Ori Wedding // Две свадьбы

Дом встретил их запахом кофе. Когда они вошли в залу, дом не просто присутствовал — он окутал их волной сухого тепла от камина, который никогда не гас. Запах привычного быта накрыл с такой обыденной, почти демонстративной уютностью, что у Гермионы перехватило дыхание. Она остановилась, застыв на последней ступеньке. Драко прошёл мимо, а когда понял, что Гермиона осталась позади, обернулся с вопросительным взглядом. Его плечи, которые последние несколько часов держали на себе муки выбора между лёгким и правильным, чуть опустились. Он понял, что чувствовала Грейнджер. И был с ней согласен. На плите в кухне стояла турка. Когда они вошли, дымок от неё чуть дёрнулся — Дом их ждал. Рядом, на столешнице, две чашки. И, конечно же, записка, придавленная блюдцем. Драко прочёл вслух: — Добро пожаловать обратно. Полагаю, павлинов вы всё же не завели. Турка на плите с семи утра — не моя вина, что вы так долго. Вытрите ноги. — Да ну, конечно, с семи утра. Она тёплая, не надо придумывать, — фыркнул Драко. Гермиона только улыбнулась, чувствуя, как злость на загадочного «автора» окончательно сменяется усталым принятием его специфической заботы. — Дом знает про павлинов, — она устало опустилась на стул. — Дом, судя по всему, знает всё. Возможно, и то, чем это закончится. Драко, перехватив чашки и турку, разлил обоим кофе. На столе появился ароматный пастуший пирог. Драко опустился на стул рядом — не с той аккуратностью, с которой он обычно садился, а просто рухнул. Это было первое по-настоящему усталое движение, которое Гермиона видела от него за всё время. До этого он умудрялся даже изнеможение носить с прямой спиной. Запах кофе, который они пили в молчании, вытеснял из памяти приторную сладость яблок из мира Румпельштильцхена. А пирог окончательно стёр оставшийся привкус лжи. Гермиона заметила, что Драко перестал намеренно отодвигаться, когда она оказывалась ближе, чем дистанция, которую они негласно держали. Его присутствие в пространстве больше не ощущалось как угроза или вызов. Оно стало в какой-то степени привычным и даже комфортным. Она смотрела, как он делает первый глоток, и поймала себя на мысли, что и молчание между ними стало другим. В нём больше не было колючек. Было только гулкое осознание того, что они оба — настоящие, со всеми своими треснутыми рёбрами, выжженными метками, старыми шрамами и подростковыми мечтами завести павлинов во Франции. Гермиона допила кофе, встала, налила вторую чашку и снова села. Драко наблюдал за этим ритуалом с тем выражением, с которым наблюдают за чем-то, что когда-то раздражало, а теперь без этих действий становилось как-то пусто. — Нам нужно это разобрать, — сказала она наконец. — Я так и знал, — он со стуком поставил чашку на стол. — У тебя было это лицо ещё в подвале. — Какое лицо? — Лицо человека, который уже всё систематизировал и теперь ждёт разрешения огласить. Гермиона открыла рот, чтобы возразить. Но не стала — Драко был прав. — Ладно, — сказала она. — Всё равно послушай. Она говорила методично — от общего к частному, без излишеств и оценочных суждений, только факты и выводы в сухом остатке. Четыре двери в подвале. Первая — мир Румпельштильцхена, испытание для Драко. Выбор между переписанным прошлым и правом на собственную, пусть и сломанную, жизнь. Он отказался. Дверь закрылась. Они вернулись. — Значит, каждая дверь — это испытание. — Очевидно. — Не очевидно. — Гермиона покачала головой. — Румпель предлагал сделку. Это не просто выбор между хорошим и плохим. Это выбор между тем, кем ты хочешь быть, и тем, кто ты есть. Между удобной ложью и неудобной правдой. Правдой о себе. — И ты думаешь, что следующая дверь будет твоей. Гермиона встретила его взгляд. — Логика говорит, что да. Первое испытание касалось тебя, твоей семьи, твоего прошлого. Моё прошлое никак туда не вписывалось. — А могло? Она чуть помедлила, не ожидая такого вопроса. — Могло. Но не вписалось… Я, если честно, вообще не поняла, почему мы оказались там оба. — Согласен, если испытание было моим и решение должен был принять я… Может, Дом решил, что без тебя я не справлюсь? — ирония в его голосе не была злой, в ней даже промелькнула смешинка. — Что ж, отчасти моё присутствие могло бы подтвердить ту информацию о магии рода, но всё равно это выглядит как-то... навязано. Драко взял записку со стола и покрутил в руках. — Четыре двери. Два человека. Значит, по два испытания на каждого. Или не обязательно. — Или не обязательно, — согласилась Гермиона. — Родовая магия привела нас обоих. Но это не значит, что нагрузка распределена поровну. — Какая оптимистичная мысль. — Я просто не хочу строить теорию на симметрии, которой может не существовать. Драко остановил взгляд на её лице. — Хорошо. Допустим, следующее — твоё. И что тогда? Мы просто идём и ждём, пока дверь решит открыться? — Дом решит, — поправила Гермиона. — Дом, дверь, родовая магия, — он поднял руку, будто отбрасывая слова физически. — Я имею в виду — может у нас есть какой-то контроль над этим процессом? Гермиона посмотрела на записку в его руках. — Не знаю, — сказала она честно. — Но мы же узнаем, рано или поздно.

