Ori Wedding // Две свадьбы

Драко проснулся первым. Это было паршивым признаком — в его личном календаре утро всегда принадлежало кому-то другому. В Малфой Мэноре тишина никогда не была абсолютной: дом дышал суетой эльфов, шорохом платьев матери или тяжёлыми шагами людей, чьи лица он старательно выжигал из памяти все десять лет. Здесь же тишина была стерильной. Драко открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в белёсое ничто. Туман над поляной не плыл — он застыл, словно его нарисовали на холсте и забыли просушить. Трава под его ладонью ощущалась слишком упругой, как ворс на дорогом бильярдном столе. Она не пахла ни землёй, ни росой, ни жизнью. Грейнджер спала в паре шагов от него. Она свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, словно пыталась занимать в этом чужом мире как можно меньше места. Её волосы, всегда жившие своей хаотичной жизнью, сейчас казались единственной настоящей вещью в этом стерильном мире. Грейнджер вообще не умела быть декорацией или чем-то фоновым. Даже рядом с избранным она выделялась и была цельной. Она была слишком угловатой, слишком шумной, слишком настоящей даже для настоящего мира, не говоря об этом. Драко встал, чувствуя, как затёкшая спина отзывается сухим хрустом позвонков. Он подошёл к краю поляны, где начинался лес. Деревья стояли идеально ровными рядами, их кора была слишком гладкой, а листья — такими симметричными, что становилось тошно. Драко поймал себя на мысли, что если всё вокруг — декорация, то и цена, которую затребовал Румпельштильцхен, тоже может быть бутафорской. Но, он прекрасно понимал, что это самообман. У поддельных королей всегда самая настоящая сталь. Сделка. Один день в обмен на свободу. Румпель не уточнял, какой именно. Он просто скалился, твердя, что это пустяк и сущая безделица. Но Драко, выросший в семье, где каждое слово взвешивалось на весах выгоды, понимал: Румпельштильцхен не крадёт часы, он добровольно и с разрешения забирает право быть хозяином судьбы. Говоря, что это пустяк, он с ювелирной точностью выцарапает то, что делает тебя — тобой. То, из-за чего ты когда-то не сломался. Этот день может и быть ерундой, но в нём может находиться зародыш мысли или чувства, которые когда-то могут тебя спасти. Румпель — маг, сказочное существо и мораль в его сказке всегда серая. Драко прислонился спиной к стволу, который на ощупь больше напоминал холодный бархат, чем кору. Он попытался думать методично. Если он подпишет, как он вернётся к своей переписанной жизни? Какой будет эта его новая, обменянная реальность? Если из фундамента вынуть один кирпич, дом может устоять, но окна в нем перестанут открываться. Он представил, как возвращается в Мэнор, а там вместо Эстер сидит Астория, на которой настаивал отец. Или Пэнси. Драко невольно усмехнулся. Паркинсон ещё на шестом курсе доходчиво объяснила ему, что он был лишь удобным инструментом для её утех. Она бросила его первой, и тогда это ударило по его эго сильнее, чем все круциатусы Тёмного Лорда вместе взятые. А Блейз? Останется ли Забини его другом в мире, где Драко Малфой никогда не принимал метку? Или они станут просто вежливыми старыми знакомыми, которым не о чем молчать за стаканом огневиски? Кем он станет в реальности, где его семья не была запятнана войной — избалованным павлином, так и не узнавшим цену страха? А что станет с Грейнджер? Она вернётся к своему жениху, чьего имени Драко так и не удосужился запомнить — какой-то не-Уизел и слава Мерлину. Будет ли она помнить эти дни в доме? Или для неё это тоже станет вырезанным кадром? Если она забудет, то