"Хато"

02:50 Я сдохну в этой комнате, и причиной будет она. Я валялся на кровати, и каждая мышца в теле была натянута, как гребаный детонатор. Стоило закрыть глаза, и темнота под веками превращалась в личный ад, где была только Хато. В деталях. Слишком чётких, чтобы просто выкинуть их из башки. Я видел, как она выглядит после тренировки: мокрая от пота майка липнет к телу, обрисовывая каждую чёртову линию, каждую выпуклость. Я представлял, как зажимаю её в углу полигона, как мои ладони — грубые, мозолистые — сдирают с неё этот обтягивающий костюм. Хотел чувствовать её кожей, без всяких этих ебанных магических барьеров. В паху пульсировало так, что штаны казались раскалёнными тисками. Я представил, как вжимаю её в стену, задирая её ноги себе на талию. Хотел слышать, как эта её напускная уверенность ломается, превращаясь в хриплые стоны, когда я буду брать её — жёстко, до упора, выбивая из неё весь этот магический озон. Хотел, чтобы она царапала мне спину, пытаясь удержаться на плаву в этом безумии, пока я вхожу в неё снова и снова, заставляя магию внутри неё детонировать в такт моим толчкам. — Твою мать... — прорычал я, сминая простыню в кулаках так, что она начала дымиться. Я представлял вкус её шеи, вкус её пота. Как её магия будет бить меня током изнутри, когда я солью свой жар с её холодом. Хотел видеть её лицо в момент оргазма — растерянное, сорванное, полностью подвластное мне. Хотел чувствовать, как она сжимается вокруг меня, умоляя не останавливаться, пока мы оба не сгорим к хуям в этом чёртовом резонансе. 03:05 Предел. Я больше не мог это терпеть. Я сорвался с кровати, едва не вырвав дверную ручку с мясом. Стояк был настолько болезненным, что искры непроизвольно сыпались с пальцев. Мне нужно было остудиться, иначе я бы просто разнёс это крыло общаги. Нахуй майку — она душила. Я почти бежал по коридору, и в голове набатом стучало только одно имя. Каждое движение, каждый шаг отдавался пульсацией внизу. Я злился на неё до помутнения. За то, что она сделала со мной это. За то, что я, лучший ученик Юэй, превратился в животное, которое хочет только одного — завалить её на ближайшую поверхность и трахать до тех пор, пока она не начнёт выкрикивать моё имя вместо своих заклинаний. Я ворвался на кухню, как в зону обстрела. Вены на висках вздулись, дыхание было рваным. Мне нужно было залить этот пожар ледяной водой, прежде чем я окончательно сойду с ума. Я вцепился в подоконник, глядя в темноту, и пытался заставить свой член перестать так неистово пульсировать. И в этот момент я почувствовал его. Этот запах. Ваниль. Озон. Она была здесь. В пяти шагах. Стояла и пила воду, даже не подозревая, что я только что делал с ней в своей голове. И этот контраст между моими грязными мыслями и её видом в лунном свете ударил по мне сильнее любого взрыва. Теперь я точно знал — живым я отсюда не уйду. Хато застыла у кухонного острова, сжимая стакан в руке. Лунный свет падал на её плечи и босые ноги, делая её фигуру невыносимо четкой в этой гребаной темноте. Глядя на неё, я чувствовал, как ледяная вода, которую я только что выпил, моментально испаряется, оставляя лишь сухость в горле и новую вспышку жара в паху. Весь тот голод, который гнал меня по коридорам последние часы, вспыхнул с новой, сокрушительной силой, вышибая последние остатки моего самообладания. Я встал. Тело двигалось само, почти хищно, сокращая расстояние между нами. Я хотел чувствовать её запах — этот невыносимый коктейль из озона и ванили, который сводил меня с ума наверху. Каждый мой шаг отдавался пульсацией внизу живота, и я видел, как расширились её зрачки, когда я оказался в полуметре от неё. Она чувствовала мой жар, я знал