***

Завтрак проходил в странном, почти деловом ритме. В этот раз они выбрались в сад. Погода стояла тёплая и пасмурная, как бывает в редкие дни в разгар лета. Обычно вечером небо всё-таки проливается дождём, но сейчас намёка не было. На столе стояли простые тарелки с яичницей, тостами и джемом, который Гермионе тогда понравился. Она сосредоточенно помешивала кофе, глядя, как пар поднимается спиралькой. Весь их поход в «сказку» Румпельштильцхена казался теперь лихорадочным сном, но свиток, который Драко отказался подписывать, всё ещё стоял перед глазами невидимым укором — ей даже приснился обрывок, в котором Драко всё-таки подписал контракт. Что было дальше, она не запомнила. — Чем займёмся сегодня? — Драко сидел напротив в непривычно свободной рубашке. Рукава закатаны, ворот расстегнут на пару пуговиц. Волосы немного взъерошены лёгким ветерком. В руке он держал свой блокнот, словно пытался вспомнить, на чём они тогда остановились. — Нужно систематизировать логику этого места. Одна дверь — одно испытание. Дальше, я думаю, нам... — Которое я прошёл, — перебил её Драко, поднимая лукавый взгляд от блокнота. Он словно проверял, поведётся она или нет, прямо как в... — Драко, мы не в школе, чтобы соревноваться, — Гермиона закатила глаза. Повелась. — Но дом явно не собирается открывать парадный вход просто за то, что я не продал душу первому встречному полубогу. Следующее испытание твоё, Грейнджер. Гермиона пожала плечами. — Возможно. — Да точно, — он чуть прищурился. — Дом уже выпотрошил мою биографию до самого основания. Теперь твоя очередь. Или ты боишься, что я узнаю твои секреты? — Речь не об этом. Секреты у меня есть как и у всех, но дело в другом, — Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое беспокойство. — Дом бьёт по самому больному. По тому, что мы боимся признать даже сами себе. А это не всегда тайна или скелет в шкафу. — Ну, если это цена за то, чтобы выбраться отсюда, аванс я внёс. — он снова поднял взгляд к Гермионе. — Слушай, было трудно, но в глубине души я знал, что не смогу подписать. Просто эта мысль была… приятной. Просто взять и переписать решения, чьи последствия аукаются до сих пор. Но я понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Да? А мне казалось, что ты всерьёз размышлял. По крайней мере на моменте с павлинами ты даже улыбался. — Грейнджер! — Что? Это правда! Видел бы ты себя со стороны. Драко только отмахнулся, кинув блокнот на стол и откидываясь назад на спинку. — Мама любит павлинов, это скорее для неё я бы решил их заводить. Гермиона не нашлась, что на это ответить. Она бы хотела сказать что-то про свою семью, но что? Все воспоминания о них причиняли ей боль, уже глухую и не такую острую, но довольно ощутимую, особенно в такие моменты. Драко, кажется, заметил, как переменилось её настроение, но счёл, что оно испортилось из-за упоминания его семьи, которая причинила достаточно вреда ей и её близким. — Испытания должны проверить нас на прочность. Или заставить признать то, что мы предпочитаем не замечать. — Звучит логично. Оставим эту мысль как рабочую гипотезу. Правда, до сих пор не ясно зачем и какой в этом смысл. Глобальный, скорее. — О, Грейнджер включила режим исследователя. — Аврора, — поправила она. — И что, часто у вас бывают опасные задания? — Ну... периодически. С учётом того, что я предпочитаю работать в поле, а не в офисе. — Да ладно, ты и работа в поле? Променяла бумажки на засады? — брови Драко взлетели вверх. — Представь себе, — Гермиона второй раз закатила глаза. — Мне нравится делать этот мир лучше — выслеживать опасных типов по подворотням и восстанавливать справедливость. И платят хорошо. — Не думал, что тебя будет волновать вопрос зарплаты с твоим-то статусом. — Моим — это каким? — прищурилась она. — Ну ты же… героиня войны. Заместитель Поттера в аврорате. — Малфой понял, что слегка оступился с этим предположением. Второй раз за утро. — И что? Мы начинали с низов, как и все. И жить на что-то нужно. Квартиры в Лондоне недёшево стоят, знаешь ли. — А как же жених? Гермиона потянулась за чашкой чуть быстрее, чем требовалось, и не сразу нашла, куда деть взгляд. — Малфой, ты что-то разговорился, — она отпила кофе, хотя он уже остыл. — Согласен, — он встал, залпом допивая свой. — Пошли почитаем эти твои скучные книжки. Оставим этот разговор для вечера с каберне-совиньоном.

