mercedes S666

Оливер подкатил к указанной точке на пустынной парковке у закрытого ресторана. Переданный вызов звучал в ушах: «подозрительный автомобиль, возможно, содержимое багажника вызовет вопросы». Адрес, принадлежавший сомнительному клубу, на который уже несколько раз пытались совершить полицейский рейд для прикрытия казино, напрягал Оливера больше. Уже тогда интуиция кричала о чем-то неладном. Площадку освещал только один фонарь с желтым светом. Он выхватывал небольшое пятно, в котором блестел черный Mercedes. Конечно с номерами S666. Машина сразу бросилась в глаза, Оливеру даже не пришлось ее искать. Он выдохнул воздух сквозь зубы, пытаясь успокоиться. Нужно сохранять самообладание и не показать, что он сейчас взорвется от несправедливости жизни. Он точно не хотел потратить конец смены на очередные выкидоны богатых мальчиков, возомнивших себя пупом земли. Ну или просто на Кими. Он твердо для себя решил даже не пытаться отвечать на провокации сегодня. Просто спокойно проверить машину согласно протоколу действия в таких ситуациях. Просто уехать, оставить карие глаза и вьющиеся волосы позади своей полицейской машины... Но бешенно стучащее сердце и напряжённая диафрагма, мешающая дышать, совершенно не считались с внутренними расчетами. Они спелись и устроили совместную пляску, поднимая тревогу волной от копчика к шее. Почему я нервничаю? Он вытер вспотевшие ладони об брюки. Прикусил щеку, чтобы прогнать навязчивое чувство предвкушения. Оливер заглушил двигатель, но не выключил фары — пусть этот гад видит, что тут приехал серьезный полицейский, настроенный на взрослое разбирательство без ребячества. Он вышел из машины. Холодный ветер с моря ударил в лицо и горящий лоб. Поправил кобуру, хорошо натянув ремень. Направился к водительской двери, держа руку на пряжке, касаясь одним пальцем ствола. Оливер подошёл к машине. Сердце колотилось где-то внизу живота в ужасном, ненавистном ритме. На крыше гаркнула птица, подул сильный холодный ветер. Волосы на макушке растрепались и прилипли к горячему лбу. Оливер даже не заметил этого, держа взгляд только на тонированном переднем окне машины. В салоне однозначно кто-то — не стоит даже гадать, кто, — шевелился. Оливер заметил едва уловимое движение тени, сместившейся от водительского сиденья к пассажирскому и обратно. «Кто-то» решал, выходить или нет. — Водитель, выйдите из машины, — он постучал костяшкой пальца по стеклу сильнее, чем следовало. Боль от удара прошила указательный палец. Щёлкнул замок. Дверь медленно приоткрылась. Сначала Оливер увидел носок кожаного чищенного ботинка. Потом щиколотку, джинсы, облегающие ногу. Выжидающий взгляд переместился выше: серебряная пряжка ремня с выбитой луной в окружении звезд. Потом показалась белая шелковая рубашка, в лучших традициях расстёгнутая на две пуговицы больше, чем следовало. Глаза сами, не подчиняясь контролю, скользнули к вырезу и зацепились за ключицу. Горло сжалось. Кими грациозно выбрался наружу с самым непринужденным видом. Он закрыл дверь, облокотился на неё спиной, засунул руки в карманы. — Офицер, — протянул Кими с нескрываемыми нотками удовольствия. — Какая неожиданная встреча. Я о-о-очень рад вас видеть. В животе у Оливера провернулся липкий ком, тут же подошедший к горлу. Он откашлялся в кулак в надежде скрыть горящие щеки. Ему определённо стоит научиться контролировать реакции своего организма на практически незнакомого человека. — Я, честно говоря, надеялся увидеть кого-нибудь симпатичнее, — продолжил Кими. Оливер медленно поднял глаза, прекратив кашлять, и увидел, как его губы растягиваются в улыбку. — В смысле, вы, конечно, очень симпатичный. Для полицейского. В смысле… Он замолчал. Оливер подметил, как дёрнулся его кадык — Кими сглотнул. Заметил, как нервно опустились и поднялись его ресницы. Скорее наигранно нервно. — Заткнись, — отрезал Оливер, внутри ликуя, наслаждаясь очень неуместным удовольствием от того, что этот наглый язык запнулся. Он выпрямился, подошёл ближе на шаг. Оливер наблюдал за расшириенными зрачками Кими, хотя был не уверен, что не придумал их лишь бы отвлечься от своих разгорающихся внутри подозрительно приятных чувств. — Поступил вызов о подозрительном автомобиле. У вас есть что-то запрещённое в машине? — он постарался держать голос ровным, но легкая хрипотца все равно просочилась в тон. Кими приподнял одну бровь и посмотрел на небо, потом