"Хато"

Шесть лет — срок, достаточный для того, чтобы горы сменили свои очертания, а раны на сердце затянулись грубой, нечувствительной тканью. В Камар-Тадже утро начиналось с холодного тумана, который окутывал монастырь, превращая его в призрачный замок среди гималайских снегов. Минами стояла на центральной тренировочной площадке, наблюдая за тем, как маги-послушники отрабатывают щиты. Теперь она не была просто ученицей; она была Мастером Минами, правой рукой Верховного мага, той, чье имя произносили с уважением и легким трепетом. Ее движения стали экономными, а взгляд — глубоким и спокойным, как горное озеро. Но только Стивен Стрэндж знал, чего ей стоило это спокойствие. Но первые годы после возвращения были похожи на затяжную агонию. Минами жила в двух мирах одновременно. Днем она прилежно изучала санскрит и магические пассы, а ночью превращалась в одержимую. Она втайне от Доктора пробиралась в библиотеку, перерывая запретные секции в поисках «теории струнных резонансов» или «межпространственных петель». — Минами, ты ищешь дверь в доме, который сгорел дотла, — сказал ей однажды Стрэндж, застав её в три часа ночи над древним фолиантом. — Я просто хочу знать, что он жив! — сорвалась она тогда на крик, и искры из её пальцев прожгли бесценный пергамент. — Вы вернули меня в этот «правильный мир», но забыли спросить, хочу ли я здесь быть без него! Она пыталась переместиться. Сотни раз. Она чертила круги мелом, заливала их собственной кровью, вкладывала в заклинание всю ту ярость и любовь, что остались от Бакуго. Но пространство лишь лениво подрагивало и затихало. Мир был запечатан. Его мир. Потом наступил период тихой одержимости. Она смотрела аниме. Это было странное, болезненное мазохистское удовольствие. Видеть его на экране — колючего, громкого, вечно стремящегося к вершине. Она знала, что экранный образ — лишь бледная тень того Кацуки, который кормил её острой курицей и чьи руки пахли карамелью и порохом. Она знала сюжет наперед, но каждый раз, когда на экране Бакуго падал или страдал, она закрывала глаза, чувствуя его боль как свою. Но время — лучший хирург. К пятому году она перестала пытаться взломать реальность. Не потому, что разлюбила, а потому, что поняла: Кацуки Бакуго никогда бы не одобрил её слабость. Он ненавидел статистов, которые сдаются. И она решила стать главной героиней своей собственной жизни. Сейчас, спустя шесть лет, Минами стала мастером высшего порядка. Она научилась подчинять энергию, которая когда-то едва не разорвала её на части. — Мастер Минами, — к ней подошел молодой послушник, низко кланяясь. — Доктор Стрэндж ожидает вас в чайной комнате. Прибыл запрос из Лондонского Санктума. — Иду, Лин, — отозвалась она. Ее голос был ровным и мелодичным. Она направилась к жилым корпусам, и её шаги эхом отдавались по каменным плитам. Под её бордовым магическим одеянием, прямо на груди, висел кулон. Это был тот самый дешевый пластиковый брелок-взрыв. За шесть лет он потерся, рисунок почти стерся, но Минами зарядила его своей магией, чтобы пластик не рассыпался от времени. Это был её личный артефакт силы. В чайной комнате пахло благовониями и старой кожей. Стивен Стрэндж выглядел почти так же, как шесть лет назад — магия хорошо консервировала возраст. Он разливал чай по пиалам. — Ты сегодня долго была на площадке, — заметил он, не поднимая глаз. — О чем думала? — О равновесии, Стивен, — ответила она, присаживаясь напротив. — О том, как сложно удерживать мир внутри себя, когда мир вокруг постоянно пытается треснуть. Стрэндж внимательно посмотрел на неё поверх чашки. — Ты ведь до сих пор носишь этот брелок. Шесть лет, Минами. Ты спасала города от демонов, запечатывала разломы в пространстве... Ты — один из сильнейших магов