***

После завтрака они переместились в библиотеку. Дом немного изменил её наполнение — теперь кресел было два. Гермиона, прежде чем закончить перевод, решила всё-таки пообщаться с Домом. Но не вслух, а через записки. Драко, усевшись в одно из кресел, какое-то время наблюдал за ней, но решил, что она справится сама и расскажет, если будет что-то интересное, и углубился в чтение. Гермиона взяла утреннюю записку и написала на обороте: «То, что за дверью — это испытания?» Ответ появился не сразу. Сначала на бумаге проступили чернильные пятна, напоминающие узоры на крыльях ночного мотылька, а затем они сложились в изящные буквы с привычным наклоном. «Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Моё подтверждение тебе не нужно» Гермиона почувствовала, как губы дрогнули в попытке что-то съязвить в ответ. Записка в её руках была тёплой, и в этом тепле чувствовалась странная, почти снисходительная нежность, словно дом был старым учителем, наблюдающим за безнадёжно запутавшимися учениками. Гермиона вздохнула, понимая, что злиться в этой ситуации бессмысленно. «Первое пройдено. Что дальше?» Она положила записку на столик между ними. Драко ошибся — Гермиона сама не справится. Он смотрел на бумагу с видом человека, который не верит в этот метод коммуникации, но деваться некуда. «Дальше — следующая. Ты правда думала, что я отвечу иначе?» — Издевается, — сказал Драко. — Он всегда издевается, — отозвалась Гермиона и всё-таки смяла листок в комок. — Спроси его, кто следующий, — бросил он, снова опуская глаза в книгу. Гермиона помедлила, расправила скомканную бумагу и послушно вывела вопрос. Пергамент на мгновение вспыхнул тусклым золотом, и текст сменился новым посланием: «Ну хорошо, ты. И что это тебе даёт? Ваше возвращение зависит не от дверей, испытаний и очерёдности. Двери лишь показывают путь. Выйти из Дома сможет только тот, кто перестанет в нём нуждаться» Гермиона недовольно цокнула, на что Драко сразу отреагировал. — Что, щёлкнул тебя по носу, Грейнджер? — он усмехнулся, пробегая глазами по строчкам. — Он говорит, что возвращение зависит не от дверей. — Да. — А от чего тогда? — Не знаю. Ты пройдёшь испытание и придумаешь. — А у тебя мыслей нет? — Не-а, — Драко пристально посмотрел на Гермиону. — Хотя... Он взял записку, написал что-то быстро, одним движением, и положил перед собой на стол. Гермиона не читала — она всё ещё пребывала в досаде. Дом ответил. Драко прочитал, поспешно скомкал листок и бросил в сторону мусорной корзины. Попал. — И? — не выдержала она. — Опять отмазки, — сказал он и снова взял со стола недочитанную книгу с невозмутимым видом. Гермиона не стала допытываться. Она тоже вернулась к своем трактатам, и тишина, повисшая между ними, оказалась на удивление комфортной. Где-то на периферии слуха шелестели страницы, и в этом звуке было что-то узнаваемое — будто она уже слышала именно такой шелест, именно в такой тишине. Очень давно. Спустя час Гермиона прислонилась виском к боковине кресла, глядя, как солнечный свет играет на корешках книг. В школе она не часто делала перерывы, чтобы глаза отдохнули, за что поплатилась ношением очков тремя годами после выпуска. Потом поправила зрение магией в Мунго. Мысли подёрнулись дымкой, а запах старой бумаги и пыли перенёс её на пятый курс Хогвартса.