на Оливера, потом снова на звезды. Его шея напряглась, когда он запрокидывал голову. Хватит туда смотреть. Оливер пытался себе приказать, но внутренняя система контроля пошла к черту. Он хотел спихнуть все на поздний час, желание спать (что только не происходит с организмом в два часа ночи) и плохое самочувствие, но сам мало верил в эти дешёвые оправдания. Я пропал, если не возьму себя в руки. — Запрещённое? — Кими опустил взгляд. Оливер неожиданно поймал себя на том, что смотрит на его губы. — Ну, виски в бардачке, но я же за рулём. Я не пью. Почти. Он быстро прошелся по губам кончиком языка, словно точно знал, куда давить. Оливер заметил, как блеснула влага в свете прожектора. — Ладно, иногда пью, — Кими пожал плечами. Рубашка натянулась на подкаченных плечах. — Но не сегодня. Честно, офицер, сегодня я вообще ангел. Он улыбнулся. Оливер пришлось стиснуть челюсть так сильно, что зубы заныли. — Откройте багажник. — А как же проверка документов? — Кими наклонил голову, прядь волос упала на лоб. — Или вы уже всё запомнили с прошлого раза? Оливер не ответил. Он обошёл машину, затылком чувствуя взгляд Кими. Он провожал его, не отрывая глаз. Каблуки ботинок Оливера хрустели по гравию, отбивая громкий в тишине ритм. Он заглянул в заднее стекло, увидел поразительное «нихрена»: чистота, кожзам, пара бутылок воды в подстаканнике. Заглянув в переднее, обнаружил то же самое. Никаких следов, никакого дерьма. Он уже почти решил, что это ложный вызов, что какой-то шутник решил испортить ему ночь. Оливер замер. Почему от этого стало горько и пусто? Ничего подобного возникать не должно. Как и колотящегося сердца в рёбрах и пугающей тишины в голове. Где все мысли? — А хочешь я багажник открою? — раздался голос сзади. Оливер резко обернулся. Кими стоял в шаге от него. Неожиданно слишком близко, настолько близко, что Оливер уловил запах его одеколона: что-то напоминающее запах ели и непонятной ягоды. Его обострившийся нюх уловил неожиданный запах пота. Неужели Кими нервничал? Оливер тут же одернул себя. Просто жарко посреди сентября. Просто жарко в прибрежной зоне с сильнейшими ветрами. — Чтобы вы убедились, что я ничего не воровал, — подозрительно бодрым голосом продолжал Кими. — Или не воровал. Ну, то есть, я не ворую вообще. Но если бы воровал, я бы не положил украденное в багажник. Это глупо. Он говорил слишком бегло. Оливер мотнул головой. Он почти ничего не понял из сказанного. Видимо, всё-таки ночь делала свое дело и притупляла вообще все умения Оливера: что контроль себя, что здравые рассуждения, что понимание итальянского. — Откройте багажник, — неузнаваемым хриплым голосом отчеканил он, проходя к багажнику. Кими кивнул, вернулся к водительской двери. Оливер следил за ним, ненавидя интерес к тому, как он наклоняется, как его рубашка натягивается на спине, как лопатки двигаются под тканью. Кими нажал кнопку на ключах. Крышка багажника бесшумно поднялась. Оливер подошёл, посветил фонариком. Свет прошелся по содержимому багажника: пакеты из дорогих магазинов, аптечка, складная лопата... Свет замер, Оливер победно хмыкнул. Прозрачный, с застёжкой-зиплоком, пакетик лежал в левом углу, аккуратно пристроенный между аптечкой и запасным колесом. Внутри отчетливо просвечивало что-то зелёное, мелко нарезанное. Травка. Не прям чтобы нечто серьезное, точно не синтетика. Методом зоркого глаза Оливер определил, что в пакетике лежит явно больше, чем полтора грамма. Можно и привлечь. Оливер выпрямился. Во рту пересохло, а мокрые руки пришлось вытереть небрежным движением об штанины. Даже не оборачиваясь, он знал, что Кими стоит сзади и наверняка сверлит своим оленьим взглядом. Волосы на руках встали дыбом. — Ой, — охнул Кими из-за спины. Оливеру почудилось, — а может и не почудилось, — что в вздохе не проскочила и капля удивления или сожаления. — Это… это не моё. Честно, уважаемый, я понятия не имею, откуда это там. Наверное, друзья подкинули. Шутка такая, знаете, у богатых свои причуды. Оливер медленно повернулся. Кими стоял с засунутыми в карманы руками, но теперь его плечи были напряжены. Оливер видел это по тому, как рубашка натянулась на груди. Улыбка казалась до ужаса неестественной, натянутой, с дрожью в уголках губ. Он не играл и был... по-настоящему напуган? Оливер запустил пальцы в свою копну волос и незаметно потянул, чтобы привести себя в чувства. — Вы знаете, что это такое, — констатировал