фоне талантов и красоты. Яга дал свисток. — Первый и второй курсы — на старт! Бакуго встал на последний этап, самый ответственный. Скинул толстовку, оставшись в чёрной футболке, и размял плечи. Мышцы гудели от нетерпения. В забеге он мог наглядно показать, насколько был хорош! Никакой он не «приблудный», которого подобрали из жалости — он, чёрт возьми, Бакуго Кацуки! Лучший. Посмотрел на дорожку, на которой уже выстроились бегуны первого этапа. Первым бежал Сатору — стоял на старте, лениво переминаясь с ноги на ногу. Бакуго закатил глаза, Идиоджо даже не потрудился размять мышцы, сверкая голубыми глазами, улыбаясь по-дурацки. Все поглядывал с превосходством на Утахиме, даже поддразнил ее за слабость, а та едва сдерживала кулаки и удивлялась, как Сёко умудрялась терпеть такое на постоянке. — Годжо, — окликнул Гето, что должен был бежать вторым. — Ты хоть наклонись. — Зачем? — Сатору зевнул. — Ты никогда не бегал без магии, — напомнил Гето. — Не выкладывайся сразу, дыши ровно… — Сугуру, не будь занудой, — Сатору отмахнулся от друга. Он — сильнейший маг, способен справится с чем угодно, а тут просто нужно пробежать четыреста метров. Легкотня. Свисток. Сатору рванул. Длинные ноги мелькали, белые волосы развевались на ветру, оставляя Утахиме позади. Выглядел он при этом так, словно способен пробежать эстафету в одиночку. Бакуго даже прищурился — неужели Белобрысый что-то может без своей дурацкой «Бесконечности»? Это произошло где-то на трёхсотом метре. Сатору вдруг сбавил темп — шаги стали короче, дыхание сбилось, открыл рот, хватая громко воздух. У Бакуго от зрелища пробежал холодок по спине. Нет-нет-нет! Бегал ли Сатору на длинные дистанции без использования проклятой энергии? Хоть раз? Бледное лицо побледнело еще сильнее, покраснело и стало синим. Несуразно длинное тело зашатало в разные стороны. Утахиме догнала Сатору и остановилась возле него, с сомнением оглядывая полу-труп. — Ты что, выдохся? — Утахиме прищурилась, не веря своим глазам. Сатору что-то промычал, еле переставляя ноги. — Сильнейший маг современности, — в голосе Утахиме звучало злорадное удовольствие, — не может пробежать четыреста метров? От возмущения Сатору споткнулся и чуть не пропахал носом беговую дорожку. Утахиме засмеялась и побежала дальше, обгоняя «сильнейшего». Паренек из Абе перехватил эстафету и рванул вперед. Гето прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, а Сатору все еще плелся по дорожке. Бакуго оставалось молиться, чтобы тот не сдох раньше, чем доползет до Гето. Сёко закурила новую сигарету, в напряжении сжимая фильтр зубами. Тем временем Куро, стоявший на третьем этапе у второкурсников, заржал в голос. — Годжо! — крикнул он. — Может, тебя на ручки взять?! Сатору не ответил — у него не было на это дыхания. Доковылял до Гето, передал эстафетную палочку и рухнул. Лёг на спину, раскинув руки, и уставился в серое небо. Грудь ходила ходуном, а футболка прилипла к телу. Хрипы были слышны с любого угла стадиона. — Я умираю, — хрипел он. — Мои легкие… И бока… Мое сердце! — Ты пробежал четыреста метров, Сатору. — Сёко уже была рядом, направляя обратную технику в слабое тело, восстанавливая мышцы. — Не драматизируй. Сатору заныл и девушка устало закатила глаза: на нытье силы он сохранил. Утахиме тоже оказалась тут, как тут, и уже тыкала в щеку Сатору пальцем — пользовалась возможностью посмеяться. Чувствовала Утахиме, такой возможности больше у нее не будет. Гето тем временем бежал. Бежал совсем иначе — размеренно, без лишних движений, дышал правильно. Лицо сосредоточенное. Если Сатору полагался на техники, то Гето на выносливость. Он тренировал тело годами, потому что знал: в бою проклятая энергия может иссякнуть, и тогда останется только то, что наработано потом и кровью. Гето смог сбавить разрыв. — Давай, Сугуру! — крикнул Сатору, приподняв голову. — Покажи им! Гето добежал до Бакуго, передал палочку — и Бакуго взорвался. Побежал на силе злобы, как делал это всегда, сокращал дистанцию, словно использовал взрывные рывки, вдавливая кроссовки в красное покрытие дорожки. Мышцы