Наследница дьявола

В мире, где власть давно заменила совесть, где богатство продавалось, как кислород, а справедливость сохранилась лишь как миф на ночь, нравственность умерла первой. Ким Джэ Хи рано поняла, что счастье — это привилегия, которую можно даровать, аннулировать и никогда не оставлять себе. Она узнала, что любовь может погибнуть так же легко, как и расцвести, что гибель часто приходит в шелковых одеждах, и что люди, которые делят с тобой кровь, будут первыми, кто прольет ее. В империи своего отца она выросла, шагая по мраморным полам, натертым страхом, разговаривая размеренным дыханием, изучая язык выживания в доме, где молчание принимали за верность. Она обнаружила, что кровная связь не создает семью. Но власть — ее неотъемлемое право, и она будет требовать ее, будь то милостью или разорением. Мужчина умолял, стоя на коленях в задней комнате бара, где пахло несвежими духами и старыми деньгами, сжав руки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Из его губы сочилась кровь, капая на мраморную плитку, которую любил ее отец — легко моющуюся и не оставляющую пятен. Джэ Хи безучастно наблюдала за ним из кресла в углу, закинув ногу на ногу, каблук свободно свисал с ее ступни. — Я верну деньги, — всхлипнул мужчина.  — Я клянусь. Мне просто нужно время. Время. Всем всегда нужно время. Она взглянула на свой телефон, лениво прокручивая его, как будто он был фоновым шумом. В верхней части экрана мигнуло сообщение — Отец — оставленное непрочитанным. Один из мужчин, стоявших за должником, пошевелился, ожидая ее сигнала. Джэ Хи вздохнула и, наконец, встала. Она медленно приблизилась и присела перед ним на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. Вблизи от него пахло страхом и дешевым одеколоном. Она сморщила нос. — Ты взял взаймы, зная условия, — спокойно сказала она. Ее голос был мягким, почти добрым.  — Это был твой выбор. Он потянулся к ее рукаву. Она схватила его за запястье, прежде чем он успел дотронуться до нее, крепко, как сталь, несмотря на ее нежные руки. — Не надо, — предупредила она. На мгновение воцарилась тишина. Затем она отпустила его и выпрямилась, уже отворачиваясь. — Забери его часы, — бросила она через плечо, вытирая руку о костюм одного из охранников.  — И его машину. Мужчина вскрикнул от облегчения.  — Спасибо, спасибо вам... Она остановилась у двери.  — И его левую руку. Облегчение перешло в крики. Джэ Хи не оглянулась, когда комната наполнилась шумом. Она толкнула дверь и вышла на залитую неоновым светом улицу, как будто ничего не произошло. Снаружи шумел город, проезжали машины, из близлежащих баров доносился смех. Жизнь продолжалась. Она снова проверила свой телефон. Еще одно сообщение от отца. ━━━━━━━━━━━━━━━ Когда Джэ Хи приехала, в доме уже не спали. На каждом этаже горел свет, белый и стерильный, отражаясь от стекла и мрамора, как в музее, к которому никому не разрешалось прикасаться. Ворота закрылись за ней с последним металлическим звуком, который всегда казался ей приговором. Она сняла туфли у двери, осторожно и тихо. Старые привычки. Ее отец был в кабинете. Дверь была открыта, и из коридора доносилось тихое жужжание проигрывателя. Джэ Хи прислонилась к косяку, вместо того чтобы войти внутрь. — Я же говорила тебе, что больше не занимаюсь ростовщичеством, — сказала она. Игла мягко царапнула, когда он вытащил ее из винила. Он не обернулся. — Ты сделала это.  Мягко ответил он. Ее челюсть напряглась.  — Я справилась с этим по-своему. При этих словах он, наконец, посмотрел на нее. Он сидел за столом с видом человека, который никогда в жизни не повышал голоса, в безупречном костюме, сложив руки, словно для молитвы. В выражении его лица не было гнева, что почему-то усугубляло ситуацию. — Ты справилась с этим, — повторил он.  — Потому что я тебе это позволил. Джэ Хи выпрямилась.  — Я же говорила, что мне надоело быть твоей девочкой на побегушках. — Ты думаешь, что отказать мне — это твой выбор, — улыбнулся он.  — Это не так. Это этап. Она коротко и резко рассмеялась.  — Я не принадлежу тебе. Между ними повисло молчание, тяжелое, как задержанное дыхание. Наконец, он встал и подошел к ней, остановившись достаточно близко, чтобы она почувствовала его запах — дорогой, знакомый и удушающий. — Ты живешь в моем доме, — тихо сказал он.  — Ты тратишь мои деньги. Ты носишь мою фамилию. Он протянул руку и поправил ей воротничок — жест, который выглядел почти нежным. — И сегодня вечером, — добавил он, — ты доказала, что все еще понимаешь, как устроен мой мир. Ее руки сжались в кулаки. — Я не буду продолжать это, — сказала она. Его улыбка стала шире.  — Попробуй. Он прошел мимо нее, разговор был уже окончен. Джэ Хи оставалась на месте еще долго после того, как его шаги стихли, а проигрыватель тихо гудел на заднем плане. В наступившей тишине она поняла, что что-то холодное и твердое поселилось у нее в груди. Сказать "нет" — это не свобода. Это было предупреждение.