Камар-Таджа. Но ты всё еще хранишь верность воспоминанию о мальчике из другого измерения. Минами слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько светлой печали, что Стрэндж на мгновение отвел взгляд. — Это не воспоминание, Стивен. Это часть моей души. Вы научили меня, что энергия не исчезает бесследно. То, что было между нами — это не просто подростковая влюбленность. Это была связь, которая изменила ход двух историй. Я не ищу способа вернуться, я больше не ломаю печати. Я просто... храню его свет в себе. Это делает меня сильнее. Она сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Иногда, когда я вхожу в глубокую медитацию, мне кажется, что я слышу его голос. Он всё такой же грубый и ворчливый. Он называет меня "Хато" и требует, чтобы я не смела проигрывать. И я не проигрываю. Стрэндж кивнул, признавая её право на эту тайну. — Завтра мы отправляемся в Гонконг. Там замечена аномалия, похожая на ту, что привела тебя сюда. Минами замерла на секунду. Её сердце пропустило удар, но она тут же взяла себя в руки. — Я готова, Мастер Стрэндж. Что бы ни вышло из того разлома, я с этим справлюсь. Она вышла из комнаты и остановилась на мгновение у окна, глядя на закат, который окрашивал горы в алый цвет — точь-в-точь как цвет глаз Бакуго. Она знала, что где-то там, в недосягаемой дали, Кацуки где-то сейчас 23 года. Он наверняка Герой Номер Один. Он наверняка всё так же ненавидит проигрывать и всё так же бережет тот дурацкий рисунок и заколку-голубя. — Будь лучшим, Кацуки, — прошептала она, касаясь брелка на груди. — А я буду лучшей здесь. Чтобы, если наши миры когда-нибудь снова пересекутся, нам не было стыдно друг перед другом. Шесть лет не стерли её любовь. Они лишь превратили её в гранитный фундамент, на котором она построила свою новую, величественную жизнь. Она больше не была потерянной девочкой. Она была защитницей миров, которая знала цену каждой секунде, проведенной рядом с тем, кого любишь.

***

Прошло шесть лет с того рокового марта. Для мира героев Бакуго Кацуки стал живой легендой — Великим Богом Взрывокиллером Динамитом, чья мощь была неоспорима. Несмотря на феноменальную раскрываемость преступлений и безупречную технику, он занимал 4-ю строчку рейтинга. Все знали причину: его характер оставался пороховой бочкой, а его нежелание идти на контакт с прессой и фанатами ставило в тупик даже рекламных агентов. Но сегодня было 3 марта. Годовщина. Студия самого популярного телеканала Японии замерла в напряжении. В кресле напротив ведущей сидел Кацуки. Ему было 23, он стал шире в плечах, взгляд стал еще более пронзительным и тяжелым. На его геройском костюме, прямо поверх нагрудной пластины, где обычно крепились гранаты, красовалась маленькая, дешевая пластиковая заколка в виде белого голубя. Она смотрелась там нелепо, вызывающе, но никто не смел задавать вопросы — все знали, что Бакуго взорвет любого, кто коснется этой темы. Интервью шло уже полчаса. Бакуго отвечал односложно, пропуская мимо ушей дифирамбы своей силе. — Герой Номер Четыре, — ведущая, молодая женщина, заметно нервничала, перебирая карточки. — Мы переходим к блоку вопросов от ваших фанатов. Знаете, это самый популярный запрос в сети... Вас никогда не видели в компании девушки. Ни на приемах, ни в патруле, ни на отдыхе. Огромная часть вашей аудитории — девушки, которые мечтают быть рядом с вами. Скажите... была ли у вас когда-нибудь первая любовь? Или ваше сердце принадлежит только победе? В студии повисла гробовая тишина. Операторы замерли. Все ожидали, что Бакуго сейчас рявкнет «Заткнитесь, статисты!» и уйдет, сорвав эфир. Но Кацуки молчал. Он медленно опустил взгляд на свои руки, облаченные в перчатки, а потом его пальцы непроизвольно коснулись заколки-голубя на