это, и это только сильнее разжигало во мне пожар. Я сделал последний шаг, загоняя её в пространство между собой и столешницей. Свободного места больше не осталось. Я протянул руку, и мои мозолистые, горячие пальцы осторожно коснулись её предплечья, прямо над металлическим стабилизатором. Кожа была прохладной, нежной, и в месте касания нас обоих прошило разрядом статического электричества. Я замер, глядя на то место, где моя рука сжимала её, и чувствовал, как дыхание сбивается, превращаясь в рваный, тяжелый ритм. Мне хотелось большего. Хотелось сорвать с неё эту майку и впиться в её шею, оставляя метки, которые не сойдут до самого экзамена. Я видел, как она дрожит под моим взглядом. Видел в её глазах то же замешательство, тот же дикий голод, который сжигал меня самого изнутри. Нахрен всё. Я резко подался вперед, впечатывая ладони в столешницу по обе стороны от неё. Я запер её, лишая малейшего шанса на отступление. Запах ванили ударил в нос, и мой член снова мучительно пульсировал, упираясь в ткань штанов. Я видел, как она смотрит на мой рот. Видел, как она борется со своей гордостью. Но когда её пальцы запутались в моих волосах на затылке, притягивая меня к себе, я окончательно потерял контроль. Я впился в её губы так, будто это была моя последняя битва. Никакой нежности — только жадное, агрессивное требование. Я кусал её, терзал её рот, вырывая из неё стоны, от которых в паху становилось невыносимо тесно. Мои ладони, прижатые к столу, начали дымиться, прожигая дерево, а её магия била меня током, но это только подстегивало. Я хотел вбиться в неё прямо здесь, на этом гребаном острове, пока мы оба не сдохнем от передоза адреналина и желания. Я прижимал её к себе так плотно, что чувствовал каждый удар её бешеного сердца через свою грудную клетку. Мы коротили друг друга, выжигая всё вокруг. Ваниль, озон, порох, гарь — этот запах был везде, дурманя сильнее любого наркотика. Я оторвался от её губ всего на секунду. Лоб в лоб. Воздуха не хватало. Глаза лихорадочно блестели в темноте. Я сглотнул, пытаясь подавить новый приступ дикого желания, и резко мазнул губами по уголку её рта, закрепляя нашу безмолвную сделку. Если бы я остался еще на секунду, я бы не ушел. Я рывком отстранился и, не говоря больше ни слова, зашагал прочь, оставляя за собой запах паленого дерева и тяжелый аромат пороха. Каждое движение отдавалось внизу живота тяжелым свинцом, но теперь в этой боли была цель. Реальность снова стала холодной, но пожар внутри меня теперь было не потушить ни водой, ни временем. Я завалился в комнату и с грохотом захлопнул дверь, даже не включая свет. В воздухе до сих пор стоял ее запах, а на губах — ее вкус. Внутри всё не просто горело, там всё детонировало. Я скинул штаны, отшвырнув их в угол, и завалился на кровать, надеясь, что холодная простыня хоть немного остудит мой пах. Ни хрена. Член пульсировал так сильно, что казалось, по нему пропускают высокое напряжение. Я сжал челюсти до скрипа, уставившись в тёмный потолок. В голове по кругу прокручивался момент на кухне: как она выгнулась навстречу, как её пальцы впились в мои волосы, как она стонала мне в губы. — Сука... — прохрипел я, накрывая лицо рукой. Я достал телефон. Экран резанул по глазам. Пальцы сами зашли в контакты. «Межпространственный Глюк» Я завис, глядя на это имя. Большой палец замер над кнопкой сообщения. «Ты как?» — Нет, дебилизм. «Какого хрена это было?» — Тоже мимо. «Можно я приду к тебе в комнату?» — Блять, я тупой. Что я вообще должен ей писать? Я — Кацуки Бакуго. Я не переписываюсь в четыре утра с девчонками о том, как у меня сорвало крышу от одного поцелуя. Я должен быть сосредоточен на победе, а не пялиться