Оливер. Он смотрел на лицо Кими, на его ноздри, которые чуть расширились, на кадык, который снова дёрнулся. Точно боится. — Я… ну, я догадываюсь, — Кими отвёл взгляд. Посмотрел по сторонам: на выход к морю, луну над гладью моря, скалы рядом. Только не на Оливера. — Ладно, я в курсе, но это не моё. Правда, уважаемый, не мое. Я бы не стал… я не такой дурак, чтобы возить такое с собой. Я дурак другой категории. Он усмехнулся без намека на искренность. Оливер вытащил рацию. Пальцы дрожали на грани заметности. Он нажал кнопку вызова. — Дежурный, 87-й пост. У меня задержание по вызову. Подтверждено вероятное хранение наркотического вещества. Доставляю в участок для разбирательства. Конец связи. Он щёлкнул тумблером, открыл заднюю дверь патрульной машины и жестом указал Кими внутрь. — Садитесь. Кими посмотрел на дверь, потом на Оливера. Улыбка на секунду сползла с лица, открыв детское недоумение. Глаза стали больше, ресницы чаще заморгали. — Ты серьёзно сейчас? Там меньше, чем полтора грамма. — Его губы еле заметно надулись. Оливер возненавидел себя за то, что подметил такую неуловимую деталь. — Абсолютно серьёзно. Я ведь не шутки сюда шутить пришел. — Но это же… — Кими запнулся, облизал губы, сглотнул. — Это ложный вызов. Ну, в смысле, не ложный, травка там, но я… — Адвокат скажет всё, что нужно сказать. В участке. Оливер смотрел, как Кими открывает рот, закрывает, как его грудная клетка поднимается и опускается тяжелее, чем минуту назад. Смотрел на его шею — жилка там пульсировала быстрее, чем до этого. Кими вздохнул всем телом и обречённо залез в салон. Оливер заметил, как напряглись его бёдра, когда он переступал через порог. Как рубашка снова задралась на пояснице, оголив полоску кожи. Оливер сел за руль. Потные ладони заскользили по рулю, он опять вытер их о форменные брюки, завёл двигатель и посмотрел в зеркало заднего вида. Кими сидел сзади, сложив руки на коленях. Его пальцы теребили край рубашки, скручивали ткань в маленький жгут, разворачивали, снова скручивали. Лицо в полутьме казалось спокойным, но Оливер уже был уверен, что он странно нервничает и уже меньше видит в этом игру. — А наручники будут? — спросил Кими натянуто легким голосом, нарочито высоко задирая подбородок. — Или ты мне уже доверяешь? Оливер не ответил. Он выжал сцепление, включил передачу и выехал на трассу. Пальцы на руле сжимались и разжимались в такт ударам сердца, которое никак не хотело успокаиваться. Он уже тридцать раз возненавидел этот ритм. Он ненавидел себя за то, что замечал любые детали, которые улавливал, периодически посматривая в зеркало заднего вида: от покачивания чужой ноги, теребения пряжки ремня с выбитой на ней луной в окружении звезд до облизывания губ и шмыгания носом. Кими молчал, хотя скорее именно выжидал. Оливер мысленно отсчитывал начало диалога. Он не сомневался, что Кими опять выкинет какую-то двусмысленную, если не трехсмысленную дичь. — Ну и ночка, — наконец сказал Кими, отворачиваясь к окну. — Звёзды, море, полицейская сирена. Красота. Оливер стиснул зубы. Пальцы на руле заныли. — Сирена не включена. — А должна быть, — Кими подался вперёд. Оливер снова не по своей воле посмотрел в зеркало и встретился с блестящими глазами. Он тут же отвел взгляд. — Для антуража. Знаешь, типа как в кино: машина мчится, мигалки, драматичная музыка. А у нас тишина, будто мы в библиотеке. Скучно-о-о. — Мне кажется, вы не в том положении, чтобы жаловаться. — Мне кажется, тебе надо перестать ворчать, — парировал Кими. Оливер кое-как сдержался, чтобы не посмотреть на явно улыбающегося парня сзади. Оливер не ответил. В салоне снова стало тихо, только мотор гудел ровно, да шины шуршали по асфальту. — А ты всегда такой молчаливый? — спросил Кими через минуту. — Или только со мной? — Только с нарушителями. — О, так я особенный? — Кими звонко хлопнул в ладоши. Тело Оливера вздрогнуло от неожиданности. — Я знал. С первого взгляда понял, что между нами искра. — Искра ненависти. — Я, короче, читал, что у ненависти и любви одни симптомы, — Кими откинулся на спинку сиденья. Скрипнула пружина. — Учащённое сердцебиение, потные ладони, не можешь отвести взгляд. Проверь себя сейчас. Оливер проверил. Ладони были мокрыми. Он перехватил руль поудобнее и ничего не сказал, потому что голос наверняка будет хриплым и дрожащим. — Видишь? — Кими, кажется, заметил это движение, потому что его голос стал