горели, сердце колотилось где-то в горле, он заставил тело работать на пределе. Ветер свистел в ушах, трибуны смазались в одно цветное пятно. Он сократил разрыв с пятидесяти метров до двадцати, с двадцати до десяти, до пяти. Но этого не хватило. Куро, получивший палочку, пробежал свой этап играючи и финишировал первым. Бакуго пересёк черту через секунду после него. Всего через секунду. Мир сузился до одной точки. Бакуго согнулся, уперев руки в колени, и воздух вырвался из лёгких рваным, свистящим хрипом. Пот заливал глаза, в висках стучало, в ушах шумело, но всё это было далеко, на периферии. — Блядь, — выдохнул едва слышно. Он не должен был проиграть. Не этому, не здесь и не сейчас. Это неправильно. Он — Бакуго Кацуки, чёрт возьми, он не проигрывает эстафеты каким-то второсортным клановым ублюдкам с ручными собачками! Он должен был пересечь эту грёбаную черту первым, обернуться через плечо и сказать: «Ну что, псина, обгадился от страха?» А теперь этот гад стоит там, в окружении своих, и скалится, глядя на него, как на грязь под ногами. Проиграл. Проиграл. Проиграл. Ладони горели от бессильной ярости, которую некуда было выплеснуть. Самое поганое, он знал, чья это вина. Не Годжо, который выдохся, как сопляк, хотя должен был быть сильнейшим. И точно не Гето, что выгрыз отставание зубами и дал ему, Бакуго, возможность. Бакуго Кацуки просрал победу. Ему дали шанс, практически положили в руки, а он его упустил. На какую-то вшивую секунду. В памяти замелькали ошибки за последние месяцы. Как промахнулся, пытаясь взорвать проклятие в школе. Как тупил, пытаясь понять теорию барьеров, пока Гето не разжевал ему в третий раз. Как не мог найти ни единой зацепки о возвращении домой, сколько бы ни рылся в этих чёртовых книгах. Всё, к чему он здесь прикасался, оборачивалось провалом. Он, который всегда и везде был лучшим, здесь превратился в балласт. В «приблудного», что подобрали из жалости. Кацуки стиснул зубы до скрежета. Он выпрямился, через силу, словно на плечи давила бетонная плита. Вдох. Выдох. Воздух драл пересохшее горло. Куро стоял гордо выпятив грудь. — Неплохо для дворняги, — бросил Куро. — Тренируйтесь, первачки, может, к выпуску бегать научитесь. Бакуго уже открыл рот, чтобы послать ублюдка туда, откуда тот выполз, но чья-то рука опустилась на плечо, сжав. Снова Гето. Запыхавшийся, но отчего-то довольный. — У нас еще есть шанс, — прошептал в ухо, подло улыбаясь. — Яга обещал баскетбол. Бакуго выдохнул, сквозь зубы. — Баскетбол, — повторил он. — Твою мать.

***

Баскетбольная площадка находилась в крытом зале. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, прыгая по паркету солнечными зайчиками. Яга разбил студентов на команды: первый курс против второго. Три на три, без магии. Старшие курсы расселись на трибунах выжатые и недовольные. Чем больше Бакуго за ними наблюдал, тем меньше ему хотелось учиться в этом техникуме. Юэй была круче в несколько раз — там была цель, ясная и понятная, какой-то смысл. А здесь? Сатору, который к тому времени уже отдышался и вернул себе способность говорить, стоял в центре площадки с баскетбольным мячом в руках. Он больше не выглядел уставшим, наоборот, возникал то тут, то там, и невероятно много болтал. Успел докопаться до каждого: — Ну что, Зенин, готов проиграть? — Сатору ухмыльнулся, крутя мяч в ладонях. Куро фыркнул и прищурил глаза с подозрением. — Ты не можешь пробежать четыреста метров. С чего ты взял, что сможешь играть в баскетбол? — Потому что это не бег, — Сатору вертел мяч на пальце. — А игра. А в играх я мега-хорош. Мяч взлетел в воздух. Игра началась. Сатору врал, и был не просто мега-хорош, а великолепен! Бакуго не верил глазам: Годжо обводил одного соперника за другим, быстро передавал мяч туда, где его уже ждал Гето. Последний был вторым столпом этой мини-команды. Если Сатору отвечал за атаку и зрелищность, то Гето отвечал за защиту и стратегию. Он перехватывал мячи, блокировал проходы, ставил заслоны. Они играли в паре слаженно: Сатору бросал мяч, не глядя, и он всегда находил Гето; Гето открывался под