mercedes S666

...я персонаж другого порядка, существо высшего порядка

мне незнакомы проблемы нерешаемые взяткой...

/

Кими выехал с подземной парковки клуба. Пальцы на руле держались расслабленно, указательный отстукивал ритм тихо играющей музыки. В салоне пахло кожей и дорогим виски, хотя он его и не пил почти. Бокал стоял перед ним полвечера, пока уже бывшая девушка говорила что-то про «нам нужно спасти наши отношения», но не добилась успеха. Они встречались целых шесть дней — своеобразный рекорд. И в итоге расстались с пресной ссорой, в которую была вовлечена только эта красотка. Весь вечер Кими было скучно и даже чуть-чуть обидно, что расставание — пик скучнейшей вечеринки — вышло ничем не отличающимся от других. Это даже утомительно. Зато сейчас, разъезжая по ночной прибрежной трассе, Кими почувствовал себя чуточку лучше: на лице начала медленно проявляться улыбка, музыка постепенно становилась все громче, соответствуя подпевающему водителю. Все бы ничего, да вот скорость в жалких 80 км/ч Кими отнюдь не привлекала. Сначала он контролировал свою ногу на педали газа. Потом уже нога контролировала Кими. И теперь черный Mercedes с проклятым номером S666 мчался по полупустой трассе с критичной скоростью в 180 км/ч, поднимая лужи от недавно прошедшего дождя. На посту горел приглушенный оранжевый свет. Оливер стоял один, ведь напарник уехал по вызову, оставив термос с крепким остывшим черным кофе и ворох протоколов. Оливер молод, но лицо уже усталое, серьёзное, без намёка на улыбку. В своей работе офицера он ненавидит только богатых мальчиков, которые смотрят сквозь него, протягивая позорную взятку в сотню евро. С моря дуло легким бризом. Под ногами уже переставала чувствоваться земля — настолько долго Оливер стоит. Стоит и смотрит, как на пустой прибрежной трассе, освещаемой в этом участке только двумя фонарями с теплым светом и тусклой луной, периодически мелькают машины богачей. Оливер оттянул ворот и поправил съехавшую рубашку. Нога зачесалась, и он отряхнул невидимую пыль с чёрных брюк с красной полоской по шву. Где-то в далеке послышался тихий звук мотора приближающейся машины. И, скорее всего, она ехала не с разрешенными на посту 40 км/ч, а гораздо быстрее. Оливер затянул кобуру на поясе и вышел на середину суженной дороги. Он решил скрасить скучную ночь, остановив дорогую машину. Когда чёрный Mercedes с тонированными окнами притормозил по его жесту и подкатился к специально отведенному месту для проверки документов, Оливер подошёл, автоматически запоминая номер. S666. Очередное сатанинское ребячество. Парень в машине опустил стекло. В салоне играла тихая электроника. Он посмотрел на Оливера снизу вверх. На его лице расцвело что-то вроде узнавания: легкая улыбка, быстрое моргание карими глазами, мимолетное облизывание губ. — Добрый вечер. Предъявите водительское удостоверение, свидетельство о регистрации и страховку. — Отчеканил Оливер на почти идеальном итальянском, закладывая руки за спину. — Добрый вечер, уважаемый. Я превысил скорость? — он положил руку на окно и цокнул, подмигивая. — Документы? — повторил Оливер жёстче. Он видал и не такие попытки заигрывания на этой почти родной трассе. Парень медленно, с театральным вздохом, полез в бардачок. Оливер мгновенно подметил, что богач неохотно перебирает мусор, какие-то ненужные бумаги. Он тянет время, пока шурудит в, кажется, бесконечном пространстве. Надеется, что Оливер махнет на него рукой и отстанет? Мальчик не на того напал. Наконец незнакомец со все той же легкой улыбкой подал документы. Он тряхнул вьющимися волосами и поднял взгляд на Оливера. Когда Оливер принимал документы — смятая бумажка страховки, явно копия; ламинированная карточка прав — их пальцы соприкоснулись и задержались чуть дольше должного, сопровождаясь взаимным испепелением взглядами. Оливеру пришлось резким движением вырвать документы и спрятать взгляд в них. Его нос уловил еле заметный запах спиртного. — Вы употребляли алкоголь? — поинтересовался ровным голосом он, не поднимая глаз от документа. Можно было не читать, все уже стало