маслянистее. — Я же говорю. — Вы много говорите. Это ваша проблема. — А ты говоришь мало. Это твоя проблема. Мы можем обмениваться проблемами, как открытками на Новый год. Оливер выдохнул носом. Кими, видимо, услышал и тихо засмеялся. Оливеру этот смех заполз под кожу и начал там чесаться. — Слушай, — Кими снова подался вперёд, положил подбородок на спинку переднего сиденья. Теперь Оливер чувствовал его дыхание на своем плече. — А что ты делаешь, когда не работаешь? Ну, там, спишь, ешь, смотришь сериалы. Или у полицейских нет личной жизни? — Есть. Но обсуждать с вами я это не буду. — А с кем? — Кими наклонил голову. Прядь кудрявых волос упала Оливеру на плечо. — С коллегами за чашкой кофе и, не знаю, пончиком? «Олли, а кого ты вчера задержал?» — «Да так, одного наглого богатенького». — «И что?» — «А ничего, номер оставил». Оливер дёрнул плечом, сбрасывая волосы. — Никому я не рассказывал про тебя, — прошипел он, мотая головой. Он опешил от того, что Кими вообще так резко вспомнил про оставленный номер. — Прям никому не рассказывал? — Кими ухватился за эту фразу, явно собираясь доить до последнего. — Значит, было что рассказывать. — Не было ничего, — Оливер уже трижды пожалел, что вообще позволил уйти диалогу в такое русло. — Тогда почему мы сейчас здесь? Почему ты меня не высадил на первом же посту и не вызвал эвакуатор? — Потому что у вас в багажнике трава, — сказал Оливер злее и грубее, чем хотелось. Он сам не заметил, как перешёл на более жесткие формулировки. — А, точно, — Кими отодвинулся, сел прямо. — Чуть не забыл. Знаешь, это всё выглядит так глупо... Серьёзно, я мог бы придумать что-то пооригинальнее, но время поджимало. — Вы признаётесь? — В чём? В том, что я идиот, я признаюсь. В хранении — нет, потому что это не моё. А в том, что я хотел тебя увидеть и не придумал ничего лучше… это да. Это моё. Оливер промолчал. В зеркале он видел, как Кими устало трёт переносицу. — Вы странный, — сказал Оливер, тут же пугаясь проскозившей мягкой нотке. — Я знаю. — Кими опустил руку, посмотрел на Оливера в зеркале. — А ты? Ты какой? — Усталый. — Это временное? Они на секунду переглянулись в зеркале. Оливер отвернулся первым. — Слушай, — сказал Кими, меняя тему с лёгкостью. — А у тебя есть хобби? Ну, чтобы отвлекаться от всего этого. — Он обвёл рукой салон, наручники, рацию на панели. — От полицейской рутины. — Читаю. Кими издал звук, похожий на подавившийся смех. — Ты? Читаешь? Сидишь дома на кровати с кружкой кофе и медленно-медленно перелистываешь страницы какого-то молодежного романа, да? — А что в этом смешного? — пальцы Оливера стукнули по рулю. Он остановился на светофоре. — Ничего. Просто… неожиданно. Я думал, ты скажешь бокс или какая-нибудь стрельба, а может «Гоняюсь за нарушителями в свободное время». — Это работа, а не хобби. — А чтение — это работа? — Это хобби. Мы же о хобби сейчас говорим, нет? Кими замолчал. Оливер слышал, как он задумчиво сопит. — Я раньше тоже много-много читал всяких умных книжек, — наконец сказал он. — А ты какие читаешь? Ну, вот сейчас например. Жанр? — Разные читаю. — Ты специально отвечаешь односложно, чтобы я отстал? — Помогает? — Оливер обернулся. Кими встретил его улыбкой. — Нет. Оливер почувствовал, как уголок губ дёргается вверх. Тут же задавил эту реакцию и отвернулся обратно. На светофоре загорелся зеленый. — Ладно, — Кими вздохнул, потянулся, его позвоночник хрустнул. — Не хочешь говорить о себе — давай обо мне. Я, например, коллекционирую винил. Старые пластинки. 70-е, 80-е. Иногда 60-е, если повезёт найти. — Серьёзно? — Оливер не поверил своим ушам. Этот мальчик в расстёгнутой рубашке, с пакетиком травы в багажнике и винил? — А что? — Кими обиженно выдохнул. — Не похож? Думаешь, раз состою из папиных денег, то слушаю только попсу по радио? — Я ничего не думаю. — Думаешь, и думаешь неправильно. У меня дома проигрыватель стоит, знаешь? Ламповый. Нашёл на блошином рынке в Милане. — Вы были на блошином рынке? — Я много где был. И в Лондоне был, и в Америке был — да где я только не был! Работа у меня такая, по миру кататься. — Кими закинул ногу на ногу. — Ты меня совсем не знаешь, офицер. Оливер рискнул бросить взгляд в зеркало. Кими сидел, отвернувшись к окну. В отражении его профиль казался почти красивым — нет, красивым, чёрт возьми. С этой линией подбородка, с кучей родинок на щеке... С кудрями, которые прикрывали ухо и спадали на глаза. — А