Инвестор

«Рана после операции по замене сустава не заживает, хотя прошло уже много времени. На поверхности тела не появилось новых струпьев. В конечностях наблюдается слабость, пациент не может самостоятельно брать предметы. У пациента также наблюдается повышенная температура и рвота. Сознание ясное, но человек чувствует усталость. Плохо спит, не может есть. Ответственный врач: Зандик». Пухлая записная книжка с пожелтевшими страницами захлопнулась под глухое болезненное мычание. Зандик обернулся — мужчина, прикованный ремнями к грязной койке, медленно опускал тяжёлые веки после очередной лошадиной дозы обезболивающего и снотворного в одном флаконе. Препарат действовал быстро, даже агрессивно. Дастур сморщил нос. В помещении стоял кислый запах рвоты, аммиака, крови и прочих отходов человеческой жизнедеятельности. Ему самому бы вздремнуть — хоть лишний час, хоть пару. В висках пульсировало недомогание, руки в перчатках потрясывало. Но юный дастур, на бледном лице которого за прошедшие три недели образовались лиловые впадины размером с Гробницу Царя Дешрета, не позволял себе отдыхать. Он ценил каждый момент. Со скрипом усаживаясь на разваливающуюся под его небольшим весом табуретку, мысленно припоминал: «Академия запрещает эксперименты над людьми. Запрещает эксперименты над животными. Нельзя проводить эксперименты даже над механизмами». Никому ничего нельзя. А ему всё можно. Изначально четверо, теперь уже трое испытуемых под его полным контролем — кто-то бы назвал подобное жестокостью, но Зандик понимал: необходимость. Их жизни, как и его собственная, не стоили ничего. Фермер, шахтёр, гончар, мальчишка неопределённого вида деятельности — живые трупы. Тяжёлый труд, болезни, случайная бытовая поножовщина после лишнего кувшина вина с соседом — всё это убило бы их при наиболее благоприятном раскладе к сорока годам. После Элеазара — тем более не жильцы. Они должны были быть благодарны за предоставленную возможность послужить высшей цели. Так уж устроен мир, жестокость которого не все хотят признавать. Кому-то суждено стать великим, спасителем, благодетелем. А чья-то высшая ценность — в бытии расходным материалом. «Тварь ли я дрожащая или право имею…» Зандик недавно прочитал эту книгу — порекомендовала товарищ Зиновьева и даже поделилась экземпляром. Классика снежанской литературы, общепризнанный миром шедевр… Деление человечества на тех и других — идея не новая, но впервые он увидел её так красиво, художественно оформленную. И пусть Зандик не считал себя Раскольниковым — тот действительно был преступником, пошедшим на акт бессмысленной жестокости из чувства собственной ничтожности, — но мысль отозвалась в нём ярко. Собственное право казалось ему неоспоримым. А ещё трудно было спорить с физическим недомоганием в связи с долгим нахождением в непроветриваемом помещении с отравленным воздухом. Зандик не решил, что на данный момент достаточно, просто трезво оценил возможности. Встал с табуретки, убрал записную книжку в ящик стола, закрыл его на ключ и вышел из палаты. Только в коридоре он осмелился приспустить с лица заляпанную медицинскую маску в алых и жёлтых разводах. За время нахождения здесь отряда Фатуи, Дар Аль-Шифа заметно преобразилась. Нет, не стала снова похожей на больницу или госпиталь — таковой не являлась по определению. Заброшенное здание посреди пустыни, благодаря усилиям трудолюбивых солдат, превратилось в казарму. Под койки для бывших больных прятали последнюю приличную пару сапог, в кладовках завелись ящики с оружием, на полу те, кому не хватило места, разбросали спальные мешки. Мусор и пыль вымели в первые же дни, подлатали худую крышу из подручных материалов. По ночам в тёмное небо над госпиталем улетал дым горящих костров. Иногда — в последнее время всё чаще — звучали выстрелы. Фатуи отгоняли от себя пустынников, шакалов и прочую нечисть. Не было управы у них лишь на джиннов и песчаные бури. Зандик отмечал их усилия, потому что ценил комфорт. У него была еда, крыша над головой, стены вокруг, охрана и редкие беседы с интересными людьми. Он прекрасно понимал, что так не везде. Всё-таки этот отряд сопровождал Предвестника, а кого попало возле себя Панталоне не держал. Кстати