в чат, как влюблённый идиот из дешёвой манги. Я с силой швырнул телефон на подушку. Экран погас, но жар внутри никуда не делся. Наоборот, он стал невыносимым. Боль внизу живота перешла в тупую, изматывающую фазу. Я понимал, что если сейчас не избавлюсь от этого, то на экзамене буду соображать не лучше, чем Пикачу после использования причуды на максимум. Я никогда раньше не занимался этой хернёй. Просто не было нужды — все силы и агрессия уходили в тренировки. Но сейчас тренировки не помогали. Помогала только мысль о ней. Я нехотя опустил руку вниз. Пальцы, всё ещё пахнущие порохом и её ванилью, коснулись раскалённой плоти. Я вздрогнул, и по телу прошла такая волна, что перед глазами поплыли пятна. — Ебанный в рот, Хато... — выдохнул я, зажмурившись. Я начал медленно, неумело. Инструкций к этому дерьму не прилагалось, но инстинкты работали быстрее мозгов. Каждый толчок ладони отзывался в башке её голосом. Я представлял, что это не моя рука, а её тонкие пальцы. Представлял, как она смотрит на меня в этот момент — тем самым взглядом, которым смотрела на кухне. Темп рос сам собой. Я закусил губу, чтобы не издать звука, чувствуя, как внутри натягивается какая-то невидимая струна. Дыхание стало рваным, тяжёлым. Причуда внутри меня начала коротить, ладонь покалывало от мелких взрывов. Я видел её. Видел, как она закидывает голову, как её ключицы блестят в лунном свете. В какой-то момент реальность окончательно стёрлась. Осталось только это бешеное давление и её запах, который, казалось, въелся мне в кожу. Вспышка была такой мощной, что я едва не прожёг простыню. Всё тело на мгновение одеревенело, а потом взорвалось ослепительно белым светом. Я рухнул на подушки, хватая ртом воздух, как утопленник. Ладонь была влажной, а сердце колотилось где-то в районе горла. Тишина. Только моё тяжёлое дыхание и тиканье часов. Я лежал, чувствуя себя абсолютно опустошённым и одновременно злым. Злым на неё, за то, что довела. Злым на себя, за эту слабость. Но теперь, когда туман в башке немного рассеялся, я точно знал одно. Завтра на экзамене я буду рвать и метать. И горе тому, кто встанет между мной и этим Глюком. Потому что теперь я знал наверняка: она — моё единственное слабое место. И я сделаю всё, чтобы это место стало моей самой большой силой.

***

День экзамена на временную геройскую лицензию начался для Бакуго не с предвкушения триумфа, а с тяжелого, вязкого раздражения. Недостаток сна и события прошлой ночи оставили свой след: в каждом его движении сквозила излишняя резкость, а ладони то и дело непроизвольно детонировали, стоило Хато просто оказаться в поле его зрения. Огромный стадион «Такаясу» гудел от сотен претендентов из разных школ. Шум раздражал Кацуки больше обычного. Он стоял чуть поодаль от класса 1-А, скрестив руки на груди и сверля взглядом спину девушки, которая сегодня казалась ему особенно сосредоточенной. Она была в своем геройском костюме, стабилизаторы на запястьях тускло поблескивали, и Бакуго снова почувствовал тот самый звон её магии. Только теперь к раздражению примешивалось собственническое чувство, которое он безуспешно пытался подавить. — Эй, Бакуго, ты чего такой взвинченный? — Киришима хлопнул его по плечу, но тут же отдернул руку, когда Кацуки огрызнулся, выдав серию мелких взрывов. — Отвали, дерьмоволосый. Не лезь под руку. Когда объявили правила первого этапа — Экзамен на выбывание, где нужно было поразить три мишени на телах соперников, — Бакуго даже не посмотрел на план Деку. Он знал, что Хато тоже не пойдет за этим задротом. Их магия и его взрывы требовали пространства. — Идем, — коротко бросил он, проходя мимо неё. Он не смотрел ей в глаза, но его плечо задело