кольцом и Сатору всегда выдавал ему идеальный пас. Бакуго играл плохо. Он получил мяч на второй минуте и тут же потерял его, потому что попытался прорваться через двух защитников в одиночку. На четвёртой минуте попытался забросить трёхочковый и даже не попал в щит — мяч улетел куда-то в сторону трибун, и Яга покачал головой. На седьмой минуте Гето отдал ему идеальный пас под кольцом, который просто нельзя было не забить, а Бакуго умудрился промахнуться. Мяч ударился о кольцо, отскочил в руки Куро, и тот, пробежав всю площадку, забил ещё два очка. — Бакуго! — окликнул его Сатору во время короткой паузы. Подошёл, положил руку на плечо и заглянул в лицо. — Ты в порядке? — Захлопнись. Бакуго ненавидел баскетбол всей душой. А то, что за него переживает Белобрысый придурок, делало ситуацию в тысячу раз хуже! Он нихрена не тянет! Он, Бакуго Кацуки, что всегда был лучшим, выбирался из такого дерьма, что не позавидуешь, здесь был обузой. Бакуго стиснул зубы. Он знал как играть, правда. Но знание и умение — разные вещи. Всю жизнь он полагался только на себя. Командная работа никогда не была его: он не умел подстраиваться, чувствовать ритм других людей. Кацуки умел только вести за собой, а когда он этого не мог, то терялся. В Юэй они играли в баскетбол редко, но когда играли, то Бакуго даже не так сильно его ненавидел. Потому что рядом были его люди. Киришима, что понимал без слов, рвался вперёд, как танк, и страховал спину, когда Кацуки орал на него последними словами. Серо, который мог вытянуть мяч из любого положения лентами и отдать пас туда, где никто не ждал. Каминари, который тупил, конечно, но старался изо всех сил, и это было видно. А здесь… Здесь Годжо и Гето двигались синхронно, дышали в унисон, понимали друг друга с полувзгляда. Они были единым целым, и Кацуки не было места в этой связке. Любое его движение — невпопад. Он открывался — мяч летел в другую сторону. Ждал паса — пас уходил к Гето. Потому что тот был надёжнее и не подводил. Бакуго бросил взгляд на табло. Первый курс вёл с отрывом в двенадцать очков, благодаря Годжо и Гето. Его собственные промахи пока не стоили им победы. Хотелось побыстрее оказаться в своей комнате, а еще лучше в своем мире. Бакуго невероятно хотел домой, туда, где всё было понятно. Последние пять минут игры он стоял в защите и старался не мешаться под ногами. Смотрел, как маги вдвоём разносили оборону второкурсников. Финальный свисток. Игра окончена. Первый курс — победа. Сатору стоял в центре площадки, мокрый от пота, растрёпанный, но абсолютно счастливый. Он пристал к Куро, заглядывая сизу вверх в красное лицо: — Ну что, Зенин? Кусаться будем? Куро не ответил, развернулся и ушёл, а волк растворился в воздухе, скуля. Сатору тут же развернулся к Бакуго: глаза горят, грудь колесом, улыбка до ушей. Рядом возник Гето, тяжело дышащий после игры, но тоже с каким-то странным, выжидающим выражением на лице. Они переглянулись и одновременно уставились на Кацуки. — Ну? — выдохнул Сатору. — Видал, как мы его? Я специально над ним издевался! «Ой, Зенин-сан, а вы точно из великого клана? А почему вы тогда мяч пропускаете?» — он скопировал ехидный тон и сам же заржал. — Я четыре раза перехватил его пасы, — добавил Гето негромко, но самодовольно. — Он теперь до конца семестра будет вздрагивать, когда меня увидит. Они снова замолчали и смотрели на Бакуго. Ждали. — И чего? — выдавил Бакуго хмуро. — Как это «чего»?! — возмутился Сатору. — Мы же за тебя! Он тебя «дворнягой» назвал, а мы его уделали. Кровная месть Годжо и Гето за честь нашего Бакуго! Гето закатил глаза. — Вообще-то, — подал он голос, скрещивая руки на груди, — мы рассчитывали на что-то вроде «спасибо, Сугуру, спасибо, Сатору, вы великие маги и защитники моей чести». Ну, или хотя бы «вы были ничего так». Бакуго растерянно моргнул. До него только сейчас начало доходить, что эти придурки выкладывались не ради победы, а ради него. Что за глупость? — Вы… — начал он и осёкся. Слово «спасибо» в его лексиконе существовало, но произносилось примерно раз в десятилетие. — Вы… хорошо сыграли.