о нём, к Дельцу юный дастур мало-помалу, но начал проникаться некоторым уважением. Логистика, снабжение, условия труда — к этому вопросов действительно не было, организация на высшем уровне. А что до личного… Личного с этим человеком у Зандика не было ничего. Виделись они редко. Панталоне пропадал в песках — вёл переговоры с кочевниками насчёт охраны караванов, редких материалов и рабочей силы. Он знал, что делает. А Зандику нравились люди, находящиеся на своём месте. Таких не то чтобы слишком много. За спиной протяжно скрипнула гнилая деревянная дверь. Зандик вышел на балкон двухэтажного здания и тут же зажмурился, закрывая ладонью лицо от ярости солнечного света. Уже полдень, а он не спал с прошлого утра. Счёт времени терялся, как гонимые по дюнам ветром песчинки. — Ха-ха! Бито! На, вот тебе на «погоны»! Чей-то грубый вопль заставил Зандика вздрогнуть. Естественная реакция на неожиданный, резкий звук. Оперевшись на парапет, дастур глянул вниз. У подножья здания на занесённой песком площадке расположились двое солдат в масках. Расселись на двух ящиках, третий использовали в качестве стола и посреди рабочего дня нагло играли в карты. Зандик уже наблюдал за этой игрой — примитивная донельзя. Путём перекидывания мастей и чисел игрокам предстояло выяснить, кто из них «дурак». — До трусов я тебя сегодня раздену, Лаврентий Палыч! — лошадью заржал фатуус с копной растрёпанных пшеничных волос. — Клянусь Её Величеством, до трусов! Раскошеливайся, товарищ капитан! Долг, как говорится, платежом красен. Зандик до этого не слышал такой поговорки. На всякий случай запомнил — уже приобрёл привычку собирать крылатые выражения для понимания контекста. Долговязый мужчина, сидящий напротив белобрысого, поправил маску, сползающую с острого лица, и фыркнул от досады. — Ты, Алёша, помнишь, как разговаривать со старшими по званию? — Помню, как разговаривать с теми, кто только что проиграл мне тысячу. А вчера в «очко» прошляпил все пять! — Четыре с половиной. — Проценты набежали. Давай, капитан, карточный долг — святое дело. — Для тебя ничего святого нет. — Ну как же? — фатуус развёл руками. — Матушка, деньги, святость брака и Родина. Я — человек богобоязненный. На импровизированный стол упали монеты крупного номинала. Зандик подпёр щёку рукой, не понимая, что его заставило так пристально наблюдать за обычной вознёй двух жадных, ленивых ослов. Он бы мог их окликнуть. Но стало интересно, чем кончится дело. Кончилось оно тем, что долговязый капитан, долго пересчитывая, наконец выкинул на стол причитающуюся победителю сумму. Белобрысый солдат встал, чтобы распихать тяжёлую добычу по карманам. И Зандик заметил, как в солнечном свете на его поясе блеснул пиро Глаз Бога. Пальцы на парапете сжались. «Законы этого мира…» Зандик хотел их осмыслить, но не получалось. Как может это ничтожество быть одарённым божественным вниманием? Какой-то грубый, грязный, жадный солдат — пушечное мясо. Но Небесный Порядок решил, что он достоин. А Зандик нет. Он встретился взглядом с вдруг задравшим голову солдатом. Случайно, почти мимолётно. Улыбка с его лица — не обременённой умом бандитской рожи — тотчас пропала. — Э-э-э… капитан? — обратился он к старшему товарищу. Долговязый мужчина обернулся и тоже заметил Зандика. Встал, выпрямился в немаленький рост и повысил голос: — Дастур Зандик? — и у этого на плече висел на специальном ремне Глаз Бога. Крио. — Мы можем вам чем-то помочь? Капитан с виду уже был чуть умнее и профессиональнее, но и в нём дастур не заподозрил исключительности. Обычный офицер, царицын пёс — будущий калека из самоубийственной самоотверженности. Зандик мотнул головой. Сокрушаться о подобном — пустое. Понятие справедливости люди выдумали давно и зря, чтобы искать в нём утешения, когда больше ничего не остаётся. — Где ваш хозяин? — голос едва не потонул в разгулявшемся меж полуразрушенных стен ветре. — Господин Панталоне час назад вернулся из экспедиции, — ответил капитан. — Сейчас отдыхает в своём шатре. Уведомить его о том, что вы намерены нанести визит? — Да. — Как скажете, — мужчина кивнул своему товарищу. — Ты слышал. Передай господину Панталоне, что дастур хочет его видеть. «Я сказал не