ты? — спросил Кими, не поворачиваясь. — Много где был? Хочешь побывать? Оливер замер. Сегодня утром он получил письмо-приглашение на работу в особый отдел организации, в чьей академии проходил подготовку. Он ожидал последних этапов регистрации. Скоро укатит на родину, в Лондон. — Только в Англии. Я оттуда. — О, правда? — Кими повернулся к нему, явно заинтересованный. — У меня основная работа в Лондоне. Может, я тебе еще и адрес на купюре напишу, чтобы ты если что заехал? Оливер хмыкнул, внутренне сжавшись. По новому контракту ему будут запрещены любые связи крепче знакомств. Придется даже попросить брата и родителей не звонить первое время. — Может быть. Оливер стиснул руль сильнее. Внутри под рёбрами разлилось теплое липкое чувство. Пришлось мотнуть головой, чтобы его хоть немного согнать. Они проехали ещё несколько минут в тишине. Кими смотрел в окно на тёмное море, на редкие огни яхт, на луну, которая висела низко над горизонтом. Оливер смотрел на дорогу и краем глаза в зеркало. — Знаешь, Олли, — сказал Кими тихо, почти шёпотом. — Ты, наверное, думаешь, что я придурок. — Думаю, — согласился Оливер. — И что я делаю всё это, потому что мне скучно. — Именно. — А я тебе сейчас признаюсь в страшном. — Кими повернулся. В темноте салона его глаза блеснули. — Мне интересно с тобой. Оливер сглотнул. Ком в горле был таким плотным, что мешал дышать. — Это не страшное признание. — Для меня очень, очень страшное, — Кими улыбнулся, но в улыбке не осталось даже намека на наглость. — Я не привык, чтобы меня отвергали. А ты отвергаешь. И мне это… нравится. — Вы больной. — Слышал уже. — Кими отвернулся, снова уставился в окно. — Но ты, кажется, первый, кто говорит это не как оскорбление. Оливер хотел ответить, что имеет в виду под этим именно оскорбление, но промолчал. Сжал руль и смотрел на огни города, которые становились всё ближе. — Ты злишься? — спросил Кими, не поворачиваясь к нему лицом. — Я устал. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который вы получите. Кими хмыкнул. — Ладно. Я подожду. — Чего вы подождете? — Пока ты не устанешь уставать. Оливер не нашёлся, что сказать. Они доехали до участка в ничего не значащей тишине. Просто два человека в одной машине. Внутри пахло дезинфекцией, старой бумагой и остывшим кофе. Этот запах смешался с металлом, потом, пластиком от старых кресел. Оливер каждый раз, когда заходил сюда после смены, чувствовал, как желудок сжимается. Сейчас он сжался сильнее обычного, потому что за спиной шёл Кими. Каждый его легкий и пружинистый шаг отдавался в затылке глухим толчком. На ресепшене дежурил его коллега Эстебан с газетой в руках и сонным лицом. — А это еще кто? — с французским акцентом на английском протянул он, откладывая в сторону какие-то документы. Мышцы на плечах Оливера напряглись. Вопрос был простым, нейтральным, но внутри всё взвилось, потому что он не знал, как ответить. «Задержанный» звучало слишком просто, «тот самый придурок на мерсе с номерами S666» — слишком правдиво для Кими, который будет ликовать, что Оливер всё-таки рассказал кому-то про их знакомство. — Задержанный, — сказал он коротко. Голос прозвучал глухо. Он прочистил горло, чтобы скрыть дрожь. — По вызову о наркотиках. Эстебан медленно окатил Кими взглядом с головы до ног. Оценил рубашку (белая, дорогая, мятая), ботинки (кожаные, без царапин), лицо (улыбающееся, наглое, но с мешками под глазами). Потом снова на Оливера. — И ты привёз его сюда? — спросил Эстебан с плохо скрываемой усмешкой. — В два часа ночи? Оливер стиснул челюсть. Он понял, что имел в виду коллега: обычно такие задержанные едут в другое отделение, поближе к суду, или их отпускают под расписку на месте. Но Оливер привёз его сюда. — А куда мне его везти? — он резко вздернул брови. — В гостиницу? Эстебан поднял руки — жест «сдаюсь, не лезу» — и полез в ящик стола за ключами. — Комната допроса номер два свободна, — сказал он, протягивая связку. — Я сделаю тебе кофе, злой ты наш. — Кофе не надо. — А тебе, молодой человек? — Эстебан повернулся к Кими. Тот стоял, теребя подол рубашки. Кими покачал головой. — Только наручники, пожалуйста, — сказал он с ноткой игры в голосе и протянул запястья. — Чтобы все по-настоящему было. Оливер дёрнул его за локоть крепче, чем следовало, и почувствовал под пальцами тепло чужой кожи, биение пульса. — Не искушай меня, — буркнул он и потащил Кими по коридору. Пол