ясно: неоригинал страховки и отсутствие свидетельства о регистрации сулили крупным штрафом. Хотя вряд ли четыреста евро для сынков богатых родителей являются серьезными деньгами. — Немного, — честно ответил Кими. — Но я в порядке. Клянусь, уважаемый. — Алкотестер. Потом штраф за незаверенную копию страховки. Оливер вернул взгляд на парня и отдал документы. Только вот богача это не волновало: он смотрел куда-то вниз в район ног полицейского, а его рука высунулась из окна. За полы рубашки легонько дернули, а пока Оливер соображал, что это было, еще и провели пальцем по предплечью, задирая рукав и оголяя зону локтя. По телу пробежали колючие мурашки из-за прикосновения ледяных пальцев, и он резко дернулся в сторону от машины на шаг. Оливер опешил и поправил рукав. Незнакомец улыбался той же игривой улыбкой и, о боже, повел бровями. Оливер выдохнул вместе с раздражением остатки вежливости. — Может договоримся, уважаемый? — чужой голос прозвучал ниже, чем звучал до этого. Парень высунул голову в окно и снова повел бровями. «Он решил соблазнять или что это за чёрт?» — промелькнуло в мыслях Оливера. Да ладно, сколько раз уже проходили подобных. В этот раз все будет также… — Уважаемый… — парень прищурился и разглядел на нашивке надгрудного кармана нашивку с именем и фамилией, — Оливер! Олли, приятно познакомиться, я… — Выходите из машины. Проведем алкотест и посмотрим, что вы везете в багажнике. — Усталым голосом проговорил Оливер, не реагируя на резкий переход с формального общения на это «Олли». — Кими. Меня зовут Кими. — Он продолжил сидеть и пялиться на полицейского. Его бегающий взгляд словно выискивал за что ухватиться: то останавливался на воротнике рубашки, то задерживался на мочке левого уха, то опускался куда-то в район губ. Оливер приподнял бровь, дожидаясь выполнения своего приказа и момента, когда уже этот мальчишка наговорится. — А давай договоримся? Ты меня отпускаешь, я говорю спасибо, и мы оба делаем вид, что этот разговор был о-о-очень скучным. — Он снова подмигнул и прикусил нижнюю губу. — Выходите из машины, — Оливер бровью не повел, но согнул руку в кулак. — А ты красивый, Олли. Жалко, что душнила… — Кими закатил глаза и опустил руки на руль, погладив обод двусмысленным движением. Он дал по газам. Машина выстрелила с места, сразу развивая неплохую скорость. Оливер остался с рукой на кобуре и грязными штанами, потому что этот чертов Mercedes S666 поднял лужу! Ему хватило две секунды, чтобы переварить случившееся (он ожидал хотя бы попытки дать взятку, а не такой вопиющей наглости), а потом рванул к патрульной машине, на ходу хватая рацию: — Пост №87, преследование! Mercedes S-класса, чёрный, номер S666, направляется в сторону набережной. Я один, дайте координацию. Сменщик в рубке что-то пробубнил про «опять эти», но Оливер уже не разобрал его возмущения. Он вжал педаль в пол, кое-как пристегнув ремень безопасности. Оливер вцепился в руль до белых костяшек и немения пальцев. Каждое движение этого проклятого Mercedes перед ним требовало мгновенной реакции. В метрах тридцати плясали габариты, то приближающиеся, то отдаляющиеся. Оливер уже начал ненавидеть себя за то, что не может сократить это расстояние быстрее. Теперь понятно, насколько же подходит этот дьявольский символизм хозяину, потому что номер S666 словно светился в темноте отдельным ярким предупреждением «ПОД КОЛЕСА НЕ ЛЕЗЬ», которое он, дурак, проигнорировал в самом начале. — Остановитесь! — рявкнул он в очередной раз в рупор, хотя знал, что бесполезно. Его искаженный голос разнёсся по пустой трассе, упёрся в скалы и вернулся эхом, никого не убедив. — Требую немедленно остановиться! В ответ Mercedes игриво вильнул с полосы на полосу — сначала влево, потом вправо, потом снова влево. Это уже было чистым, наглейшим хулиганством и желанием побесить. Сработало. Оливер ударил ладонью по рулю со всей силы, и боль разлилась по запястью, но он даже не поморщился, потому что злость перекрывала всё. — Да что ж ты творишь, придурок… — прошипел он уже в несчитанный раз, сжав зубы до боли. — Патриция