***

Вечером Бакуго сидел на ступеньках общежития, уперев локти в колени. Солнце уже село, и небо налилось густой фиолетовой синью. Он ссутулился так, что лопатки выпирали под тканью толстовки, и сверлил взглядом трещину в асфальте перед собой. В голове, как заевшая пластинка, прокручивался каждый сегодняшний промах. Унизительный день. Один из тех, которые хочется стереть из памяти нахрен вместе со всеми свидетелями. Рядом тяжело плюхнулся Годжо. Сатору шумно выдохнул, вытянул длиннющие ноги, откинулся на локти и задрал голову к темнеющему небу. Белобрысая макушка почти касалась плеча Бакуго. Несколько минут они сидели в тишине. Ветер шелестел сухими листьями, где-то за спиной, со стороны крыльца, доносился смех Сёко и Гето — они вышли покурить. — Знаешь, — вдруг тихо заговорил Годжо, — был у меня в детстве один ужастик на кассете. Бакуго не повернул головы, только скосил глаза вбок. — Мне его вообще-то смотреть запрещали, но я стащил у одного из слуг, — Сатору оживился, замахал ладонью, будто уже крался по коридору. — Заперся в комнате, выключил свет, вставил эту сраную кассету в видик… Он замер на секунду, выдерживая драматическую паузу, и вдруг взмахнул обеими руками, растопырив пальцы, как когти. — Фильм про девчонку из колодца. Ну, знаешь: волосы длинные, чёрные, лицо белое — и она вылезает из телевизора! Я потом неделю спал со светом. Серьёзно! Каждую ночь лежал и ждал, что из моего телика вылезет эта жуть и утащит меня в колодец! Он так увлёкся, что чуть не заехал Бакуго локтем в плечо. Тот дёрнулся в сторону, нахмурился, но не рявкнул. Вместо этого склонил голову набок и недоуменно уставился. — Погоди, — перебил Бакуго медленно. — Что такое «кассета»? Руки Сатору, только что рисовавшие в воздухе страшную девчонку, застыли. Пальцы так и остались скрюченными. Голубые глаза расширились — он вглядывался в лицо Бакуго, искал подвох, намёк на шутку, но не нашёл. — Чего? — переспросил он, приподнимаясь на локтях. — Ты сейчас серьёзно? — Я не знаю, что это значит, — повторил Бакуго, раздражённый его реакцией. — Кассета. Что за хуйня? — VHS! — взвился Сатору, подскакивая на месте так резко, что едва не скатился на ступеньку ниже. Он развернулся к Бакуго всем корпусом, колени теперь почти упирались Кацуки в бедро. — Ну, такая пластиковая хреновина, прямоугольная, с плёнкой внутри! Её вставляют в видеомагнитофон и смотрят кино. Ты что, вообще никогда… Он осёкся. Поймал взгляд Бакуго — тот слушал, впитывая каждое слово. И тогда по лицу Сатору медленно расползлась широкая улыбка. — Та-ак, — протянул он, потирая ладони. — Всё, я понял. Это надо исправлять! В моём мире, может, и нет ваших навороченных телефонов, но есть классика. Я найду кассету, видеомагнитофон, и мы посмотрим этот фильм вместе! Бакуго фыркнул. Представил: тёмная комната, экран мерцает синеватым светом, а Белобрысый, что боялся этой херни до мокрых штанов, сидит рядом, вцепившись в подушку, и подпрыгивает от каждого скримера. Кацуки по-волчьи оскалился, предвкушая столь сладкое зрелище. — Ладно, — он ткнул Сатору локтем под рёбра, не сильно, но ощутимо. — Только если испугаешься, я спать с тобой не буду. Сатору просиял так, будто ему только что пообещали что-то очень ценное. Он тут же пустился болтать — про «Звонок», про «Проклятие», про какие-то ещё фильмы, которые он смотрел украдкой, а на какие только облизывался, разглядывая коробки в прокате. Бакуго закатывал глаза, бурчал что-то под нос, «ты вообще хоть один досмотрел до конца, придурок?», но уголки губ подрагивали. Он всё ещё сидел, ссутулившись, но плечи уже не выглядели такими каменными. Неудачи сегодняшнего дня выветрились из головы. Может, магом быть не так херово, как ему казалось.