***

Тот вечер был душным, несмотря на октябрь. Экзамены С.О.В. нависали над всеми, как грозовые тучи, которые никак не разразятся дождём, а просто давят на затылок неделю за неделей. Библиотека к девяти вечера превратилась в поле боя, где оружием были перья и бесконечные свитки пергамента. Час назад здесь сидела половина курса — Падма с близняшкой что-то судорожно сверяли по гербологии, Невилл переписывал у кого-то конспект, громко вздыхая от усталости. К десяти все они один за другим сдались и ушли. Гарри и Рон тоже — Рон демонстративно захлопнул учебник по истории магии и заявил, что готов сдать экзамен на «Тролль» и пойти работать к Хагриду в лес. А Гарри прокомментировал, что это не плохой исход, если Волан-де-Морт не прибьёт их всех раньше. Гермиона осталась в библиотеке. Она сидела в своём любимом углу, заваленная томами по нумерологии. Пальцы были в чернилах, голова раскалывалась от попыток удержать в памяти все важные связки цифр, а свеча рядом, казалось, светила ярче солнца. Дверь скрипнула. Гермиона не подняла головы — в библиотеке после десяти ходили редко, и всех её постояльцев она знала. Скорее всего, это был Невилл, который что-то забыл. Но шаги были чёткими, уверенными и без той нарочитой крадущейся манеры, с которой обычно ходят люди под грозным взглядом мадам Пинс. Шаги остановились где-то справа. Скрип стула. Шелест страниц. Она всё-таки подняла взгляд — просто чтобы убедиться, что это не Гарри с очередной внезапной катастрофой. Гарри всегда приходил с катастрофой и выражением лица, заранее извиняющимся за то, что сейчас испортит ей вечер. Это был не Гарри. Вошёл Малфой. Без охраны в виде Крэбба и Гойла, без своей обычной свиты-подпевал с курса. Блейз хоть и был самым адекватным из этой компании носителей зелёных галстуков, но в библиотеке не появлялся за все годы учёбы ни разу. Драко выглядел иначе, чем обычно, но не так плохо, как последние пару месяцев. Но всё равно он был бледный, с тенями под глазами, которые не могли скрыть даже его безупречные манеры и высокомерное выражение лица. Драко не поднял головы. Не заметил её — или заметил и решил не реагировать. Она тогда не знала, что хуже. Привычная схема была простой: Малфой появляется, Малфой говорит что-то отвратительное, она уходит или отвечает, в зависимости от запаса терпения. Схема работала пять лет и была предсказуемой. А тут он просто сидел и читал. Она опустила взгляд обратно в учебник. Параграф давался хуже, чем пять минут назад. Минут через двадцать перо Малфоя заскрипело резче и оставило на пергаменте рваную линию. Гермиона услышала, как он раздражённо выдохнул сквозь зубы, потряс пузырёк с чернилами. — Грейнджер, есть запасные чернила? Голос был тихий, без обычной растяжки, с которой он обычно произносил её фамилию как оскорбление. Гермиона подняла глаза. Малфой не смотрел на неё — смотрел в стол, как будто задал куда менее будничный вопрос. Она молча кивнула на свой край стола, где стояла запасная бутылочка. — Бери. Он взял, не поблагодарив. Окунул перо, продолжил писать. Гермиона вернулась к своим цифрам, но сосредоточиться у неё не получалось. Они просидели так около часа. Она знала точно, потому что по привычке следила за временем. Малфой не разговаривал, не смотрел в её сторону, не делал ничего, что потребовало бы от неё реакции. Просто работал. В какой-то момент она поймала себя на том, что прислушивается к ритму, с которым он переворачивает страницы, и немедленно разозлилась на себя за это. В тот вечер она впервые увидела не «хорька» и не врага её лучшего друга, а обычного человека, ученика и одногруппника. Хотя Гермиона и подозревала, что Люциус требует от сына безупречной учёбы, она не могла и предположить, насколько сильно они были в этом похожи и насколько далеки одновременно. Драко работал с той же яростной сосредоточенностью, которая ей самой не давала покоя по ночам перед экзаменами. Только она старалась ради себя, а он — ради отца. Когда мадам Пинс прошла между стеллажами, негромко звякнув ключами — сигнал, что через десять минут библиотеку закроют, — Малфой первым начал собирать вещи — книга, тетрадь, перо. Бутылочку с её чернилами он закрутил крышкой и поставил ровно туда, где она стояла раньше, ни сантиметром в сторону. — Спасибо, — сказал он почти неохотно, как будто слово благодарности даже за такую ерунду стоило ему усилий. — Не за что. Драко встал, толкнул стул на место и пошёл к выходу, не оглядываясь. И вот это — то, что он не сказал больше ничего, не обернулся, не испортил произошедшее привычной колкостью — застряло в ней крепче, чем даже «спасибо» от самого мерзкого из Слизеринцев. Когда он ушёл, Гермиона долго смотрела на его пустое место. Она тогда разозлилась на себя за то, что на мгновение почувствовала странное родство. Он был «присутствием» — не помехой, а кем-то, кто делил с ней эту тихую, изматывающую тяжесть мира. Сейчас, в этом странном Доме, она поняла — это ощущение возникло не сегодня. Оно просто всплыло спустя столько лет в похожих обстоятельствах. Сейчас, в библиотеке, она посмотрела на Драко. Он перевернул страницу — так же, как тогда. Очень аккуратно и без лишних движений. «Некоторые вещи, по всей видимости, не меняются», — подумала она. И ничего больше себе не сказала.