злоебучая! В салоне Mercedes Кими хохотал все громче и надрывнее. Он представлял лицо этого полицейского в тот момент, когда его машина вильнула в третий раз. А ведь наверняка там, сзади, сейчас матерятся на всех известных языках. Ему было весело, очень весело. Это ощущение легкости разливалось по телу тёплой волной, расслабляло плечи, которые ещё час назад были напряжены из-за бывшей и её бессмысленных и глупых претензий. Всем весело, когда плевать на штрафы, плевать на то, что завтра утром папины юристы будут разгребать это дерьмо, плевать на то, что права просрочены (неужели офицер не заметил?), а страховка — копия. Да вообще плевать на всё, кроме ночного ветра в открытое окно, пустой трассы и этого полицейского. Он же такой серьёзный такой злой, такой… красивый? Кими повел бровями, соглашаясь со своей мыслью. Он видел лицо этого привлекательнейшего парня, когда тот наклонялся к окну на посту, — мягкий, но строгий взгляд, жёсткая линия рта, скулы, которые хотелось обвести пальцем. Возможно, он бы хотел увидеть, как это строгое лицо расслабляется, теряет контроль. От этой неожиданной мысли по позвоночнику пробежала приятная дрожь. — Давай, офицер, — прошептал Кими, нажимая на газ сильнее. Стрелка спидометра поползла вверх, двигатель отозвался ровным, мощным рыком. — Догоняй. Он включил аварийку и моргнул два раза. Сначала коротко, потом быстро, потом ещё раз и ещё. Этот ритм показался ему забавным. Он представил, как этот полицейский сейчас пытается понять, что означают эти сигналы, ищет в них скрытый смысл, которого нет. Наверняка он мило поджимает губы… Потом он выключил аварийку, резко затормозил на секунду, снова нажал на газ, имитируя неисправность. Эта пустяковая провокация ударила по нему приливом адреналина: он увидел в зеркале как патрульная машина тоже дёрнулась, среагировав на ложную тревогу. Оливер нахмурился, когда аварийка моргнула два раза, потом снова и снова. Его мозг лихорадочно перебирал варианты. Может быть, у этого придурка что-то случилось с машиной, может быть, он подаёт сигнал бедствия… Но тут же Mercedes притормозил. Оливер нажал на тормоз, готовясь остановиться, но нет — газ снова взревел, и машина рванула вперёд с новой силой. И что это было? Сигнал? Насмешка? Флирт? Нет, не может быть, просто богатый козёл, который развлекается, потому что ему скучно и потому что он знает, что ему ничего не будет. Никто еще не флиртовал с ним во время погони, чаще они выбирали орать, угрожать, подсовывать взятки, плакать и звонить своим адвокатам в три часа ночи. — Чёртов псих, — выдохнул Оливер, выжимая педаль в пол. Двигатель патрульной машины завыл на высоких оборотах. Звук смешался со свистом ветра за окном: он опустил стекло, чтобы лучше слышать дорогу и чтобы холод бил в лицо и отрезвлял. Они вылетели на загородное шоссе. Трасса здесь стала уже, чем в городе, — всего две полосы в каждую сторону. Справа, за низким бетонным парапетом, темнело чёрное, маслянистое, с редкими огоньками яхт море. Слева поднималась скала, в свете фар на ней проступали неровности камня. Дорога совсем опустела, ни одной встречной машины за последние минуты, фонари кончились ещё на въезде. Только фары продолжали резать плотную темноту, выхватывая куски асфальта, разметку, изредка — дорожные знаки, которые проносились мимо и исчезали в зеркалах. Кими нарочно притормозил, сбросив скорость до восьмидесяти, давая Оливеру приблизиться настолько, что в зеркале заднего вида стало видно злое лицо полицейского. — Ближе, — протянул Кими низким, мурлыкающим голосом. — Подойди поближе, Олли. И в тот момент, когда Оливер уже потянулся к рупору, чтобы вновь потребовать остановки, Кими снова нажал на газ. Mercedes рванул вперёд с таким ускорением, что Кими на секунду вжало в сиденье. Он крутанул руль влево, вправо, зад машины заметно повело. И все только ради того, чтобы у уважаемого полицейского ёкнуло сердце и пальцы сами сжали руль крепче. — Твою мать! — Оливер инстинктивно ударил по тормозам, хотя тормозить вообще было незачем. Машина клюнула носом, его ремень безопасности впился в