всё, что между ними произошло — это странное, колючее перемирие — просто аннулируется? Драко открыл глаза. Небо над поляной медленно наливалось бледностью, словно у создателя этого мира закончилась синька. Он подумал об отце. Мысль была дежурной, от чего неприятно царапала нутро. Если договор отменит прошлое, Люциус не окажется в той яме, в которую сам себя загнал. Сейчас или в принципе? Сможет ли Люциус устоять от очередного соблазна не прогнуться там, где обещают золотые горы? То, что о спасении отца, Драко подумал в последнюю очередь, было исчерпывающим описанием их отношений. — Ты выглядишь так, будто пытаешься вспомнить все имена участвовавших в восстании гоблинов на экзамене по истории магии, — раздался тихий, хриплый со сна голос. Грейнджер сидела на траве, пытаясь пальцами распутать колтун в волосах. — Доброе утро, Грейнджер, — ответил он, не оборачиваясь. — Оно не может быть добрым в месте, где небо выглядит так, будто его выкрасили акриловой краской и забыли добавить синего. Она встала и подошла к Драко. Трава под её ногами выпрямлялась мгновенно, не оставляя следов. Это бесило больше всего — сказочный мир будто стирал их присутствие здесь нарочито быстро. — Ты не спал? — Размышлял о преимуществах и недостатках потери памяти. Полезный навык для Малфоев, обычно мы за это дорого платим целителям в Мунго. Гермиона поморщилась. Драко не зная поднял тему, которая причиняет ей боль. В Мунго с потерей памяти у родителей Гермионы не смогли помочь даже самые опытные колдомедики. Ни за какие деньги. Шанса вернуть память просто не существовало. Но Драко этого нюанса её жизни не знал — просто поднял осадок со дна, размышляя вообще о своём. «Ну, не всем утрам быть приятным» —, мысленно подытожила Грейнджер. Драко отметил, что Гермиона пахла пылью, старым деревом и почему-то корицей, хотя никакой корицы здесь не было. Она молчала, а он ждал лекций, советов или хотя бы жалости, но Грейнджер просто смотрела в туман вместе с ним. Это было странно — когда её что-то волновало, она заполняла собой всё пространство, а тут — давала ему место для манёвра. Драко счёл её сонной для лекций и это его, в принципе, устраивало. — Ты ел что-нибудь? — спросила она наконец. Драко покачал головой, переводя на неё невесёлый взгляд. — Я нашла яблоки вчера. Вон там, за ручьём. Выглядят подозрительно, но травами мы вчера не отравились. Может, стоит попробовать… Хотя они и выглядят подозрительно симметрично. Драко усмехнулся. Подозрительность была одна из немногих черт, которые он смог побороть после войны. Грейнджер это, видимо, так и не удалось. Через десять минут она протянула ему большое яблоко. Оно было идеально красным, без единой червоточины, словно сошло с рекламного плаката магловских овощных магазинов. Драко надкусил его — вкус был приторно сладким. — Ну как? — прищурилась Гермиона. — Как будто ешь сироп в твёрдом виде, — поморщился он. — В этом мире нет полутонов, — заметила она, методично уничтожая своё яблоко. — Либо сладко до тошноты, либо страшно до смерти. — Ты всегда такая категоричная? — Только когда меня пытаются купить за бесценок. Драко проглотил кусок, который встал комом в горле. С места в карьер — наверное поэтому она спелась с Поттером на первом курсе. — А что бы сделала ты? Отказалась от идеального будущего? — Драко не хотел наезжать на неё, но интонация выдала его реакцию. — Мне нравится моё настоящее. Никто не может гарантировать идеальное будущее, особенно такие как Румпельштильцхен. Драко молча продолжил жевать переслащённое яблоко, решив про себя не ввязываться в спор.