***

Драко вспомнил это, когда она смеялась в сказочном мире Румпельштильцхена. Грейнджер вообще смеялась реже, чем можно было ожидать от человека, который, судя по всему, был доволен своей жизнью. Не сказать, что обстоятельства к тому располагали, но Драко был более щедр на шутки, подколки и ухмылки, как он сам считал. Тогда она что-то читала и фыркнула — коротко, будто гоблинский автор в XVIII веке написал не очередную витиеватую формулировку, а несмешную пошлую шутку, — и Драко поймал себя на том, что уже где-то это слышал. Третий курс. Матч Гриффиндор — Пуффендуй. Ноябрь, дождь и трибуны мокрые насквозь. Драко тогда пришёл не за матчем. Матч был скучным — Пуффендуй никогда не представлял интереса как противник, а наблюдать за чужой игрой, когда сам не участвуешь, было занятием для людей без амбиций. Но Флинт накануне поймал его в коридоре и заявил, что у Гриффиндора появилась новая связка в защите, которую стоит разобрать заранее. — Если будем играть с ними в марте так же слепо, как в прошлом году, — сказал Флинт, тыча пальцем куда-то в воздух, словно там висела карта поля, — нас размажут. — Я не вратарь, Флинт. Зачем мне их защита? — Затем, что ты хоть и ловец, но всё ещё участник команды. Будь там, Малфой. Пожалуйста. Драко не счёл это достаточным поводом, но пришёл. Флинт хоть и был идиотом, но иногда было проще сделать, как он просит, чтобы тот отстал. Драко сидел на трибуне Слизерина, чуть в стороне от основной толпы. Крэбб и Гойл заняли места по бокам по функции привычных живых заграждений. — Холодно, — сказал Гойл, ни к кому конкретно не обращаясь, и завозился, натягивая капюшон. — Так наколдуй себе согревающее, — не глядя на него, отозвался Драко. — Забыл заклинание. — Тогда замёрзни молча. Крэбб коротко хохотнул. Гойл насупился и замолчал — надолго, что было редкостью. Драко смотрел на поле. Гриффиндорская трибуна была наискосок и чуть ниже. Он не искал специально Грейнджер взглядом. Она просто попала в поле зрения, что неудивительно с её копной волос, которые на ветру казались ещё более безумными, чем обычно. Грейнджер не смотрела на него — она смотрела вверх, на Поттера, и что-то кричала, размахивая шарфом. Она смеялась. Это был чистый, искренний звук, который пробился даже сквозь гул ветра и шум толпы. Она стояла в первом ряду, вцепившись в деревянные перила, и кричала что-то Поттеру. Драко не слышал слов, но видел, как она жестикулирует, как смеётся, запрокидывая голову, как толкает Уизли плечом и тот говорит что-то в ответ. — Чего уставился на гриффиндорских? — лениво спросил Крэбб, проследив его взгляд. — Изучаю противника, — ответил Драко, не отрывая глаз от поля. — Тебе бы тоже не мешало иногда. — Зачем, есть ты. Драко не нашёл, что на это возразить, и промолчал — что Крэбб, по всей видимости, счёл своей маленькой победой. Драко тогда подумал, что Грейнджер слишком громкая. Это была его первая мысль ещё на первом курсе. Грейнджер всегда была слишком громкой, слишком много места занимала, слишком очевидно существовала там, где, по мнению определённых людей, ей существовать не следовало. Это было удобное мнение. Драко вырос на удобных мнениях — отец снабжал ими исправно, как карманными деньгами, и Драко тратил их не задумываясь, потому что задумываться о правильности слов отца было не принято. Но была вторая мысль, которую он тогда не додумал до конца. Драко смотрел на Грейнджер и поймал в мыслях что-то неудобное, отчего даже поморщился: она выглядела так, словно матч был самым важным событием в её жизни прямо сейчас. Не притворно, не для публики и совсем не наигранно, а по-настоящему. Драко так не умел — он всегда знал, что за ним наблюдают, всегда держал правильное выражение лица, правильную дистанцию между собой и всем, что могло его выдать. Даже здесь, на трибуне, в дождь, край его сознания считал, что кто-то на него сейчас смотрит и делает какие-то выводы. Драко натянул капюшон, почти