груди. — Была, — внезапно произнес он. Голос был низким, спокойным и непривычно тихим. Ведущая едва не выронила микрофон. — П-правда? Вы... вы можете рассказать о ней? Кацуки усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Только бесконечная, выжженная временем тоска. Он залез в потайной карман на поясе и вытащил клочок бумаги — старый, пожелтевший, аккуратно заламинированный, чтобы он не рассыпался в прах. — Шесть лет назад, — внезапно произнес он. Голос был низким, спокойным и непривычно тихим. — в мою жизнь ввалилась одна придурочная. Она была магом из другого мира, ходячей аномалией, которая не знала, кто я такой, и которой было на это плевать. Ведущая опять чуть не выронила микрофон. Бакуго, не дожидаясь вопросов, продолжил, и его голос начал обретать глубину, полную воспоминаний. — Вы видите во мне героя, но она... она видела во мне человека, которого нужно постоянно приводить в чувство. Вы думаете, это была просто интрижка? Мы прошли через всё. Я помню наши гребаные тренировки, когда я пытался научить её выживать в нашем мире, а она в ответ учила меня, что сила — это не только взрывы, но и умение вовремя остановиться. Я помню экзамен на временные лицензии, когда она, трясясь от страха, всё равно лезла в самое пекло, потому что «так правильно». Кацуки горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Я помню тренировочный лагерь. Ночи под звездами, когда мы грызлись из-за всякой ерунды, а потом сидели в тишине, потому что слов не требовалось. Наши постоянные перепалки... Боже, она была единственной, кто не затыкался, когда я орал. Она орала в ответ. Она заставляла меня чувствовать себя живым, а не просто машиной для побед. Он полез в потайной карман на поясе и вытащил аккуратно заламинированный клочок бумаги. Тот самый рисунок. — А наше свидание? — Бакуго фыркнул, и в этом звуке было столько нежности, сколько никто не слышал от него за годы. — Это был гребаный цирк. Пафосный ресторан, где я выглядел как дебил в костюме, а она пыталась не рассмеяться над тем, как я пытаюсь быть вежливым. В итоге мы сбежали оттуда через десять минут. Осели в какой-то помойке, жрали самую острую курицу, от которой у нее текли слезы, и просто болтали о всяком бреде. Бакуго развернул рисунок к камерам. Зрители увидели кривые линии: улыбающуюся девушку и злого парня, держащихся за руки среди взрывов. — Она ушла в день нашего фестиваля. Портал открылся прямо за сценой. Она оставила мне этот рисунок, эту заколку и записку, где просила не грустить. Глупая установка. Как будто я могу просто взять и выключить это в своей башке спустя шесть лет. Ведущая прошептала, едва дыша: — Где она сейчас? — В своем мире. В Камар-Тадже или где там еще, — Кацуки жестко посмотрел в камеру. — Вы спрашиваете, почему я один? Потому что я поставил планку там, где заканчивается эта реальность. Она — моя первая и последняя любовь. И если вы думаете, что я ношу эту заколку для стиля — вы идиоты. Это мой маяк. Я ношу её, чтобы она, если когда-нибудь заглянет в наш мир через свои магические зеркала, увидела: я на месте. Я всё еще лучший. И я всё еще жду. Он встал, не дожидаясь финала интервью. — С 3 марта, Минами, — бросил он в пустоту студии, развернулся и вышел, оставив миллионы зрителей в полном шоке. В этот вечер рейтинг Бакуго взлетел до небес, но ему было плевать. Он вышел на крышу здания телецентра, чувствуя на губах холодный весенний ветер, и коснулся заколки. — Минами, — прошептал он в ночное небо. — Я не грущу, слышишь? Но я всё еще помню, какой ты была. И я всё еще чертовски сильно тебя люблю. Спасибо за всё. И... прости, что не удержал. В его кармане лежал рисунок — их вечная связь, которую не смогли разорвать ни время, ни пространство, ни магия Верховного Мага.