плечо, оставив после себя ноющую боль. Сердце заухало где-то в горле. Он почувствовал, как вспотели ладони внутри форменных перчаток. — Ты издеваешься?! В динамике раздался сигнал рации, сквозь шум пробился севший голос сменщика. Он говорил что-то про координаты, подкрепление, про то, что он уже двадцать минут не выходит на связь, и если он не ответит, они вышлют ещё одну машину. Оливер нажал кнопку на приборе, отключил звук. Не до того ему, потом разберётся и объяснит. Сейчас ему нужно было догнать этого психопата, который только что чуть не устроил аварию на ровном месте, виляя задом как клоун. Впереди, в метрах четырехста, показался узкий, без освещения, с резким поворотом, съезд с трассы. Кими рванул вправо. Колёса машины взвизгнули на асфальте, когда он влетел на этот съезд на скорости, которая не предполагала никаких съездов. Оливер успел вовремя, повернул следом, но его машину занесло на гравии, который был насыпан на обочине. Он на секунду потерял контроль. Руль вырвался из рук, его удалось поймать буквально в последний момент. Оливер выровнял, выдохнул. Кими в зеркале видел, как полицейская машина заскользила по гравию. На его губах в очередной раз расцвела довольная улыбка. Небольшая потеря контроля добавляла игре остроты, делала её интереснее. Он притормозил на несколько секунд, давая Оливеру время прийти в себя, и снова нажал на газ, но уже не так агрессивно — дорога здесь была узкая, с резкими поворотами. Кими не хотел рисковать по-настоящему. Этот полицейский ему нравился всё больше, и чем дольше длилась погоня, тем меньше он хотел, чтобы она заканчивалась. Они снова оказались на трассе, освещенной редкими фонарями. Кими примерно сориентировался: через двадцать километров должен быть въезд в город. Впереди показался левый, закрытый опасный поворот с табличкой, предупреждающей о снижении скорости до пятидесяти. Кими даже не сбросил газ. Габариты машины вошли в поворот на скорости, которая не оставляла Оливеру выбора. Полицейский нажал на тормоз, но слишком поздно. Патрульная машина вошла в поворот быстрее, чем следовало. Оливер почувствовал, как задницу начало заносить вправо к парапету, за которым было море и тридцать метров падения в холодную воду. Его руки сами крутанули руль от заноса. Он с горем пополам выровнял машину в последний момент. Он был в нескольких метрах от бетонного ограждения. Сердце пропустило удар, забилось где-то в горле. Ещё чуть-чуть и всё, он бы лежал сейчас на дне вместе с патрульной машиной, а этот гад уехал бы дальше, даже не заметив. Он медленно выдохнул сквозь зубы и заметил, как дрожат колени, чуть ли не отбивая чечетку на педалях. Кими в зеркале заднего вида все видел. И как патрульная машина вошла в поворот слишком быстро, и как её занесло, и как она качнулась к парапету, и как Оливер выровнял её в последнюю секунду. На секунду Кими испугался не на шутку: до дрожи в пальцах и до того, что нога сама снялась с газа. Машина немного потеряла скорость. Он точно не хотел этого. Было бы странно хотеть, чтобы тот разбился, чтобы его занесло, чтобы этот красивый, злой, упрямый полицейский пострадал из-за его дурацкой игры. Но когда Оливер выровнял машину, страх отступил, сменился облегчением, а затем и вовсе превратился в странное подозрительно нежное уважением к тому, как этот человек справился с управлением, как вытащил себя из ситуации, в которую Кими его ненароком втянул. Кими снова нажал на газ, но осторожнее, и больше не вилял так сильно. Ну, по крайней мере, на этом участке — повороты здесь были опасные, и он больше не хотел рисковать чужим автомобилем. Этот полицейский ему нравился, и он хотел, чтобы тот доехал до финиша целым. Но потом трасса выровнялась, и Кими снова позволил себе маленькую шалость. Он приоткрыл окно шире, высунул руку и помахал, показал большой палец, поднятый вверх, и убрал руку обратно, снова включил аварийку и выключил, включил и выключил, создавая хаотичный, раздражающий ритм, который должен был действовать на нервы. Оливера замутило от этой вопиющей наглости. Он вцепился в руль ещё сильнее до гудящей