***

Они вышли с поляны, когда солнце замерло в зените. Оно не двигалось, словно его приколотили золотым гвоздём. Дорога вынырнула из земли безо всякого объяснения. Одну секунду травы и кусты, следующую — серо-жёлтая мощёная тропа, ведущая прямиком к замку. Камни были подогнаны друг к другу так плотно, что между ними не могла прорасти даже самая хилая травинка. Идти по ней было легко: дорога словно сама подталкивала их в спину ветром. Это было похоже на конвейерную ленту в магловском аэропорту — ты вроде бы идёшь сам, но лента лежачего эскалатора несёт тебя вперёд с двойной скоростью. Когда Драко впервые побывал в магловском аэропорту, он воспринял эту ленту через чур скептически. Они шли мимо цветов, которые выглядели как шёлковые носовые платки. Красные, синие, фиолетовые — их лепестки не дрожали от ветра, потому что ветра здесь не было. Воздух был неподвижным, тёплым и пресным. — Знаешь, — начал он, глядя на башни, которые теперь отчётливо проступали над лесом, — я ведь тоже долго строил себе такую дорогу. — И как успехи? — Гермиона поравнялась с ним. — Мне казалось, что я уже близок к цели. Гермиона посмотрела на него, чуть повернув голову. Она удивилась, но Драко не продолжил ничего объяснять. — Ну да, я вижу. Мэнор, престиж, жена, которую одобрит общество. Прямой путь без развилок. Наверное, поэтому Румпель предложил тебе такой договор. Драко удивлённо на неё посмотрел. Ему нравилось, когда Грейнджер отбрасывала эту свою манеру говорить, как по учебнику, но сейчас её ответ был скорее в духе Пенси или Блейза. Не считать сарказм в голосе смог бы только глухой. — Ты решила сменить тактику? — Нет, просто я вижу, как тебя гнетут муки выбора, хотя выбирать тут не из чего. — По твоему мнению, Грейнджер. — И по-твоему тоже! Я не знаю, чем ты занимался до… — она запнулась, — Всех этих событий, но мне казалось, что ты сделал выводы. — Я был уверен, что ты скажешь «выбор». — В этом я не сомневаюсь. Но тут… Это же очевидная ловушка. Это всё, — она обвела рукой вокруг, — Сказка, фикция, моделирование ситуации неумелыми руками. Это испытание или проверка, как экзамен. — Я сдал СОВ не хуже, чем ты. — Но на год позже, ведь тогда тебе приходилось разгребать последствия выбора, который был сделан за тебя. — Моей семье угрожали. — Я знаю. Поэтому я удивляюсь тому, что ты всерьёз задумываешься над сделкой. Драко фыркнул, отворачиваясь. Диалог получился быстрым, похожим на перепалку в школьном коридоре. —Грейнджер, ты ничего обо мне не знаешь, — наконец сказал он, делая шаг дальше по тропинке. — Хочешь это исправить? — усмехнулась она. Драко в который раз удивился. Какая такая пчела её укусила, пока она ходила за яблоками, что теперь сыпет сарказмом направо и налево, словно у неё где-то зудит.

***

Замок был огромен. Его башни уходили в небо, как иглы, а стены были выложены из серого камня, который казался мягким на ощупь. Плющ на стенах рос с геометрической точностью, образуя идеальные ромбы. Они остановились у моста через глубокий ров. Тот был заполнен водой, которая была настолько прозрачной, что можно было разглядеть камешки на дне. — Ты ведь не подпишешь, — это не был вопрос. — Почему ты так уверена? Один день, Грейнджер. Всего лишь двадцать четыре часа. Могу