скрывая глаза. А Грейнджер стояла под дождём и орала на Поттера, и ей было совершенно всё равно, как она при этом выглядит. Он почувствовал странный укол. Это не была ненависть, а скорее раздражение, смешанное с чем-то, чему у него, тринадцатилетнего, не нашлось названия. Его бесило, что она может быть такой живой, такой настоящей в своём восторге и такой неидеальной. Для него каждый матч был экзаменом — он пытался купить себе право на одобрение отца ловлей снитча, высокими баллами и правильным окружением. И иногда у него это даже получалось. А вот она просто была там и не пыталась никого впечатлить, задобрить, заинтересовать и уж тем более купить. Счастливая, шумная, нелепая в своём гриффиндорском фанатизме — и ни секунды не подозревающая, что кто-то на соседней трибуне тратит на неё больше мыслей, чем на собственную команду. — Малфой, — толкнул его Крэбб, — смотри, Флит в воротах зевает. Драко отвёл взгляд от гриффиндорской трибуны так резко, что почти выдал себя. — Я смотрю на их ловца, — сказал он. — В отличие от тебя, у меня задачи поважнее, чем рассматривать всяких балбесов. Флинт всё же оказался прав насчёт тактики — Гриффиндор действительно делал кое-что интересное с перехватами в средней зоне. Драко отметил это для себя, чтобы обдумать на следующей тренировке. Про Грейнджер он не думал больше до конца матча. Или думал, но не считал это мыслями о Грейнджер. Это было просто наблюдение. Он наблюдал за людьми — это было полезным навыком, отец говорил об этом часто. Знаешь, как человек себя ведёт, когда не следит за собой, — знаешь, чего от него ждать. Так он себе объяснил тогда. Сейчас, сидя у окна с книгой, которую он уже пять минут не читал, Драко покосился на Грейнджер. Она снова смотрела на свою страницу с тем выражением полной погружённости, которое он помнил ещё с трибун — как будто в мире существует только то, на что она смотрит прямо сейчас. Он вернулся к книге, снова решив, что это наблюдение ради пользы в дальнейшем. Формулировка была та же. Но она почему-то убеждала хуже, чем раньше.

***

Вечер опустился на Дом мягким пледом. Гермиона устроилась в кресле, поджав ноги — привычка, которую она так и не смогла искоренить, несмотря на её способности к дисциплине. Энтони тоже пытался побороть у неё эту привычку, но, очевидно, провалился в бесчисленных попытках. Драко сидел за столом напротив, делая вид, что изучает трактат по магическим договорам. Но на самом деле он наблюдал: как она хмурится, когда натыкается на сложное выражение, как её пальцы машинально заправляют непослушную прядь за ухо каждые пять минут, как она делает глоток остывшего чая, даже не замечая, что он холодный. Она тоже это чувствовала. Его взгляд не давил, он был заинтересованным. Ей от этого было неловко и странно. — Как по-русски будет «испытание»? — спросила она, не поднимая взгляда от страницы. — С чего ты взяла, что я знаю русский? — Видела колдофотографию в Пророке. Ты ездил в Колдовстворец на зимний бал в качестве спонсора. — Следила за мной, Грейнджер? — Вот ещё. Меня тоже туда пригласили, но я отказалась. Заметка просто попалась на глаза. — Испытание, — сказал Драко. — Это и есть испытание. — Нет, я знаю слово. Я имею в виду — есть другие варианты? Синонимы? — Проверка. — Драко помолчал. — Урок. Экзамен. Мытарство, если совсем мрачно. — Мытарство, — повторила она вполголоса, пробуя слово. — Интересно, как это читается в паре с душой. — Не самое весёлое сочетание. — А зачем тебе вообще русский? Спонсорство — не повод учить язык, обычно для этого есть переводчики. Драко чуть дольше, чем нужно, разглаживал страницу трактата. — У отца были партнёры в Колдовстворце. Я был ребёнком, меня один раз отправляли туда на лето в летний лагерь. — он пожал плечами, будто это всё объясняло. — Язык просто остался, хоть и не в совершенстве. — В Колдовстворце дети остаются на лето? — По желанию. Обычно лагерь тоже предполагает уроки, но