боли в руках. Хотелось выйти из машины, подойти к этому наглому лицу и высказать всё, что о нём думает. Но сначала, конечно, нужно было еще догнать. А догнать не получалось, потому что Mercedes был быстрее и потому что этот гад, кажется, читал его мысли и ускорялся каждый раз, когда Оливер подбирался ближе. Адреналин смешивался с облегчением от того, что полицейский не разбился, и с возбуждением от того, что погоня продолжалась. Он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и посмотрел в зеркало — патрульная машина отчаянно, упрямо не отставала, и чем дольше он смотрел, тем больше она напоминала ему хорошего пса, которого дразнят костью, который знает, что его дразнят, но всё равно бежит, потому что не может иначе. — Ну какой же ты милый, — сладким, почти мурлыкающим голосом сказал Кими пустому салону, в очередной раз любуясь в зеркало заднего вида на полицейскую машину, на её мигалки, которые заливали всё вокруг синим светом, на упрямство, с которым она не отставала. — Так и хочешь меня наказать, да? Он моргнул дальним светом раз, другой, третий. Кими представил, как этот свет отражается в глазах полицейского, как он щурится, как сжимает руль. — Ты меня на тот свет решил отправить?! — заорал он в рупор, хотя знал, что его не слышат. — Я тебя, сука, найду, я тебя достану, ублюдок! Кими включил правый поворотник и съехал на обочину. Оливер ударил по тормозам, останавливаясь впереди, перекрывая выезд. Его руки дрожали так сильно, что он не мог выключить зажигание с первой попытки. Он сидел неподвижно секунду, потом другую, глядя в лобовое стекло на этот чёртов Mercedes. Его сердце колотилось где-то в ушах, он чувствовал, как дрожат колени, как горит лицо, как пот стекает по спине под форменной рубашкой. Кими заглушил двигатель и откинулся на сиденье, улыбаясь в потолок. Он знал, что этот полицейский сейчас выйдет из машины и будет очень злой, мокрый от пота, с горящими глазами и дрожащими руками. Он уже не мог дождаться этого момента. Всё, что случилось до этого — погоня, виляния, сигналы, опасные повороты — было только прелюдией к тому, что произойдёт, когда они снова окажутся лицом к лицу. Он поправил волосы, глядя в зеркало, и улыбнулся своему отражению довольной, наверное нахальной улыбкой. Красавец в зеркале казался ангелом божим. Его манеры водить машину и уважаемого полицейского за нос тоже можно было назвать просто ангельскими. Оливер медленно, тяжело выдохнул и открыл дверь, не забыв взять планшет с переднего сидения для заполнения протокола и железные наручники, чтобы упаковать наглеца. Когда закрывал, со всей силы захлопнул ее, вымещая гнев. Ноги дрожали совершенно точно от злости. И ступни холодели именно от гнева. И уши покраснели только от раздражения. И дыхание сбилось от адреналина. Однозначно не от восхищения этим придурком. Он подошёл к Mercedes на ватных ногах. Он не знал, что должен сказать, что должен сделать. Он вообще почему-то боялся заглянуть в это окно снова. Страх быть снова униженным такой флиртующей погоней давил на плечи. В салоне Кими прочесывал сквозь волосы, глядя в зеркало. Довольно, нахально, чуть виновато улыбался своему отражению. — Ну, sovrintendente, — сказал он тихо, доставая ключ из замка зажигания. — Ты победил. Наказывай. Оливер уже занес руку, чтобы открыть дверь и вытащить этого клоуна за шкирку, но он его опередил. Дверь снаружи открылась, впуская морской ночной воздух в прогретый салон. Плечи Кими тряслись от смеха. Он выбрался из машины и потянулся, упёрся бедром в дверь, засунул руки в карманы брюк и поднял взгляд на Оливера без капли напряжения. Приглушённые фонари патрульной машины падали на его лицо и высвечивали скулы, подчёркивали наглость ухмылки и глубину карих глаз, в которых отражались оранжевые блики от мигалок. Из-за них взгляд казался то ли безумным, то ли, наоборот, пугающе честным — Оливер никак не мог точно определить, что именно его смущало. Оливер остановился в трёх шагах. Его дыхание всё ещё не выровнялось после погони. Злость поднималась из груди к горлу и не находила выхода. Этот богатенький