отдать любой вторник из третьего курса, я тогда только и делал, что ныл из-за гиппогрифа или квиддича. — Потому что ты ценишь контроль, Драко. Румпельштильцхен не просто заберёт день, он оставит в твоей памяти дыру. И ты всю оставшуюся жизнь будешь гадать, что там было. Драко промолчал, хотя Гермиона и вернулась к привычной манере говорить как по учебнику. Промолчал, потому что она была права. Гермиона сказала то, о чём он думал всю ночь. Это и была главная ловушка. Не время и не память. А знание того, что твоя жизнь тебе больше не принадлежит целиком. Что в ней есть чёрная комната, ключ от которой у маленького уродливого человечка с кривой ухмылкой. Драко толкнул ворота. Они открылись без единого звука — ни скрипа, ни скрежета металла по камню. Тишина внутри была ещё плотнее, чем в лесу. Это была тишина вакуума, из которого выкачали не только воздух, а смысл и контекст. Выглядело это всё как закулисье театра. Они оказались в огромном вестибюле. Пол был выложен мозаикой, изображающей карту звёздного неба, но созвездия были расположены неправильно. Драко узнал Сириус не на своём месте, а Большая Медведица была вывернута наизнанку. Это была тонкая, почти незаметная ошибка, которая кричала о том, что создатель этого места не понимает природы вещей. Он лишь имитирует их. — Он ждёт нас наверху в восточной башне, — сказала Гермиона, глядя на высокие двери в конце зала. И добавила, чуть усмехнувшись. — Прямо как в сказке. — Правда в сказках не всегда счастливый конец. По крайней мере не для всех, — усмехнулся Драко в ответ. Он посмотрел на свою руку. Ту самую, на которой под тканью джемпера скрывались остатки метки — бледные, едва заметные, но всё ещё способные жечь в плохую погоду. Они поднялись по широким ступеням. Звук их шагов множился, отскакивая от стен, словно за ними следовало целое войско. На каждой площадке горели свечи, но они не давали тепло или блеск, а просто существовали — жёлтые и неживые. — Если я подпишу, и мы вернёмся… — начал он, — то всё будет иначе. Ну, вдруг окажется, что ты всё-таки вышла замуж за Уизела, а я… не знаю, развожу павлинов во Франции. Ты будешь считать это ошибкой? Гермиона повернулась к нему и посмотрела на него широко открытыми глазами. — Малфой! — она даже растерялась на несколько секунд, — Мы разошлись с Роном потому что в принципе друг другу не подходили в… в спокойных обстоятельствах. На войне было трудно, и мы тогда сочли эти чувства большим, чем глубокое доверие и привязанность. С чего ты взял, что я бы вышла за него замуж если твои обстоятельства, изменятся, а не мои? — Ну, моя семья снабжала золотом все прихоти Тёмного Лорда. Возможно, без этого война закончится раньше и… — И я выйду замуж за Рона, а ты поедешь разводить павлинов во Францию? Гермиона не смогла сдержать улыбку. Не снисходительную или издевающуюся, а обычную. Ей правда было смешно, что в такой момент он подумал про Рона и павлинов, а не о том, как будет наслаждаться переписанной судьбой. И тот факт, что он спросил её мнение напрямую после всех этих слов она тоже отметила, просто не прокомментировала. — Ладно, я тебя понял. — Ты ведь уже принял решение. — Да. Пойдём, расскажем нашему сказочнику, что его мелкий шрифт — дерьмо. Гермиона снова засмеялась.

