злой человек, злой человек

Дженнифер как бы такое не планировала совсем. У нее планы были другие вовсе: приехать в Москву, найти неплохую съемную квартиру, пройти отборочные на битву, помогать людям и поменьше цапаться с коллегами. И пусть последнее получалось с переменным успехом — ну виновата она разве, что Бесов из той касты, что любит давать людям то, что они хотят услышать, а не правду? Не виновата, но и сдержать слов злых не смогла, потому что злится искренне, ну как так можно? Вот только вовсе не Артем все мысли занял, как бы не раздражал — до зубного скрипа. Что этот Артем ей сделает, кроме того, что будет и дальше бесить? Как муха, в открытое окно влетевшая в первый же теплый день весны. Жужжит там где-то, спокойно существовать не давая — да и хрен с ними, с этой мухой и с этим Бесовым. Ведь глаза разноцветные в мыслях намного сильнее ее беспокоят. Красивые, к себе внимание привлекают, но признать честно — маленькая шаманка вся такая, взгляды на себя обращающая. Глянешь на нее без интереса и внимания, казалось бы, а все равно образ отпечатывается на сетчатке и никуда не деться больше. Как так вышло? — спросила бы она себя, да только ответу неоткуда взяться, чего уж тут. Варя необычная, спору нет, как практик интересная, как коллега, как конкурент — везде хороша, как бы не звучало. Общаться с ней вне съемок и на них — приятно. И не скажешь почти, что ей девятнадцать всего. Глаза умные, попусту не болтает, но если болтает — слушаешь с любопытством и также отвечаешь, не замечая. Заряжает своим присутствием, какой бы грубой язвой не была фактически. На Дженнифер ее яд не работает (по началу), да и знает — за ним может интересное скрываться, что и подтверждается. Вот только другого ей стоило бояться, не острого языка и язвительных слов, хотя и они потом действовать начинают, конечно… когда понимает ведьма, что нехорошее что-то происходит, да только остановить уже не получается. К Варе ее тянуть начинает неимоверно, и она, не первый десяток живущая на этом свете — не успевает этого понять, пока слишком поздно не становится. Дженнифер в Варю падает с околосветовой скоростью, а тормоза не работают вовсе. Глаза инстинктивно ищут маленькую шаманку, когда ведьма приходит на съемку, рука тянется сама коснуться — невзначай, словно случайно, непреднамеренно. Улыбка рисуется на лице, стоит лишь услышать звонкий варин голос, ее размышления в мыслях оседают вязкими нитями, занимая все место, а разноцветные глаза двумя лампочками внутри светят и греют. И Варя ей в ответ улыбается, забавно кривя губы, соглашается с ее доводами, совсем не против рядом стоять, болтать обо всем. Смотрит в душу будто, когда взгляд Дженни ловит, и ведьма сыплется, не отслеживая, как прыгает в нее и тонет. А потом стоит с пустым, неосознанным взглядом, глядя на себя в зеркало, и не по-ни-ма-ет. Как же так вышло? Ей же не пятнадцать лет, чтобы так безбожно в малолетку вляпаться и не заметить. В юную, но грубую и резкую. Сильную, но чувствующую, направленную к людям Варьку. Улыбчивую, но закрытую. Из зеркала на Дженнифер смотрит она сама, но изрядно помятая и потерянная. Уставшая, потому что был тяжёлый день с испытанием. Она не нашла сил даже на прием пищи, а мысли тут же зажужжали в голове, завращались вокруг Вари, стоило упасть на диван отдыхать. Она ведь не собиралась… вот так глупо и клинически. Ведьма вздыхает, потирая ладонями лицо, и шуршит тапками до постели. Ставит себе видео на фон, чтобы уснуть, не думая о Варе, но выходит погано абсолютно, потому что до трёх ночи все мысли вокруг нее одной и крутятся. И просыпается Дженнифер абсолютно разбитая. Дженни взрослая, она понимает, все понимает, но ничего поделать не может — на Варю смотрит краем глаза, не в силах сдержать улыбку, а когда не смотрит — чувствует ее своим полем, потому что шаманка фонит. Фонит сильно, и от этого, конечно, можно закрыться, но зачем? Хочется ближе и больше, впускать Варю в свое, оказаться в ее поле. А шаманка не выглядит как