под ногами был скользким, кафель только помыли и натерли до блеска. Оливер шёл осторожно, чтобы не поскользнуться. Если бы он упал сейчас, с этим клоуном на буксире, он бы никогда себе этого не простил. Коридор был длинным, плохо освещённым, с дверями по обе стороны. За каждой дверью допросные, кабинеты, комнаты для хранения вещдоков. Оливер знал каждую дверь, каждую царапину на стенах, каждую лампочку, которая мигала на третьей секунде после включения. Сейчас он не замечал ничего кроме руки Кими в своей руке, его запястье, которое было таким тонким, что пальцы смыкались с запасом. — Ты меня как-то больно держишь, — сказал Кими тихо, почти шёпотом, — для протокола. — Для протокола вы должны молчать. — В протоколе это не будет записано. Оливер не ответил. Он толкнул дверь допросной номер два, включил свет. Люминесцентные лампы зажужжали, заморгали, потом загорелись ровным белым светом, который резал глаза после темноты коридора. Комната была маленькой, серой, с голыми стенами. В центре стол металлический, с приваренными ножками, два стула такие же металлические, с пластиковыми сиденьями, потрескавшимися от времени. Видеокамера под потолком мигала красным огоньком. Оливер указал Кими на стул лицом к камере, чтобы лицо было видно, если запись пойдёт в дело. Кими сел, пластик скрипнул под его весом. Он положил руки на стол и откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Но Оливер видел, как его плечи напряжены, пальцы сжаты в замок, большой палец левой руки нервно гладит правую ладонь. Оливер сел напротив. Стул оказался ниже, чем он помнил, и его колени упёрлись в нижнюю перекладину стола. Неудобно. Он передвинулся, подвинул стул, снова упёрся. Вздохнул. Положил перед собой чистый лист, чью непорочную чистоту придется испортить данными о Кими. — Фамилия, имя, дата рождения, — начал он, щёлкая колпачком ручки. Пластик треснул под пальцами — слишком сильно нажал. Он выдохнул, ослабил хватку. Кими откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. — Ты серьёзно будешь это заполнять? — спросил он без прежней игривости. — Ты же знаешь, адвокат всё отменит через час. — Это не отменяет процедуру. — Ты злишься, — протянул Кими, склоняя голову на бок. — Я работаю. — Можно и то и другое одновременно. Оливер поднял глаза. Кими смотрел на него в упор с сухим, профессиональным любопытством. От этого взгляда стало не по себе, потому что под ним хотелось то ли встать, то ли ответить, то ли спросить что-то важное, о чём он сам не знал. Он чувствовал, как под мышками выступил пот. — Кими, — сказал он, впервые назвав его по имени. Язык запнулся на второй букве, он повторил: — Кими. Заткнись и дай мне заполнить протокол. Кими медленно кивнул, закрыл рот. Но его губы продолжали дрожать в сдерживаемой улыбке — верхняя губа подрагивала, нижняя была закушена, и Оливер заметил, как побелела кожа в том месте, где зубы впивались в плоть. Он опустил взгляд в бумагу. Ручка заскрипела. Он писал слишком быстро, слишком сильно давил на стержень. Буквы получались жирными, с нажимом, и некоторые слова приходилось перечёркивать и писать заново. Фамилия. Имя. Дата рождения. Он знал эти данные из прошлого раза — из той первой остановки, когда Кими протягивал документы и их пальцы соприкоснулись. Тогда он запомнил всё. А сейчас переписывал заново, чтобы не думать о том, как запомнил. В комнате было тихо. Только жужжание ламп, только скрип ручки, только ровное, глубокое, слишком дыхание Кими. Оливер поднял глаза на секунду. Кими сидел неподвижно, смотрел в стену, но его кадык двигался вверх-вниз, вверх-вниз. Он глотал слюну. — Вы дрожите, — сказал Оливер, сам удивляясь своим словам. Он не хотел это говорить — просто вырвалось. — Холодно просто, — сказал он. — У вас кондиционер на полную. — Он не работает. — Тогда, наверное, я боюсь, — Кими усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Удивительно, да? Богатый мальчик боится полицейского участка. Оливер не ответил. Он смотрел на пальцы Кими. Они дрожали мелко, почти незаметно, но дрожали. И то, что Кими не мог это контролировать делало его на порядок человечнее. Он вернулся к бумаге. Адрес проживания. — Адрес проживания? Кими назвал улицу и район, где обычно стояли одни виллы с видом на море. Ручка снова заскрипела. — А что будет с машиной? — спросил Кими. — Останется там. Эвакуатор вызовут. — А вещи? Там в бардачке… ну, документы, зарядка, пачка