так», — нахмурился Зандик. — Так точно, товарищ капитан! И, отдав честь, быстрым шагом солдат с лицом головореза удалился. Зандик проводил его взглядом с мыслью: «Ходячая мерзость и мужлан». Капитан, послав ему снизу быстрый кивок, тоже куда-то ушёл, по пути впихивая в зубы сигарету. Зандик уже заметил, что в этом отряде курили почти все, включая женщин. А на них это сказывается ещё хуже — наносит непоправимый вред репродуктивной системе. Вопиющая глупость, безответственность и наплевательское отношение не только к своему здоровью, но и здоровью нации. Меньше, чем через пятнадцать минут бессмысленных скитаний по руинам госпиталя, его пригласили к Предвестнику. Шатёр Панталоне находился немного за территорией — сам он ссылался на вонь и духоту в низине, но все понимали — имел право. Зандик беспрепятственно прошёл мимо скопления грозной охраны вокруг шатра. Откинув светло-синие полы, вошёл внутрь. В шатре было искусственно прохладно — распылили эссенцию крио слайма или что-то подобное. Но в холоде не терялся запах Панталоне: нечто горькое, свежее и невыносимо приятное. Предвестник в лёгкой рубашке возлежал на сваленной по центру куче мягких подушек. Он лениво скользил глазами по какому-то свитку, надавливая тонким пальцем на край бумаги, чтобы тот не скрутился. Рядом на низком столике в кальяне тлели угли. Панталоне медленно потянулся к трубке и приложился губами к мундштуку. — Подарок от племени Танит, — прокомментировал он своё показательное действо, выпуская изо рта плотный клубок дыма. — Вы и кальян не курите, дастур? Зандик тяжело сглотнул из неоткуда взявшийся ком в горле и внезапно понял, что во рту у него пересохло. Жажда — главный мучитель в пустыне. — Не курю, и вам не советую. — Почему? Отличное изобретение вашего народа. — Погрузиться в культуру Сумеру можно и другими способами. Без явного ущерба здоровью. Посоветовать вам несколько фундаментальных трактатов? Панталоне усмехнулся, качнув головой. Похлопал по свободному месту на подушках рядом. — Изучать трактаты — дело трудоёмкое и слишком затратное по времени. А для погружения в культуру у меня есть вы. Присаживайтесь. Зандик опустился на подушки и сразу же почувствовал всю накопившуюся тяжесть в плечах. Сгорбился, опустил подбородок. Взгляд заметался по замысловатым узорам ковра. Хороший ковёр, ручная работа. Зандик видел немало подобных на Большом Базаре, по суете и шуму которого нисколько не скучал. — Устали? Дастур кивнул. — Работа нелёгкая, — и вздёрнул подбородок, не заостряя на своём состоянии внимания. — Но у меня есть достаточное продвижение. Я хотел бы… Тут он запнулся. «Отчитаться»? «Доложить»? С одной стороны, Панталоне действительно его благодетель, инвестор в каком-то смысле. Но Зандик отчаянно пытался избавиться от привычки «отчитываться» и «докладывать», вбитой ему годами академической иерархии. — …Поделиться с вами ходом исследования. Делец, без сомнений, заметил подбор слов. Но, или чтобы не смущать Зандика, или чтобы лишний раз не акцентировать, кивнул. Снова приложился к кальяну. — Всегда приятно вас послушать, дастур. Я весь во внимании. Зандик счёл комплимент за саркастическую ремарку. Прекрасно знал и был научен горьким опытом — от его речей людей корёжит. Только слишком милая для своего же блага Сохре иногда делала вид, что понимала. Но Панталоне действительно слушал. Даже отложил свиток и кальян, поудобнее устроился на подушках. Едва ли вникал в термины. По завершению рассказа Делец вернулся к сути: — Пересадка кожи? — никакого шока или недоумения. Только искреннее любопытство. Зандик сам не заметил, как уставшей спиной прислонился к мягким подушкам, занимая положение полулёжа. — Пока это самый результативный метод. Таким образом мне удалось остановить образование новых струпьев на пересаженных участках. — Но старые вылечить не удалось. — Я сказал: у меня есть продвижение, а не исцеление. Требуется больше экспериментов. — Ресурсов пока хватает? — Да. Но их никогда не бывает много. Панталоне задумчиво постучал пальцами по ковру, в голове подсчитывая условия нахождения доноров. Вывод напрашивался сам собой: — Это слишком дорогой способ лечения. — А как вы хотели? — ощетинился Зандик. — Я за три недели