Избранны морем

16/? "Избранны морем" Ночь в лагере "Избранны морем" окутала побережье плотным саваном тумана. Волны с глухим рокотом разбивались о прибрежные скалы, словно пытаясь до чего-то дотянуться. Третий отряд в полном составе сидел вокруг огромного костра, который организовали вожатая Тара и воспитатель Джин. Это был вечер "Открытых сердец". Джин, в своем неизменном жилете, тихонько перебирал струны старой гитары, издавая мелодичные, почти магические звуки, а Тара, чье лицо наполовину скрывала тень от капюшона, перетасовывала колоду карт, глядя в огонь. — В этом лагере море выбирает каждого из вас не просто так, — тихо произнесла Тара, и её голос перекрыл шум прибоя. — Оно видит ваши тени. Оно знает ваши недосказанности. Джин согласно заурчал, издав серию мелодичных звуков, которые странным образом сложились в голове у каждого в фразу: "Поделитесь тем, что тяготит или греет". Начались разговоры. Ребята смеялись, вспоминали, как Шейд случайно уронил тарелку с кашей на вожатого другого отряда, как Гас пытался поймать призрачную рыбу в заливе. Но постепенно тон беседы сменился. — А я верю, что здесь, у моря, всё становится настоящим, — вдруг сказал один из ребят. — Даже те чувства, которые мы прячем в городах. Романтика в "Избранны морем" какая-то… роковая, что ли. При слове "романтика" Леон почувствовал, как по его коже пробежал электрический разряд. Он невольно взглянул на Сэнди. Тот сидел, обхватив колени руками, и блики костра танцевали в его полуприкрытых глазах. В этот момент оба они, словно по команде вспомнили тот самый день. Тот душный полдень на чердаке. Шейд и Гас, громко сопя и споря, возились у входа с заржавевшим замком старого сундука. Они были так увлечены процессом, что не заметили, как Леон и Сэнди отошли в самую глубь чердака, там где парни практически поцеловались, но все оборвалось. Леон вздрогнул, возвращаясь в реальность. Костер трещал. Сэнди быстро отвел взгляд, густо покраснев. — Вы двое слишком громко молчите, — внезапно прервала тишину Тара, пристально глядя на Леона и Сэнди. Джин перестал играть. Он отложил гитару и медленно достал из широкого рукава маленькое старое зеркальце в бронзовой оправе. Он протянул его ребятам так, чтобы в нем отразилось пламя костра и их лица. — У моря есть память, — Тара выложила на песок карту "Влюбленные", но карта была перевернута. — Иногда оно сталкивает людей снова и снова, пока они не наберутся смелости сделать то, что не смогли сделать в тени. Вы нашли дневник на чердаке, но вы так и не поняли, почему он оказался именно у вас. Шейд и Гас притихли, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Тот парень из дневника… Леон, — голос Тары стал почти шепотом, — он не просто твой тезка. Пятьдесят лет назад он стоял на этом самом месте. И он точно так же боялся. А потом наступил шторм. Джин вдруг издал резкий, свистящий звук. Он указал рукой в сторону черной воды. Из тумана, медленно и жутко, начал проступать силуэт старого корабля, который исчезал так же быстро, как и появлялся. Это не был фокус. Это была сама история лагеря, оживающая перед их глазами. — В этом лагере нет случайных встреч, — продолжала Тара, вставая. — Море дает вам шанс исправить старую ошибку. Не дайте крикам друзей или страху снова помешать вам. Потому что завтра море может забрать свой подарок обратно. Она махнула рукой, и костер внезапно вспыхнул ослепительно-фиолетовым светом, на мгновение осветив лица всех ребят. В этом свете Леон увидел, что на песке вокруг них с Сэнди проступили старые, полустертые следы — словно здесь только что стоял кто-то еще. — Всем спать, — скомандовал Джин, и в его голосе теперь слышалась не доброта, а суровое предупреждение. — И помните: туман скрывает только тех, кто хочет скрыться сам. Когда отряд поплелся к домикам, Леон и Сэнди шли последними. Шейд, обычно такой шумный, на этот раз лишь виновато косился на них, словно только сейчас осознал, что именно он прервал тогда на чердаке. Леон поймал руку Сэнди. Его ладонь была ледяной от ночного воздуха. — Сэнди, — тихо позвал он. — Тара права. Я больше не хочу ждать, пока кто-то закричит. Сэнди остановился, глядя на темную громаду моря. В этот момент из леса донесся долгий, протяжный вой — это был не зверь, а ветер, запутавшийся в скалах, но он прозвучал как зов из прошлого. На крыше их жилого корпуса на секунду мелькнула фигура в старой форме лагеря и тут же растворилась в тумане. Шок от осознания того, что они — часть какого-то бесконечного цикла, наконец накрыл их. Но на этот раз Леон не собирался отступать. Он знал: что вторая смена закончится меньше чем через неделю. И либо они сломают проклятие чердака, либо навсегда станут лишь эхом в шуме волн лагеря.