***

Двери тронного зала открылись сами. Зал был огромен, но при этом, вызывал приступ клаустрофобии. Стены от пола до невидимого потолка были увешаны прялками. Тысячи, десятки тысяч деревянных колёс вращались в абсолютном, пугающем синхроне. На фоне стоял низкочастотный гул, который вибрировал в зубах и заставлял сердце подстраиваться под свой механический ритм. Нити на веретёнах были прозрачными, едва мерцающими, словно Румпельштильцхен прял само пространство, превращая хаос человеческих жизней в аккуратные, упорядоченные мотки. Сам хозяин замка восседал на возвышении в центре этого ткацкого безумия. Он выглядел меньше, чем Драко запомнил, но в его позе было столько хищного ожидания, что зал казался тесным для него и его ЭГО. — Явились, — проскрежетал Румпель, не вставая с высокого кресла. — Не сбежали в чащу. Уважаю. Трусость — это скучно, а скука — единственный грех, который я не прощаю. — Выбора ты нам не дал, — сухо бросил Драко. — О, юноша, выбор есть всегда! — Румпельштильцхен сложил ладони, его длинные ногти клацнули друг о друга. — Можно было остаться в лесу и превратиться в мох. Весьма спокойная участь. Но вы пришли. А значит, ты взвесил моё предложение? Драко посмотрел на прялки. Они двигались равномерно, усыпляюще. Потом перевёл взгляд на Грейнджер. Она стояла рядом, плечом к плечу, в жесте голой солидарности двух людей, запертых в чужом безумии. — Давай без лирики. Ты предложил сделку. Один день. Мой день. Румпельштильцхен спрыгнул с кресла. Его движения были дёргаными, ломаными, резкими. Он подошёл ближе, заглядывая Драко в глаза. От него пахло сухой травой и старым железом. — Один крошечный день, мистер Малфой. Мелочь и пустяк… Он начал медленно обходить Драко по кругу, словно дикий зверь, оценивающий добычу. И продолжил едким шёпотом: — В той жизни, которую я тебе дам, твой отец никогда не преклонял колено. Твоё имя не вызывает брезгливой гримасы. Ты — настоящий лорд. Твоя Астория или Эстер, кого пожелаешь, любит тебя, потому что ты — сияющий идеал, а не надломленный мальчишка с дурными снами. Всего лишь один серый день, который ты не вспомнишь даже сейчас… Драко почувствовал, как во рту пересохло. Искушение было не в богатстве или славе. Оно было в возможности перестать быть тем самым Малфоем, от которого люди кривили лица до сих пор. — И что ты вырежешь? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Какой день? Румпель хихикнул, и этот звук напомнил треск сухого хвороста. — Случайный, юноша. Абсолютно случайный. Ну же… — в руках Румпеля затрепетал договор с заветными словами. Гермиона сделала шаг вперёд. Румпельштильцхен зашипел на неё, его лицо на мгновение исказилось, превращаясь в маску из глубоких морщин. Драко посмотрел на прялки. Колеса вращались. Тысячи прозрачных нитей. Он представил, как одна такая нить обрывается, и вся его нынешняя жизнь — с этим домом, с Грейнджер, с его медленным, мучительным искуплением — просто растворяется в чьей-то прялке, рядом с сотнями таких же, кто продал за один день целую жизнь. — Я отказываюсь. Румпельштильцхен замер. Гул прялок начал нарастать, становясь всё громче и громче, смешиваясь с гулом мыслей в голове. — Вот как? Жалко одного дня? Одного никчёмного вторника? Ты понимаешь, глупец, что цена твоей гордости — это тягучая грязная реальность, где ты — никто? Где твой отец гниёт в тюрьме, а ты сам едва ли когда-то отделаешься от клейма Пожирателя? — Понимаю, — ответил Драко, и его голос прозвучал удивительно твёрдо. — Но это мой выбор. Моя реальность. И мой никчёмный вторник. Мой ответ — нет. Румпельштильцхен взвизгнул — это был звук разрываемого металла. Мир качнулся так резко, что Драко чуть не сбило с ног. Прялки начали ломаться, трескаться словно стекло. Нити рвались с сухим скрежетом, выбрасывая сноп золотых искр. Замок содрогнулся. Стены волнообразно сдвинулись как ткань на ветру. Плющ на стенах за окном превращался в серый пепел. Башни таяли, как воск под пламенем свечи. — Нас переносит! — закричала Грейнджер. Драко поймал её за руку. Это было похоже на прикосновение к оголённому проводу — его прошибло насквозь. Мир вывернулся наизнанку. На мгновение Драко увидел всё сразу: Мэнор, школу, Эстер, маму, Люциуса в подвале, смеющуюся Грейнджер — тысячи картинок, которые Румпельштильцхен пытался перетасовать. А потом всё схлопнулось в одну чёрную точку.

***

Удар был жёстким. Драко приложился плечом о что-то твёрдое и холодное. Первым вернулся запах. Пыль, старая древесина, сырость подземелья и едва уловимый аромат жжёного металла — такой выбивающийся после декорированного царства Румпеля. Они оказались в подвале. Свет из прохода наверху был тусклым, но настоящим, не отретушированным. Рядом с лестницей темнела дверь. Вместо замочной скважины в ней теперь было чёрное, оплавленное пятно. Драко медленно разжал пальцы. Рука Гермионы была ледяной, её немного потряхивало. — Ты ранена? Она покачала головой. — Ты принял правильное решение, — её голос слегка дрожал. — Надеюсь. Драко встал и помог подняться Грейнджер. В полумраке подвала её глаза казались огромными. Она смотрела на Драко не как на Малфоя, бывшего Пожирателя или одноклассника-задиру, а как на него как на человека, который только что первый раз в жизни выбрал быть, а не казаться. Драко стало не по себе под этим взглядом. Он привык к ненависти, привык к презрению, а это спокойное уважение было почти невыносимым. — Пойдём, — буркнул он, отворачиваясь к лестнице. — Уверен, этот дом уже соскучился по возможности написать нам очередную язвительную записку. — А я надеюсь, что на кухне уже стоит турка с кофе, — хмыкнула Гермиона, следуя за ним. — После яблок из сказки мне нужно что-то сильно горькое. — Тогда вспомни, что у тебя лежит ещё недоделанный перевод с гоббледука. За спиной Драко раздался протяжный стон недовольства. Он улыбнулся.