сделал больше, чем Академия за последние сто лет! Или вы ждали мгновенную панацею? Брови Дельца сдвинулись. Он коснулся очков на переносице, снял, посмотрел в потолок сквозь линзу. Искал призрачную мешающуюся пылинку. — Было бы славно. — Смеётесь? — прошипел дастур. — А как вы хотели? — передразнил его едкую интонацию Панталоне. — Производство ценит в первую очередь две вещи: скорость и дешевизну. Качество здесь явно не в главной роли. — Я занимаюсь не производством, а исследованием, — процедил сквозь зубы Зандик. — И, если вам что-то не нравится, идите и найдите учёного, который продаст вам очередное плацебо за кучу моры, но не жалуйтесь потом, что все ваши клиенты сдохли! — А если найду? Зандик открыл рот. Внутри вскипело возмущение — рациональное смешалось с иррациональным. — Да пожалуйста! — Вы осознаёте последствия такой рокировки, дастур? — Более чем! — он фыркнул, приподнимаясь на локтях, но не найдя сил встать. — Убьёте меня? Ладно. Вам же хуже, господин Делец, потому что на моё место охотно слетятся десятки, с позволения называть их таковыми, «учёных», которым не будет никакого дела до вас и вашего проекта! Они просто будут жрать ваши деньги, требовать субсидии и пилить бюджет, взамен предоставляя абсолютное ни-че-го! И три недели — эти три жалкие недели, за которые я совершил прорыв — покажутся вам мгновением по сравнению с искусственно затянутыми сроками этих проходимцев! Зандик взял паузу, чтобы вдохнуть воздуха, и упал обратно на подушки. Как же! Найдёт он! Вперёд — пусть попробует. Потратит только ещё больше времени, пробираясь через мошенников, шарлатанов и бездарей! «И их он тоже будет обнимать, как меня в темнице?» Острые зубы стиснулись сами до скрипа. Сгорая от острого чувства, сдавившего когтями глотку, Зандик не заметил, как, шурша по расстеленному ковру, Панталоне подполз ближе. Опомнился только, когда заинтересованное лицо Дельца нависло над ним. Висячее украшение очков пощекотало горбинку носа. — А вам есть дело до меня? — Вы это к чему? — Зандик поморщился, как будто на язык ему капнул сок дольки лимона. — Да так… — загадочно пожал плечами Панталоне. — Я не сказал, что ваши идеи плохи, дастур. Это действительно дорого, вы сами понимаете. Просто хотел напомнить, чтобы вы не зацикливались на одном направлении. Мы же с вами сейчас только на первом этапе исследования, верно? — Верно. — И у вас есть теории об источнике происхождения болезни? — Есть, — Зандик выдохнул. И потянулся рукой вверх, к очкам. Его неприятно щекотала эта идиотская висюлька. — Возникновение струпьев теоретически может быть связано с переизбытком элементальной энергии в организме, — сказал дастур, неспешно убирая очки с переносицы и обнажая его лиловые глаза. — У этого могут быть разные причины. От взаимодействий со «скверной» до повреждения артерий земли вплоть до корней Ирминсуля. Панталоне похлопал глазами. Не удивленно, а так, будто бы пытался привыкнуть к мутному зрению. — На основании чего вы пришли к подобным теориям? — У вас близорукость или дальнозоркость? — Близорукость, — машинально ответил Делец. — Значит, моё лицо вы сейчас видите отлично? Панталоне сфокусировал взгляд на нём. Зандик понял — смотрит в глаза. — Более чем. — И вам нравится. — Я уже говорил о том, насколько у вас завораживающая внешность. Да. Это была ложь — так Зандик подумал. Он знал, что после суток на ногах выглядит отвратительно, а после копошения в чужом сгнившем теле пахнет и смердит хуже грязного помойного пса. Но если Панталоне готов обманываться, Зандик готов его обманывать сколько угодно. Он снова приподнялся на локтях — на этот раз с вполне конкретной целью — и коснулся сухими губами мягких и ухоженных. Хотел на мгновение, но Панталоне не сомневался и секунды. Обхватил его щеку ладонью, притягивая к себе плотнее. Зандик очень хотел бы себе сказать: «Я сделал это, отвечая на личную заинтересованность инвестора. Так будет проще. Меньше вопросов, меньше проблем со сроками, протекция, снисхождение, содержание. Просто чтобы отстал и не лез, куда не требуется». Но, отвечая на страстный поцелуй Девятого Предвестника Фатуи, Зандик почувствовал, как неизвестные ему до сих пор бабочки крутят ножи в его животе.