тот, кто против. Даже, наверное, наоборот — всегда в ответ улыбается, прижимается плечом к плечу и не отказывает, когда Дженни предлагает поехать вместе, или поехать погулять. Всегда слушает, смешно глаза закатывая, головой кивает, на что-то интересное на улице показывая, на палец накручивает маленькую косичку из передних прядей и выглядит так беззаботно, что хочется в руки ее притянуть, вдыхать запах шампуня и духов в объятиях и ни о чем не думать. Дженни иррационально чувствует себя подростком рядом с Варей, настолько внутри все бурлит-переливается, вспыхивает — когда шаманка касается мимолетно, что-то там рассказывая, и глядит лукаво снизу-вверх, пока ведьма застывает взглядом и мыслями, словно залипшая от бесконечных нажатий клавиша. — Чет похолодало уже, — ежится Варя, — но красиво, — кивает на закат, разливающийся за спиной Дженни. Та оборачивается, чтобы посмотреть, и чувствует, как шаманка оказывается ближе, прижимается сбоку и кладет подбородок на плечо. — Красиво, — отзывается и губу чуть прикусывает, стараясь сдержать глупую улыбку от близкого контакта. Жест Вари умиляет, а в животе где-то разливается тепло. Щекочущее. — Замерзла? — поворачивает слегка голову. — Есть немного, — жмет плечами Варя, отстраняясь. — Не хочешь ко мне поехать? — внезапно даже для самой себя приглашает Дженни, расстроенная тем, что шаманка отодвинулась, а сердце в это мгновение пропускает удар от неожиданности. — Ближе будет. «Что творю? — спрашивает у самой себя, метафорически шлепая ладонью по лицу, но ответа, конечно, не получает». — Да? — Варя заинтересованно голову склоняет. — А ты где живешь? Дженнифер заказывает такси, чтобы шаманка не мерзла дальше, и показывает адрес заодно, глупо надеясь, что Варя запомнит и приедет, если вдруг захочет. Почему бы и нет, да? Она ведь не требует, хоть и будет, наверное ждать, но пусть у Вари адрес будет, чем нет… Ничего такого. Они молча ждут машину, стоя плечом к плечу. Дженнифер чувствует глупо ворочающиеся внутри чувства и дрожь в пальцах, когда лезет за сигаретами в карман пальто. Она чувствует заинтересованный взгляд Вари сбоку, но ничего не говорит, аккуратно поджигая кончик сигареты. Дженни хочет надеяться, что шаманка ее дрожи не заметит, и делает медленную затяжку, задерживая дым в легких также, как свои мысли пытается удержать в железном ящике в голове. Она пытается не думать о том, как рядом с Варей комфортно просто быть; пытается не ощущать ее тепло, не чувствовать ее пронзительный взгляд, не смотреть в ответ — но не получается. Варя оказывается перед ней, сощурившись, смотрит прямо в глаза, и Дженнифер мурашками покрывается от красоты ее лица, от вспыхнувших огнем волос и блеска золотых колечек в косичках. Она пытается удержать лицо, приподнимает вопросительно бровь, и шаманка делает именно то, чего Дженни не ожидает — как всегда. Варечка пальцами мягко, но крепко обхватывает ее запястье и тянет к себе. Ведьма от неожиданности не сопротивляется — да и признаться, в другой ситуации тоже не стала бы мешать. Варе бы из нее веревки вить, а Дженнифер и против не будет. Шаманка с довольной ухмылкой втягивается чужой сигаретой, прикрывая глаза, и держит руку ведьмы в своей. А Дженни смотрит на ее расслабленное, довольное лицо и себя от желания поцеловать едва сдерживает. Так близко и недоступно. Шевельнешь пальцем — бархатной кожи на лице коснешься и, наверное, сгоришь. Дженнифер не двигается, позволяя маленькой шаманке втянуться еще дважды, прежде чем та сама ее руку не отпустит, делая крохотный шаг назад. А ведьме курить уже и не хочется особо. Она смотрит на тлеющий кончик сигареты, но все-таки втягивается, отгоняя от себя глупые мысли о косвенных поцелуях, которые сейчас между ними тлеют вместе с сигаретой. А на асфальт осыпается вместе с пеплом — желание прямых, настоящих, горячих. Варя сходу заворачивает в ванную, пока Дженнифер уходит к себе переодеться. Она бросает взгляд на зеркало, с которым у нее свои контры, и в ответ смотрят те же