сынок просто стоял, облокотившись на свой тонированный mercedes, и смотрел со своей поганой самодовольной улыбкой. Оливер сжал челюсть до ноющей боли в зубах. Его ладонь по привычке легла на кобуру. Пальцам нужно было за что-то зацепиться в ситуации, которая стремительно ускользала из-под контроля, но привычная опора не помогала, потому что вместо неё были это лицо, эта ухмылка и внезапно пересохшее горло, которое он никак не мог прочистить ни одним вдохом. — Уважаемый, — произнёс Кими мягко, растягивая гласные, будто пробовал их на вкус и находил приятными, — вы так быстро бежали за мной, я прямо польщён. Я даже испугался, увидев вашу напористость в том левом повороте… Он отвел взгляд. Его улыбка стала заметно шире и явно имела потенциал превратиться в смех. Оливер захотел схватить его за воротник и припечатать к капоту, чтобы стереть эту самодовольную улыбку. Но одновременно с этим внутри шевельнулось неожиданное желание смотреть на неё ещё немного. Конечно, Оливер сразу же одернул себя. Это совершенно неуместное желание сейчас. Он должен нудно составлять протокол и вызывать эвакуатор. Поэтому он просто выдохнул сквозь зубы и жёстко отчеканил, хоть и с большим трудом: — Вы задержаны за попытку скрыться, — его голос прозвучал глухо. Он ощутил вибрацию в горле на последнем слове. Кими вдруг подался чуть вперёд, сокращая расстояние между ними плавным движением. Оливер даже не сразу понял, что отступил на полшага назад. — Вы в курсе, что вам грозит? — В курсе, конечно, — Кими кивнул, не отводя взгляда. Это спокойное терпение оказалось пугающим. То, что этот сынок богача только больше наклонялся к Оливеру, могло означать только: он действительно не боится ни протокола, ни штрафа, ни того, что Оливер сейчас достанет наручники . — Правда… У меня связи в полиции, папа спонсирует полгорода, и через час я буду пить вино дома, а вы будете писать рапорт, который никто не прочитает. Но это, безусловно, ничего не значит… Оливер на мгновение поверил этому уверенному голосу. Ведь правда, что никто не прочитает его писанину. Так было всегда, это далеко не тайная истина. Богатые мальчики не ночуют в участках, потому что их папы и связи работают быстрее и надёжнее какого-то там протокола. Но ведь он, Оливер, не такой. Он не из тех, кто закрывает глаза. Он лично арестовывал и отвозил в участок представителей того же сословия, и какая разница, что их забирали папаши и отваливали кучу денег в качестве компенсации, лишь бы замяли. Оливер сделал шаг вперёд, ещё один, теперь их разделяло не больше полуметра. Он мог разглядеть каждую чёрточку на лице Кими. Он видел, как расширились его зрачки, как дёрнулся уголок губ в предвкушении. Этот интерес вместо испуга заставил Оливера замереть на секунду раньше, чем он успел что-то сказать. — Слушай меня, мальчик, — он понизил голос, открыв для себя новый тембр. — Я не беру взятки и не закрываю глаза, так что если ты думаешь, что твои зелёные бумажки… — О, — Кими перебил его своим мягким вкрадчивым голосом. Оливер мог продолжить, но запнулся об взгляд, которым Кими настойчиво и с намёком гипнотизировал все мысли. — Я и не предлагал вам денег, уважаемый. Его рука, до этого лежавшая в кармане, поднялась и легла на плечо Оливера. Прикосновение еле ощущалось, но все равно обожгло через ткань форменной рубашки. Оливер дёрнулся, хотя внутри хотелось не отстраняться, но когда он в последний раз слушал свои желания? Он сбросил руку Кими резким, грубым движением, но тот только улыбнулся шире приторной удовлетворённой улыбкой. — Алкотест, — выдавил Оливер хриплым дрогнущим на полуслове голосом. Невозможность взять себя в руки противной пульсацией ощущалась в невозможности вздохнуть и выдохнуть: ребра сжались, кое-как сдерживая бешенное сердце внутри грудной клетки. Кими сделал шаг назад, разрывая дистанцию, но не разрывая зрительного контакта. — Да на здоровье, сколько вам угодно, — Кими протянул руку и забрал трубку. Его пальцы на секунду задержались на пальцах Оливера. Мимолётный контакт заставил Оливера задержать и так затрудненное дыхание. Кими поднёс