жвачки. — Составят опись. — А ключи? — Вы отдадите их при выходе. — Я могу оставить ключи тебе? — Кими поднял глаза с читаемой в них почти детской просьбе. — Чтобы ты присмотрел за ней? Оливер поднял взгляд от бумаги. Он смотрел на Кими, на его лицо, на эту родинку возле губ, на морщинки в уголках глаз, которые становились глубже, когда он улыбался — а сейчас он не улыбался. Смотрел на его пальцы, которые всё ещё дрожали. На кадык, который дёргался. — Нет, — сказал он. — Нельзя. — Жалко, — Кими опустил взгляд, и его ресницы заметались — быстро-быстро, как крылья бабочки. — Я бы тебе доверил. Оливер не нашёлся, что сказать. Он взял ручку, перевернул страницу, начал писать показания свидетеля — то есть свои, потому что других свидетелей не было. Но буквы расплывались перед глазами, и он понял, что смотрит в одну точку уже несколько секунд. — У тебя ручка не пишет, — сказал Кими. — Пишет. — Нет, ты перестал двигать рукой. Ты просто смотришь в бумагу. Оливер дёрнул плечом, снова начал писать. Буквы получились кривыми, и он их перечеркнул. Написал заново. Снова перечеркнул. — У тебя красивый почерк, но расслабься. Буквы скачут от твоей злости. — Сказал Кими. — Я не злюсь. — Ты, видимо, всегда злишься. Это твоё нормальное состояние. Оливер поднял глаза. Кими смотрел на него с нежным наблюдением в глазах. От этого взгляда по спине пробежали мурашки, Оливер поёжился. — А вы? — спросил он, чтобы сказать хоть что-то. — Ваше нормальное состояние — бесить полицейских? — Нет, — Кими покачал головой. — Моё нормальное состояние — искать внимание. В детстве недолюбили, что ли. За дверью послышались шаги. Эстебан принёс кофе в пластиковом стаканчике с чёрной жидкостью, пар поднимался над краем. Поставил на стол перед Оливером, покосился на Кими. — Уже позвонили его люди, — Эстебан мотнул головой, не оборачиваясь, — приедет представитель отца, и он свободен. Это где-то через час. Оливер кивнул, не глядя на него. Эстебан вышел, закрыл дверь. Оливер взял стаканчик, но пить не стал. Он держал его в руках, грел ладони — одна была холодной, другая горячей от пота, и тепло распределялось неравномерно, вызывая странное, почти болезненное ощущение. Он смотрел на Кими, который сидел напротив и, кажется, никуда не торопился. — Ты знал, что я буду дежурить? — спросил Оливер тихо. Голос прозвучал хрипло, он даже не узнал его. Кими пожал плечами. — Я надеялся. Оливер покачал головой и всё-таки приложил губы к стаканчику. Язык обжегся об кофе. — Ты мог позвонить, — тихо, себе под нос пробубнил Кими. Оливер отвёл взгляд. Он смотрел на свои руки, на стаканчик в них, на чёрный кофе, который остывал и покрывался плёнкой. Эта плёнка лопалась мелкими пузырьками, когда стаканчик дрожал в его руках — а он дрожал, потому что внутри всё тряслось. — Что тебя остановило? — обидчивый тон голоса Кими заставил Оливера поднять глаза и снова их отвести, на этот раз в угол комнаты. Оливер поднял глаза. — Я понятия не имею. Они смотрели друг на друга, разделённые видеокамерой под потолком, листом протокола и полуметром стола. Оливер чувствовал, как кофе остывает в руках, как пульсирует кровь в висках, как горит шея там, куда ещё недавно дышало дыхание Кими. — Вы слышали. Через час будете свободны, — сказал он, возвращаясь к официальному тону. Голос прозвучал надломленно. Он прочистил горло. — Можешь поспать, если хочешь. Кими усмехнулся, поправил рубашку и положил руки на стол. — Не дождешься, офицер, — сказал он с игривостью в голосе. Оливер вздохнул, отодвинул остывший кофе и взялся за ручку. Ладонь была влажной, и стержень скользил в пальцах. — Не сомневаюсь, — выдохнул он, начиная стучать ручкой по столу. /// Прошло сорок семь минут. Оливер знал это точно, потому что каждые две минуты поглядывал на старые часы над дверью. Сорок семь минут он заполнял протокол, переписывал одни и те же строки, потому что цифры не сходились, а мысли путались где-то между строк. Кими, на удивление, молчал. Сидел напротив, положив руки на стол, и не отрываясь и не моргая наблюдал за Оливером. Он иногда менял позу, стул под ним скрипел, а у Оливера дёргалась бровь от этого звука. Он все время чувствовал на себе этот тёплый, немного насмешливый взгляд. Кими устал. Оливер видел это по тому, как опустились его плечи и по тому, как реже поднимались ресницы. И факт, что Кими тоже может уставать от своей назойливости, делал его не таким