её плечо — намеренно, вызывающе. — Только попробуй отстать. Они оказались в зоне промышленных построек. Вокруг мелькали студенты школы Кецубуцу и других академий, но Бакуго видел только цели. Его стиль боя сегодня был запредельно агрессивным. Он взлетал на взрывах, обрушиваясь на врагов как кара небесная, не давая им времени даже активировать причуды. Хато работала рядом. Её магия искажала пространство, заставляя атаки противников уходить в никуда, а её порталы выбрасывали их прямо под удары Бакуго. Это был странный, дикий танец. Они почти не разговаривали, но резонанс, который они почувствовали ночью на кухне, никуда не делся. Он усилился. Бакуго чувствовал, когда она собирается атаковать, и инстинктивно прикрывал её спину, выжигая всё в радиусе десяти метров. — Справа! — рявкнул он, когда один из студентов Шикецу попытался зайти ей в тыл. Хато даже не обернулась. Пространство за её спиной просто схлопнулось, выбрасывая нападающего далеко за пределы площадки. К концу первого этапа на их поясах горели по три синие мишени. Они прошли. Бакуго стоял на обломках какой-то бетонной стены, тяжело дыша. Пот катился по его лицу, а в голове до сих пор пульсировало воспоминание о том, как он этой ночью выплескивал всё свое напряжение в темноте комнаты. Он обернулся к ней. Хато поправляла сбившийся стабилизатор, и её взгляд встретился с его. В этом взгляде не было вчерашней неуверенности — только вызов. Она прошла этот этап наравне с ним. — Это только начало, — прохрипел Кацуки, чувствуя, как внутри снова начинает закипать тот самый пожар, который не потушить никакими битвами. Впереди был второй этап — Спасательная операция. Второй этап экзамена превратился в настоящий ад. На полигоне Такаясу прогремели взрывы, имитируя террористическую атаку, и по всей территории разбросали профессиональных актеров — членов организации HUC, изображающих раненых. Для Бакуго это было худшим испытанием. Ему нужно было не уничтожать врагов, а спасать людей, которые при каждой его попытке помочь начинали орать, что он ведет себя как злодей. — Заткнитесь и не мешайтесь, если хотите выжить! — рявкнул Кацуки на старика, придавленного балкой, едва удерживаясь от того, чтобы не применить силу. Минами была неподалеку. Её магия в этой ситуации работала идеально: она создавала локальные пространственные разрывы, позволяя бережно перемещать пострадавших из-под завалов, не причиняя им лишней боли. Бакуго краем глаза следил за ней, и это бесило его еще больше. Она была спокойной, методичной, и её баллы за спасение явно росли быстрее его собственных. Ситуация накалилась до предела, когда на полигоне внезапно появился Герой №10 — Ганг Орка в роли злодея. — И это всё, на что способны кандидаты? — его голос громом раскатился по арене, а мощная ультразвуковая волна сбила с ног добрую половину студентов. Бакуго не раздумывал. Для него это был шанс сбросить накопившееся напряжение. Он рванул вперед, закладывая крутой вираж на взрывах, но Ганг Орка легко отразил его атаку. — Глупец! Ты бросаешь раненых ради драки? — Ганг Орка замахнулся для сокрушительного удара. В этот момент пространство перед Бакуго пошло трещинами. Минами возникла из ниоткуда, выставив перед собой руки. Синий свет её магии столкнулся с атакой героя, создавая мощную ударную волну. — Кацуки, сейчас! — её голос прозвучал четко, перекрывая гул сражения. Бакуго не нужно было объяснять дважды. Тот самый резонанс, который они чувствовали ночью на кухне, вспыхнул с новой силой. Он почувствовал, как её магия создает коридор в пространстве, направляя тепло его взрывов в одну точку. — Не смей мне указывать! — проорал он, но вложил всю свою ярость в Гаубицу, которую