***

Эта история не про счастливый финал, где порталы открываются по щелчку пальцев. Это история о двух людях, которые стали легендами в своих мирах, но навсегда остались калеками в том, что касалось их сердец. Камар-Тадж. Десять лет спустя. Минами стояла на вершине одной из башен монастыря. Снег падал на её плечи, но она не чувствовала холода — её внутренняя магия была настолько стабильной и мощной, что климат перестал иметь значение. Она больше не пыталась открыть портал. Спустя годы она поняла горькую истину: тот мост был выстроен на энергии её юности и случайном сбое мультивселенной. Повторить это искусственно было невозможно. Магия — это не только созидание, это еще и смирение. Минами подошла к зеркалу в своих покоях. На ней была форма Камар-Таджа, строгая и величественная. Но на прикроватной тумбочке в маленькой шкатулке, защищенной стазис-заклинанием, лежал тот самый пластиковый брелок-взрыв. Он был для неё святыней. Иногда, по ночам, когда тишина гор становилась невыносимой, она пересматривала старые записи своих воспоминаний, проецируя их в воздух. Она видела их тренировки в зале Юэй, где Бакуго гонял её до седьмого пота, заставляя уворачиваться от взрывов. Видела их экзамен на лицензии, когда он, вопреки своей гордости, прикрыл её спину, прорычав: «Не смей сдохнуть здесь, бестолочь!». Она помнила вкус той острой курицы на их единственном свидании и то, как его рука, грубая и мозолистая, на секунду задержалась на её ладони в тренировочном лагере под стрекот цикад. — Стивен, — тихо позвала она, когда Стрэндж зашел к ней. — Вы ведь знали, что я никогда не смогу его забыть? — Знал, — ответил маг, глядя на неё с глубокой печалью. — Некоторые связи не разрываются даже смертью или пространством. Ты живешь здесь, защищаешь этот мир. Но часть тебя... она всегда будет там, в классе 1-А. Минами кивнула. Она приняла свою судьбу. Она была великим магом, но внутри она навсегда осталась той 16-летней девочкой, которая не успела сказать «Прощай» парню с запахом карамели и пороха. Мусутафу. Десять лет спустя. Бакуго Кацуки стоял на пьедестале. Сегодня был день объявления рейтингов.  Номер Один.  Он наконец-то сделал это. Он стоял выше Деку, выше Шото, выше всех. Весь стадион скандировал его имя: «Динамит! Динамит!». Но на его лице не было триумфа. На его геройском костюме, который теперь стоил миллионы и был верхом технологической мысли, всё так же вызывающе и нелепо сияла маленькая заколка в виде белого голубя. Она была затерта до дыр, но он каждое утро лично проверял её крепление. Когда к нему подбежали журналисты с микрофонами, ожидая победной речи, он просто посмотрел в камеру. В его алых глазах больше не было подростковой ярости — там была холодная, бесконечная сталь человека, который добился всего, но потерял самое главное. — Номер один! Что вы чувствуете?! Кому вы посвящаете эту победу?! Кацуки медленно коснулся заколки на груди. Его пальцы в перчатках едва заметно сжали пластик. — Одной придурочной, которая сказала, что я буду лучшим, — бросил он, и его голос разнесся по всей стране. — Я выполнил свою часть сделки. Теперь дело за ней. Он развернулся и ушел с пьедестала еще до того, как закончились фанфары. Вечером он зашел в свою квартиру. Там было пусто и тихо. Он не завел семью, не нашел никого. На стене в рамке под бронированным стеклом висел рисунок. Тот самый, где они держатся за руки. Он достал из кармана помятую пачку сигарет, закурил и подошел к окну. Ночной Мусутафу сиял огнями. — Десять лет, Минами, — прошептал он, и дым медленно поплыл к потолку. — Я на вершине. Всё, как ты хотела. Но здесь, черт возьми, слишком холодно без твоего смеха и улыбки. Он знал, что она не вернется. Он был умным парнем и понимал, что законы реальности не ломаются дважды ради одной любви. Но он продолжал носить эту заколку и этот рисунок. Они так и не встретились. Она осталась Мастером в Камар-Тадже, защищая Землю от магических угроз, а он стал величайшим героем в истории Японии. Они прожили великие жизни, полные подвигов и славы. Но до самого последнего вздоха, в разных измерениях и на разных планетах, два человека смотрели на одни и те же звезды, надеясь, что где-то там, в бесконечности, их души всё еще держатся за руки. Это была история о любви, которая оказалась сильнее времени, но слабее реальности.