более лёгкие. И обмен опытом со студентами, которые тоже приезжают в лагерь на смену. Неожиданно Драко замолчал, а потом добавил, усмехнувшись. — Там была гувернантка или воспитательница. Из Минска. Строгая и злая. Гораздо хуже Макгонагалл. Заставляла всех иностранцев учить падежи перед завтраком. Я её ненавидел все два месяца, но сейчас могу сказать, что благодарен — русский я до сих пор не забыл, хотя и не применяю его в обычной жизни. Гермиона кивнула в ответ на его откровенность. Воспоминания, видимо, были хоть и не совсем приятными, но не ужасающими. Да и про Колдовстворец знали немногие — эта магическая школа была такой же закрытой, как, например, Дурмстранг. Про неё знали, но что происходило внутри — всегда оставалось загадкой. — Знакомое чувство, — наконец сказала Гермиона и тут же сама удивилась, что сказала это вслух. Драко посмотрел на неё внимательнее. — У тебя были гувернантки? — Нет. Одна коллега есть, похожа, но не в буквальном смысле. — Что ты там читаешь? — Сказки. — Подходящий выбор, конечно, особенно после той двери, — Драко не хотел, чтобы она сочла его слова сарказмом, но так вышло. — Я не специально, — Гермиона смутилась. — Мне нужно было отвлечься от гоббледука. А это первое, что попалось под руку. — У этого дома нет случайностей, Грейнджер. Ты же в курсе. Сказки ты не выбирала, насколько я помню. Гермиона промолчала, потому что возразить было нечем. Драко всё ещё смотрел на неё. Она заметила, но не стала в ответ поднимать глаза. Почему-то чувство неловкости, особенно после воспоминаний, всё ещё её крыло. Драко смотрел достаточно долго, чтобы заметить, как Гермиона грызёт карандаш с левого конца, хотя перо держит в правой руке. Бессознательная привычка человека, который думает интенсивнее, чем успевает записывать. Прошло ещё минут двадцать, пока Гермиона не откинула голову назад и потёрла уставшие глаза. — Ты не читаешь, — сказала она. — Наблюдаю. — За чем? — За тем, как ты читаешь. Медленно, но не листаешь вперёд, чтобы посмотреть, чем кончится. Гермиона опустила книгу на колени. — Ты тоже не листаешь вперёд, — сказала она. — Всегда читаешь по порядку. — У тебя слишком много наблюдений за человеком, которого ты, по твоим же словам, в школе старалась избегать. — Я не избегала. Я игнорировала. Это разные вещи. — Просвети. — Избегание требует усилий. Игнорирование — просто привычка. — Гермиона перевернула страницу, не глядя на него. — Гораздо менее энергозатратно. — Звучит так, будто это старый заготовленный ответ. — Даже если и так, то что? — Ничего, — неторопливо ответил он. — Я тоже за тобой наблюдал, Грейнджер. Как бы странно это ни звучало. Это было сказано легко, почти как шутка, но фраза повисла в воздухе чуть дольше, чем обычно повисают шутки. Драко посмотрел на её руки — как она держит книгу двумя руками, большими пальцами придерживая страницы с обеих сторон одновременно, будто боится, что они разбегутся. Он подумал, что она, вероятно, так держит всё — крепко, с запасом, на случай если что-то попытается выскользнуть. Гермиона молча смотрела в ответ и думала, что он уже давно не читает и не пишет, но и не уходит. Почему? Библиотека не тюрьма, дом большой. А он сидит рядом, и они уже в который раз вполне нормально общаются. Они оба не знали, в какой момент это изменилось. Ужин Дом подал без записки — просто стол в маленькой кухне оказался накрыт, когда они вышли из библиотеки. Ростбиф с йоркширским пудингом, салат и нарезка сыров. Очевидно, к бутылке вина. — Заметь, я не просил. — Драко разглядывал этикетку. — Это и не нужно. Дом считывает даже намерение. — Что ж, в таком случае это намерение было моим. Я бы, конечно, предпочёл огневиски, но Дом — джентльмен, и поэтому пить мы будем… эм, каберне-совиньон. Чертовски хороший выбор. — Драко даже немного повеселел — хорошую бутылку каберне-совиньона редко где можно было найти. — Есть мысли, что завтра, наверное, откроется моя дверь, — сказала