направил точно в созданный ею канал. Взрыв был колоссальным. Сочетание сжатого пространства Хато и тепловой мощи Бакуго создало огненный вихрь, который заставил самого Ганг Орку отступить на несколько шагов, прикрывая лицо. Это была идеальная комбинация. Пока дым рассеивался, они стояли спина к спине в центре полигона. Минами тяжело дышала, её плечо прижималось к его лопатке, и Бакуго чувствовал, как её тело дрожит от перенапряжения — точно так же, как этой ночью под его пальцами. — Только попробуй сейчас сдохнуть, — прохрипел он, не оборачиваясь, но прикрывая её своей спиной от наступающих приспешников злодея. — Мы еще не закончили. Ганг Орка остановился, глядя на них сквозь маску. — Командная работа... Несмотря на скверный характер, вы двое понимаете друг друга без слов. Когда прозвучал финальный сигнал, Бакуго стоял посреди руин, тяжело дыша. Ладони дымились, а всё тело гудело от ярости и адреналина. Он был уверен, что их связка с Хато в конце, когда они дали отпор Ганг Орке, перекрыла все его косяки с ранеными. Толпа студентов повалила к огромным экранам. Бакуго шел напролом, расталкивая претендентов локтями. Он искал свою фамилию в верхней части списка, там, где ей и положено быть. Список А... Список Б... Его взгляд метался по строчкам. Прокрутка шла дальше. Минами Хато — Проход. Он замер на секунду, увидев её имя, и внутри что-то коротко кольнуло — смесь гордости и еще более острого ожидания. Но потом он продолжил искать себя. Список закончился. Его имени не было. — Че за херня... — прошептал он, и голос его прозвучал непривычно севшим. Он перечитал еще раз. И еще. Бакуго Кацуки — не сдал. Баллы были сняты за «неподобающее отношение к пострадавшим» и «агрессивное поведение, не соответствующее образу спасателя». Его просто растоптали. В то время как этот Деку получил карточку, он остался ни с чем. В груди стало тесно от яварости. Он чувствовал, как ладони начинают непроизвольно искрить. В этот момент к нему подошла Хато. Она уже держала в руках свою временную лицензию. Она видела экран. Кацуки чувствовал её присутствие кожей. Он ждал, что она сейчас начнет его жалеть или, что еще хуже, поучать. Он уже набрал воздуха, чтобы рявкнуть что-то максимально злое, чтобы оттолкнуть её и уйти в раздевалки в одиночестве. Но она просто встала рядом, плечом к плечу. Молча. — Довольна, Хато? — прохрипел он, не глядя на неё. — Теперь ты герой, а я — массовка с пересдачей. Он обернулся к ней, ожидая увидеть в её глазах превосходство, но увидел то, что заставило его замолчать. В её взгляде не было жалости. Там была та же темная, вязкая страсть, что и ночью на кухне, смешанная с каким-то странным признанием. Для неё этот кусок пластика в руке ничего не менял. — На вершине, Кацуки, — тихо напомнила она его же слова. — Ты сказал, что я должна быть там с тобой. Я жду. Бакуго сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его трясло от поражения, но близость Хато, запах её ванили и озона, пробивающийся сквозь запах гари на полигоне, действовали как детонатор. Он вспомнил, как осквернял её имя всего несколько часов назад, и как обещал себе, что после экзамена заберет своё. Провал на экзамене не остудил его. Он сделал его еще более голодным. — Иди в автобус, — бросил он, разворачиваясь и уходя в сторону раздевалок. — И не смей светить этой херней у меня перед носом. Он не сказал ей, что готов разнести весь мир от злости. Но когда он зашел в пустой коридор стадиона, он ударил кулаком в стену, оставляя на ней подпалину. Он не сдал. И теперь, когда он чувствовал себя проигравшим в глазах общества, ему еще сильнее хотелось доказать ей всем — и только ей всем — кто здесь на самом деле сильный.