раздражающим. За дверью послышались быстрые, цокающие шаги. Эстебан обычно шаркал подошвами и постукивал каблуками только когда нёс горячий кофе. Эти шаги были уверенными, деловыми, принадлежащими человеку, который привык, что двери открываются перед ним. Оливер поднял голову. Дверь открылась без стука. В проёме возник мужчина в чёрном костюме, белой рубашке с идеально завязанным галстуком, с кожаным портфелем в руке. Лицо сухое, гладко выбритое, с тонкими губами и острым носом. Волосы зализаны назад, на висках блестит гель. Он посмотрел на Кими, его глаза мгновенно сузились. Потом перевёл взгляд на Оливера. Его губы растянулись в улыбку, которая не касалась глаз. — Добрый вечер, офицер, — сказал он на безупречном итальянском, с лёгким, едва уловимым акцентом. — Я представитель отца Кими, Адам. Приношу извинения за доставленные неудобства. Молодой человек, — он бросил быстрый взгляд на Кими, — иногда ведёт себя опрометчиво. Кими закатил глаза, откинулся на спинку стула. Он искренне нетеатрально скривился, будто увидел что-то отвратительное. — Адам, — в его голосе проскользнула такая тоска, что Оливер невольно нахмурился. — Тебя послал папа? — Твой отец крайне озабочен твоим поведением, — Адам говорил ровно, без эмоций, но его пальцы, сжимающие портфель, побелели. — Он просил передать, что ты в очередной раз разочаровал его. И что если ты не прекратишь... — Я понял, понял, — Кими махнул рукой. Он поморщился, потёр запястье. — Давай ты мне в тридцатый раз прочитаешь эту речь не при уважаемом офицере. — Возможно, если бы ты слушал, нам не пришлось бы её повторять тридцать раз, — Адам наконец повернулся к Оливеру. Его лицо мгновенно преобразилось: стало мягче, вежливее, немного заискивающим. — Офицер, я надеюсь, вы не будете настаивать на задержании? Мы, разумеется, готовы оплатить все штрафы и компенсировать время, потраченное на оформление протокола. Молодой человек признаёт свою вину. — Он сделал паузу. В его голосе проскользнула едва заметная насмешка, адресованная Кими. — В некоторой степени. Оливер смотрел на Адама. Этот человек был вежлив, профессионален, предупредителен... От этого Оливеру хотелось вышвырнуть его из кабинета вместе с портфелем. Он видел, как Адам смотрел на Кими — как на провинившегося щенка, которого нужно отчитать. От этого взгляда Оливеру стало не по себе. — Ваш подопечный задержан за хранение наркотического вещества, — сказал он сухо и официально. — Протокол составлен. Отпустить его можно только после подписания обязательства о явке и оплаты штрафа. Адам кивнул. — Разумеется, — сказал он. — Я всё уладил с вашим коллегой. Молодой человек, — он повернулся к Кими. Его голос стал твёрже, почти резким, — встань. Мы уходим. Он чувствовал на себе взгляд Кими, тёплый, чуть насмешливый. — Спасибо, офицер, — сказал Кими тихо, — за гостеприимство. Было интересно. — Не стоит, — ответил Оливер, пряча руки в карманы. Ладони были неприятно влажными. Адам уже стоял у двери, держа портфель в руке, нетерпеливо оглядывая коридор. — Кими, — сказал он с явной сталью в голосе. — Мы уходим. Сейчас. Кими вздохнул, закатил глаза, но послушно направился к выходу. У самой двери он обернулся. Оливер стоял у стола, смотрел на него. Кими медленно, словно в замедленной съемке подмигнул и растянулся в наглой улыбке. А потом он поднял руку, сложил пальцы так, чтобы получился жест «позвони». Он мягко помахал в воздухе. Его губы беззвучно прошептали: «На связи». И он вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, и в комнате стало тихо. Только жужжали лампы да остывал кофе на столе, покрываясь плёнкой. Оливер стоял, смотрел на закрытую дверь, и его руки всё ещё подрагивали. Он сжал их в кулаки, чтобы успокоить, но пальцы не слушались. Ничего не осталось. Ни запаха ели и дорогого пота, ни дыхания на шее, ни этого наглого, смеющегося взгляда. Оливер медленно сел на стул, закинул ногу на ногу, провёл рукой по лицу. Он убрал руку, посмотрел на дверь, за которой только что скрылся Кими с этой дурацкой улыбкой и этим жестом «позвони». — Идиот, — сказал он вслух, но без капли злости. Он знал, что не позвонит, что не должен. Но его пальцы уже тянулись к карману форменных брюк за телефоном. Под чехлом все еще лежала купюра с номером, которую он так и не выбросил. Однажды может и позвонит, если жизнь станет совсем скучной. Но может и не понадобится: вряд ли это их последний инцидент.