голубые глаза, отчего-то бледнее обычного. Шаманка уже сидит на подоконнике, болтая ногой беззаботно, и что-то рассматривает за окном. Дженни ставит чайник на плиту и присаживается на угол диванчика. Соцсети пестрят снимками с прошлого выпуска, эдитами и разнообразным фан-контентом. Ее отмечают на особенно хороших, и она лайкает, конечно, чувствуя улыбку на губах. — Я у тебя до десяти посижу и пойду, — обращается к ней вдруг Варя со своего подоконника. Дженни голову поднимает, в первую секунду переваривая смысл сказанных слов, а затем кивает под взглядом разных глаз. — Остаться не хочешь? — спрашивает без надежды, надеясь, что прозвучит заботливо, но не слишком. Нельзя так делать, ведь знает — не получится ничего, но глупый огонек в плену ребер колышется от близости девушки. — Не хочу тебя стеснять, — жмет плечами шаманка, спускаясь с подоконника, чтобы убрать чайник с огня. — Где у тебя чай? — На полке должен быть. Черный пьешь? — Пью, — отзывается, копошась между пакетов на полке. — Ты меня не стеснишь, — почти себе под нос говорит Дженни, вытаскивая кружки сбоку от Вари. — Что говоришь? — поворачивается с вопросом в глазах. Дженнифер не отвечает, ставя перед шаманкой чашки, и прикрывает глаза, опираясь бедрами на кухонный гарнитур. Варя шумит, заваривая чай, а ведьма варится в своих мыслях, словно рак в кипятке, становясь все краснее и краснее. Маленькая шаманка рядом, касается случайно, когда сдвигается для своего удобства; дома у Дженни чувствует себя так свободно, как иногда она сама себя не чувствует. Вся яркая, но аккуратная, хозяйничает без сомнений. Ведьма нагло соврет, если скажет, что ей это не нравится. Внутри теплеет и расцветает, когда представляет, что таким возможно могло быть каждое утро — улыбка Вари, совместный завтрак, общий дом… Она отгоняет эти мысли, сжимая руками гарнитур, но они возвращаются, как разъяренные пчелки. Ей Варя нравится до дрожи в руках, до желания взять и не отпускать, и это ощущение пугает с той же силой, с какой заставляет сердце радостно биться быстрее. — Ты чего такая напряженная? — с удивленной моськой обращается к ней Варя, протягивая кружку, из которой валит пар. Или это Дженнифер уже пыхтит и свистит, подобно чайнику, грозящему ускакать с плиты. — Спасибо, — вздыхает Дженни. — Все в порядке. — Нашла кому лгать, — язвит Варя, закатив глаза, и ведьма тут же улыбается краешком губ — такая шаманка-язва привычнее, чем та тихая и уютная Варя, что хозяйничает уверенно в ее квартире. Вот только нравятся ей обе Вари, вся Варя целиком. Она об кружку греется, но неосторожным движением расплескивает часть напитка и обжигается. Варя тут же кружку перенимает, чтобы убрать в сторону, ладонь Дженни в свои берет и дует, словно утешая ребенка. — Руку так держи, — командует шаманка, и Дженнифер покорно обожженную ладонь под потоком холодной водой держит, пока ее держит Варя, прижавшись сбоку. Все так быстро происходит, что ведьма даже не успевает отследить, как они вместе оказываются стоящими над раковиной, баюкая ее ладонь. Не то чтобы она сильно обожглась, бывало и хуже, но включенность и забота Вари застают Дженни врасплох, вынуждая заторможено реагировать, чувствуя гулко бьющееся в груди сердце. — Я в порядке, — удивляется робости в своем голосе Дженни, пытаясь выключить воду. — Я заметила, знаешь ли, дурашка неуклюжая, — фырчит Варя, но позволяет ведьме выключить воду и забрать ладонь из объятий своих рук. — Спасибо, — вновь благодарит Дженнифер, и они с Варей синхронно присаживаются на край гарнитура, позабыв про свой чай. Бедро шаманки прижимается к Дженни, и тепло от места прикосновения расползается по всему телу, добирается до каждой клетки и концентрируется в груди, по ощущениям плавя ребра до жидкого состояния. Как она так умудрилась все-таки, а? Что с тобой произошло, Бьянки? Дженнифер неслышно под нос себе усмехается; сдерживается, чтобы на Варю не смотреть. Чувствует, знает, что глупость сделает, если сейчас взгляд варин поймает. — Дженни, — зовет