Гермиона, отставляя бокал. Мясо было превосходным, как, впрочем, и вся еда, которую им предоставлял Дом. — Наверное. — Не спросишь, чего я боюсь? — Спрошу, если захочешь рассказать. Она посмотрела на него чуть дольше, чем планировала. Драко только поднял брови и подцепил кусочек пекорино с менажницы. — Это неожиданно тактично с твоей стороны. — Десять лет прошло, — он пожал плечами. — Пришлось научиться. Драко долил вина — себе, потом, не спрашивая, ей. Бутылка стояла почти пустая, свет от свечи дрожал в стекле. Разговор как-то сам свернул туда, куда за весь вечер ни разу не заходил: ни Дом, ни двери, ни испытания. Гермиона поймала себя на мысли, что за два часа ни разу даже не вспомнила, какой сегодня день недели, кто её ждёт и ждёт ли вообще. Мысль показалась неуютной, и она быстро её отпустила, как отпускают обжигающую чашку чая из рук. — В библиотеке, — Драко прервал поток её градусных мыслей, — ты спросила, давно ли я наблюдаю. — Я не спрашивала. Ты сам сказал. — Неважно. — Он повертел бокал за ножку. — Я не уточнил, с каких пор. Гермиона не поднимала взгляда от вина. — И с каких? — С третьего курса. — ответ прозвучал чётко и быстро, и Драко тут же добавил, явно стараясь смягчить. — Раздражение и внимание иногда трудно отличить. — Особенно если объект раздражения постоянно поднимает руку первой. — Особенно тогда, да. Она хотела безопасно отшутиться — привычка, отработанная за десять лет молчания, но каберне не позволило. — Я тоже. Не сразу поняла, что это было. Думала, что просто злюсь сильнее, чем того требует ситуация. — А теперь? — Теперь у меня меньше алиби. Мы теперь взрослые. Бутылка опустела до дна — Гермиона со смешком перевернула её, проверяя. — Что ж, — сказала она, одновременно поднимаясь с бокалом в руке, — раз мы оба уже взрослые и такие храбрые для здравых решений… — Плохое начало. — Пойдём посмотрим на дверь. — На чью? — На мою. — Грейнджер, ты не знаешь, какая дверь там твоя. — Сейчас и узнаем, — она уже двигалась к выходу, пока Драко удивлённо провожал её глазами. Если бы он знал, что конкретно это вино её так унесёт, они бы пили его каждый день, начиная с первого дня здесь. На полпути к лестнице в подвал у их ног, прямо из ниоткуда, лёг сложенный лист бумаги. Драко поднял его и развернул. «Не делайте этого. Сейчас» — Дом считает, что не нужно, — сообщил он. — Дом не решает, что мне делать. Через несколько шагов — снова записка, прямо под ногами Гермионы, она чуть не наступила. «Вы оба пьяны. Это не лучшее состояние для визита к… двери» — Очень тактично с его стороны заметить, — фыркнула она, поднимая бумагу. Драко промолчал. Отчасти он был согласен с Домом и не понимал, с чего вдруг Грейнджер потянуло на приключения. На нижней ступеньке их ждала третья записка — почерк заметно крупнее и нервознее обычного. «Ещё шаг — и дверь откроется. Тогда придётся идти. Я не шучу» Гермиона на секунду замедлила шаг. Они посмотрели не на бумагу, а друг на друга — и этого было достаточно, чтобы оба поняли — Грейнджер не остановится, а Драко всё так же джентльмен. — Он прав, — сказала она. — Скорее всего. — Идём? — Ну пошли, Грейнджер. Лестница вниз показалась длиннее, чем накануне. У подножия — дверь из светлого ясеня, та самая. Она больше не пульсировала тихо. Светилась ровно, будто давно ждала. Замочная скважина не сужалась и не расширялась — из неё торчал старый ключ. У порога лежала последняя записка. Драко поднял её первым. «Ну, всё понятно. Желаю удачи. Я предупреждал» Он усмехнулся, не очень уверенно, и протянул бумагу Гермионе. Она взяла Драко за руку, в которой он держал записку, и, не спрашивая разрешения, другой рукой повернула ключ в замке. Драко не отстранился. Они шагнули вместе. На пороге Гермиона пошатнулась — каблук ботинка зацепился за выступ, — и Драко поймал её за локоть, не дав упасть. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, будто кто-то выдохнул с облегчением.