трубку к губам и начал дуть, пока Оливер не мог оторвать взгляда от его рта. Он обхватил мундштук губами медленно, наигранно медленно. Оливер видел, как полные, чуть припухшие, блестящие в свете фар губы сомкнулись вокруг пластика. Господи, от этого зрелища у Оливера пересохло во рту. Это продолжительное блядство начало ему надоедать. Кими слегка прикусил мундштук без видимой необходимости (так вообще делать нельзя). Оливер заметил, как напряглась и расслабилась мышца под его скулой. Кими поднял глаза из-под ресниц. Тяжёлый, томный взгляд, который вообще ничего общего не имел с ожидаемым страхом. Оливер почувствовал, как щёки начали гореть, как шея начала гореть, как его принципы сгорают до серого пепла, оседающего в лёгких. Кими дул в трубку долго, не отрывая глаз, пока на его губах тлела лёгкая, довольная улыбка. Прибор наконец пикнул и показал допустимые 0,2 промилле. — Я же говорил, — Кими вернул прибор. Его пальцы снова скользнули по пальцам Оливера определённо намеренно. Он задержался на секунду дольше, чем требовалось, и опустил большой палец на тыльную сторону ладони Оливера, не отпуская. — Лёгкий перегар и разбитое сердце. Меня девушка бросила, представляете? Встречались целых шесть дней, и на тебе — облом. Он усмехнулся без намека на горечь. — Вы встречались шесть дней, — повторил Оливер машинально, смотря на свою ладонь и чужой большой палец, поглаживающий ее. — А вы внимательный, очень внимательный, — Кими наклонил голову. Прядь его волос упала на лоб. Он поднял руку и провёл кончиками пальцев по погону Оливера: по серебряной звезде, которая означала звание, по красной окантовке, которая отличала дорожную полицию от всех остальных. Оливеру почудилось, что он делал это с ощущением собственничества, и по спине пробежали мурашки. — Мне это нравится, если честно, редко встречаются такие внимательные мужчины. Оливер отступил на шаг, потом ещё на один. Его спина упёрлась в капот патрульной машины — он даже не заметил, как оказался прижатым к своему собственному автомобилю, как Кими ловко сократил расстояние, как оказался в его личном пространстве, от которого остались какие-то жалкие сантиметры. Ему нужно было пространство, воздух, холодный ночной ветер, да что угодно, только не этот запах дорогого одеколона и лёгкого виски, только не этот взгляд снизу вверх — Кими был чуть ниже. Этот факт почему-то делал ситуацию ещё более невыносимой, ещё более неправильной и одновременно до боли привлекательной. — Протокол, — пикнул Оливер, перехватывая планшет дрожащими пальцами. Он едва удерживал его в руках, а голос звучал беспомощно, совсем не по-полицейски. — Штраф за попытку скрыться, за отказ от освидетельствования на месте… Он не знал, что несет, слова сыпались сами собой, механически, потому что мысли были заняты губами Кими в опасной близости, его пальцами на погоне, тем, как он облизнулся прямо сейчас. — Ты выпишешь, конечно, выпишешь, — согласился Кими спокойно почти убаюкивающим голосом. — Только номер телефона в протокол не впишешь, правда? Оливер замер. Планшет, который он сжимал до побелевших костяшек, едва не выпал из рук. Он перехватил его в последний момент, но этот жест не ускользнул от внимательного взгляда Кими, который усмехнулся уголками губ и сделал ещё один шаг назад, давая Оливеру возможность выдохнуть, но не давая ему возможности прийти в себя. — Что? — переспросил Оливер, хотя отлично всё расслышал. — Ничего, уважаемый, ничего, — Кими усмехнулся. — Секунду подождите. Он одним резким движением развернулся и нырнул обратно в салон своего Mercedes. Дверь хлопнула с таким звонким звуком, что Оливер вздрогнул. Он остался стоять, глядя на тонированное стекло, за которым мелькали какие-то тени. Его профессиональная гордость требовала подойти, открыть эту дверь, вытащить нарушителя и продолжить оформлять протокол. Но ноги не слушались, сердце не успокаивало бешенный ритм, дыхание не выравнивалось. Он ждал продолжения. Он слышал, как щёлкает замок бардачка, как шуршит бумага, как Кими шепчет что-то бранное себе под нос. Наконец стекло опустилось, и Кими