ее шаманка, и ведьма с трудом не вздрагивает, слыша ее тихий голос под самым ухом. — Что с тобой? — А что со мной? — спрашивает раздраженно, удивляясь этой неконтролируемой вспышке агрессии. — Поговори со мной, — не поддается на эту злость Варя. Дженнифер хочет. Дженнифер молчит, не зная, что собственно говорить-то. Чего от нее Варя хочет? Романтичных признаний за кружкой чая на кухне? Дженни знает, что из этого ничего не выйдет, но ее ломает, она изнутри уже трескается под ноги маленькой шаманки, в руках себя удерживая из последних сил. — Дженни. — Чего тебе? — грустно вздыхает та, отталкиваясь от гарнитура, словно сбежать пытается. От себя, от мыслей, из этой кухни, из этой Вари. Она прижимается к стене напротив, взгляд не поднимая, и слышит, как одежда шаманки шуршит от ее телодвижений. — Скажи мне, что не так, — пытается снова Варя и, судя по звукам, чай свой пьет. А вместе с ним и силы все ведьмины выпивает словно. — Все не так. — Расскажи. — Не хочу. — Почему? — Варя кружку откладывает и ближе становится. У Дженни в голове красная лампа начинает мигать, словно предупреждая об угрозе, только поздно уже слишком. Шаманка уже подле стоит, так бережно в глаза заглянуть пытается, руки Дженнифер в свои теплые ладошки берет, и Дженни теряется окончательно. Она не может так больше. Не может, когда Варя такая заботливая здесь, внимательная до дрожи, на ее кухне стоит, ее чай пьет, касается так ласково и многообещающе, что внутри расцветают и погибают бесконечные сады между ребер, лозой оплетают органы и цветут. Ведьма знает, что также ласково эти корни ее задушат, также нежно будут цвести, во внутренности прорастая и убивая медленно. — Варь, — обретает голос она, силой себя вынуждая глаза поднять и с цветными вариными встретиться. — Да? — улыбается слабо та, в глазах что-то явно выискивая. И находит, наверное, но уже поздно. — Ты прости меня, если что, — пытается улыбнуться Дженни, — ладно? Ответа она не дожидается; не хочет слышать, каким бы он ни был — знает потому что, такое не прощают на самом деле. И Варя не простит, какой бы чудесной, такой красивой, доброй и понимающей ни была. Это справедливо, на самом деле. Поэтому Дженнифер своей маленькой шаманке ответить возможности не оставляет, к ней ближе наклоняется и губами к губам прижимается, словно в бездонный колодец падает, понимая, зная, что спасать ее никто не придет. Ни Варя, никто другой. Поцелуй до ломающихся ребер горький, и чувствует это только Дженни, потому что Варя не отвечает, конечно. Ведьма и не ждала, это так блядски, отвратительно очевидно; и она не удивляется — как ужасно это больно оказывается. Как внутри все сжимается до атомарных размеров, как все органы отмирают пластами, оставляя на своих местах кровоточащие, рваные раны. Дженнифер от Вари отстраняется, стараясь лицо, норовящее отпасть, как и все внутренности, удержать на своем месте, пальцем ласково по щеке бархатной проводит. Улыбнуться пытается безуспешно и, разбивая остатки своего сердца, ладони из рук вариных забирает. Медленно, пытаясь больше этого тепла сохранить, каждую кроху удержать на себе. На самом деле руки собственные оторвать хочется — за то, что с Варей так поступила. Знала, но сделала. И простить попросила, зная, что нельзя так. — Поэтому, — отвечает на последний варин вопрос, видя, что шаманка застыла, и даже руки в воздухе замерли. — Дженн… — губы приоткрывает в шокированном вздохе, но ведьма этого слушать не может. — Не говори ничего, — просит жалко: таким голосом, что от самой себя противно становится. Но иначе не получается, иначе не может. Не может слушать, как нежные губы, тепло которых она на своих еще чувствует и никогда кажется не забудет, сломают ее окончательно. Молчи, Варь, пожалуйста — в глазах голубых, наверное, красным написано. Дженни на кухне одна остаётся, когда Варя руки наконец опускает, словно вторая часть моста между ними разрушается и падает, и бесшумно почти квартиру покидает, дверь за собой тихо закрывая.