высунулся наружу, держа в пальцах пачку самых крупных купюр. Оливер уже открыл рот, чтобы выдать своё коронное «я не беру взятки, вылезайте из машины», произнесённое сотни раз перед такими же богатыми мальчиками. Но слова в последний момент застряли в горле. Кими ловко покрутил в пальцах тонкую серебряную ручку и на верхней купюре, прямо на лице президента, начал что-то выводить. Оливер, не скрывая интереса, наклонился и рассмотрел: на купюре вырисовывались девять цифр, складывающихся в номер телефона. Кими, переведя взгляд на Оливера и подмигнув, сложил купюру пополам, зажал между средним и указательным пальцами и протянул полицейскому. Он улыбнулся, облизнул губы. — Это, Олли, — сказал Кими неожиданно серьезным тоном, глядя прямо в глаза, — мой номер. Ты можешь его выбросить, можешь оставить на память о самом странном и сексуальном, — он подмигнул, облизывая губы, — нарушителе в твоей карьере, а можешь позвонить мне после смены, если захочешь. Оливер смотрел на купюру в чужих руках, не осмеливаясь взять. Он перевел недоуменный взгляд на лицо Кими, которое в тусклом свете фонарей выглядело почти нереальным — дорогая ночная усталость, морщинки в уголках глаз, родинка возле губ, которую Оливер только что заметил и теперь не мог перестать видеть, не мог перестать думать о том, как бы она ощущалась под пальцами. Боже, эта мысль была настолько непростительной для офицера при исполнении, что он едва не зажмурился, чтобы не видеть этого лица. — Ты псих, — сказал Оливер тихо дрогнувшим на середине фразы голосом. В горле стоял плотный ком, который он никак не мог проглотить. Он взял купюру и инстинктивно смял в ладони. — А ты первый принципиальный полицейский, от которого у меня потели ладони, — ответил Кими, пожимая плечами и кладя руки на руль. Оливер не мог выдавить из себя и слова. Он стоял в растерянности, наблюдая, как Кими уже заводил двигатель, откидывался на сиденье, уже смотрел на дорогу, а не на него. — Прощай, уважаемый офицер Олли. Хотя… Думаю, до скорой встречи. — Он отдал честь от неприкрытой головы и закрыл тонированное окно. Mercedes плавно, бесшумно развернулся и уехал в сторону города. Его габаритные огни таяли в темноте, пока не превратились в две маленькие красные точки, а потом и они исчезли за поворотом. Оливер стоял посреди трассы с купюрой в руке. Холодный ветер с моря шевелил полы его рубашки, но он не чувствовал холода — он чувствовал только тяжесть в груди, странную пустоту внутри и то, как купюра нагревается под его пальцами, впитывает тепло его ладони. Он развернул бумажку, осмотрел двенадцать цифр. Красивый номер, явно дорогой, коллекционный: +391212121212. Он сунул купюру в нагрудный карман. Там билось сердце, которое колотилось сейчас громче, чем когда-либо за последние годы службы. Это, наверное, самое глупое, что он делал в своей жизни. Брать номер у нарушителя, который только что устроил погоню, который флиртовал с ним так откровенно, что уши до сих пор горели, который пах дорогим виски и ещё чем-то неуловимым, что хотелось вдыхать снова и снова… Он подумал о том, что не выписал штраф, что не вызвал эвакуатор, что не составил протокол. Да он вообще не сделал ничего из того, что должен был сделать, и завтра утром ему придётся объяснять сменщику, почему в рапорте не будет ни слова об этом происшествии. А в нескольких километрах оттуда, там, где трасса ныряла в тоннель и огни города становились ближе, Кими ехал домой с улыбкой, которую не мог прогнать с лица. Он искренне надеялся, что полицейский не выбросит купюру. Он видел, как тот спрятал её в нагрудный карман к самому сердцу, видел, как дрожали его пальцы, как горели его щёки. Кими знал, что пройдёт совсем немного времени — день, два, может быть, неделя, — прежде чем его телефон зазвонит с незнакомого номера, и он услышит в трубке этот низкий, срывающийся голос, который назовёт его психом, но всё равно позвонит. Оставалось только ждать. Кими умел ждать, когда игра стоила свеч, а этот полицейский с серебряной звездой на погоне и горящими щеками стоил гораздо больше, чем просто ожидания.