Предначертанное недоразумение

      Слава спал почти сутки. Вернулся он домой не в себе: в голове было слишком мутно, а тело слушалось с трудом. Сначала сон был тяжёлым, вязким, будто его сознание резко выключили, не оставив ни образов, ни мыслей. Тело лежало неподвижно, проваливаясь всё глубже в тёплую густую темноту. Несколько раз он ненадолго всплывал на поверхность — слышал далёкие звуки за окном, чувствовал, как затекла рука и пересохло во рту, — но тут же снова возвращался, не находя сил открыть глаза.       Проснулся парень резко, как будто кто-то внутри дёрнул рубильник. Первое ощущение — тепло. Глубокое, приятное, растекающееся по телу волнами удовольствия. Мышцы были расслаблены так, как не бывали уже очень давно. Не осталось ни скованности в плечах, ни ноющей тяжести в пояснице.       Вячеслав лежал неподвижно ещё несколько минут, прислушиваясь к себе. Он чувствовал себя отдохнувшим, будто его разобрали на части, тщательно почистили и собрали обратно. Но голова оставалась тяжёлой. Не больной — именно тяжёлой. Как бывает, если проспать слишком долго: мысли двигались медленно, вязко, словно в густой жидкости. В висках ощущалось тупое давление, а взгляд не сразу смог сфокусироваться на деталях комнаты.       Слава медленно сел на кровати и провёл ладонями по лицу. Воспоминания о вчерашнем дне возвращались не сразу — сначала его затопили ощущения. Внутренний подъём. Избыток энергии. Она буквально клокотала внутри. Не нервная, не беспокойная — наоборот, ровная, насыщенная. Хотелось двигаться, что-то делать, куда-то идти. В теле появилась непривычная лёгкость, словно исчезли накопленные усталость и напряжение.       Парень сделал вдох — медленный, глубокий — и поймал себя на странной мысли: ему хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо для обычного утра после бессонной ночи и… такого опыта. Вчерашний секс подействовал на него неожиданно сильно. Не только физически. Внутри сохранялось приятное ощущение, как после долгого отдыха или удачного дня. Кожа казалась чувствительнее, движения — точнее, реакции — быстрее. Он даже поймал себя на том, что сидит чуть ровнее, чем обычно, будто позвоночник сам удерживал правильную осанку.       Но вместе с этим настораживала непроходящая мутность в голове. Слава медленно поднялся, прошёлся по комнате, прислушиваясь к ощущениям. Чудесно, просто чудесно! И вот тут начали всплывать воспоминания. Не подряд — фрагментами.       Комната. Духота. Странный запах. Неподвижная фигура. Застывший взгляд.       Парень замер посреди комнаты. Перед глазами всплыл образ мужчины — шефа брата. Высокий, массивный, с тёмными глазами, которые… слишком внимательно следили за каждым его движением.       Слава нахмурился. Теперь, когда возбуждение ушло, в памяти начали проступать детали, которые вчера он просто не заметил или постарался игнорировать. Слишком долгие паузы. Слишком неподвижное тело. Слишком странное поведение.       Парень медленно подошёл к окну и уставился на улицу, не замечая прохожих. Брат рассказывал о своём шефе много раз. Хитрый, без мыла влезет куда надо. Карьерист, интриган. Точно не молчаливый громила, заглядывающий прямо в душу. Нет, не складывалось.       Парень попытался мысленно совместить два образа: описанный братом и тот, что видел своими глазами. И чем больше пытался, тем сильнее росло неприятное ощущение внутри. Слишком много несостыковок. Переизбыток мелочей, которые отказывались вписываться в одну картину.       Замерший взгляд. Странные звуки — теперь он отчётливо вспомнил их. Тогда казалось, что это просто хриплое дыхание или необычные выверты воображения. Теперь же память рисовала всё куда детальнее: тихое шипение, меняющее тональность, необычный голос.       Слава задумчиво провёл рукой по затылку. Он ясно представил, как мужчина обходил его кругом. Не прямо — по дуге, медленно сокращая дистанцию. Как будто приближался к пугливой дичи. От этой мысли по спине снова пробежал холодок.       Вячеслав сел на край кровати. Нет, что-то было определённо не так. И дело было даже не в странном поведении — люди бывают странными, и это далеко не новость. Дело было в другом. В ощущении. Тот человек не казался опасным. Не угрожал. Не давил. Но он был словно чужим.       Не в смысле незнакомым. В каком-то более глубоком, трудно объяснимом смысле. Слава закрыл глаза и попытался вспомнить его лицо ещё раз. Приятные черты. Немного грубоватые, предельно спокойные. Слишком спокойные. И снова — глаза. Живые. Излишне живые. Отчётливый дисбаланс.       Парень медленно выдохнул. Внутри, сквозь остатки приятного подъёма и странной бодрости, начало формироваться убеждение. А точно ли это был тот самый человек, о котором рассказывал брат?       Рука сама собой потянулась к телефону. Пара гудков, и Толик ответил слишком жизнерадостным тоном:       — Надеюсь, ты хочешь меня порадовать?       — И я надеюсь. Твой шеф — угрюмый шкафообразный громила? — решил уточнить парень.       — Кто? Игорёк? Да нет, дрыщ — посмотреть не на что. А скотина знатная! — начал брат и тут же запнулся. — Откуда такой вопрос? Ты что, умудрился адрес перепутать?!       — Нет, я пришёл именно туда, куда ты меня отправил, — зло заметил парень. Это ж надо! Его ещё и крайним пытались сделать.       Брат зашуршал — видимо, проверял сообщение с высланным адресом.       — Блядь! Мать твою за ногу, не шестнадцатая квартира, а шестая! Ну как я мог, а? — сокрушался Анатолий, а Слава тем временем всё больше хмурился.       Какая, в конечном счёте, разница, кто ошибся? Раздражала сама ситуация: ввалился неизвестно к кому, а вдруг там жил бы какой-нибудь неадекватный тип? А тут он со своим дурацким соблазнением. Ситуация была слишком щекотливой, чтобы шляться по непроверенным адресам… И зачем он только согласился? Но тут вспомнились тёмные внимательные глаза, и ярость немного схлынула. Всё прошло даже лучше, чем он предполагал. А то, что Толя не получил свой компромат, — сам виноват!       Разговор оборвался быстро — слушать очередные стенания братца Славе не хотелось. Он сходил в душ, позавтракал, вернулся в комнату, когда взгляд зацепился за яркую игрушку, небрежно брошенную на кресло. Камера. Она должна была записать всё, что происходило в той комнате. Что произошло между ними.       Парень удобно устроился на кровати и приготовился к просмотру. Если Толян ещё и аппаратуру некачественную подогнал, он ему голову открутит. Но в этом вопросе брат не подкачал: видео было выше всяких похвал.       Что сказать? Увиденное шокировало. Вчера он был под влиянием чувств, теперь же смотрел на происходившее с холодной головой. Его добил момент, когда странный здоровяк вогнал ему в надплечье зубы. Буквально вонзился клыками, а сам Слава тут же покорно распластался и стал ещё более активно подмахивать. Твою ж мать!       Нет, самих зубов видно не было — этот момент будто немного смазался. Но характерное движение, как бросок змеи, и сам укус выделялись отчётливо.       Блондин поставил видео на паузу и уставился в экран, будто надеялся, что изображение исчезнет само собой. Сердце колотилось быстрее обычного, а в голове одновременно роились десятки мыслей, ни одна из которых не успевала оформиться до конца. Парень провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и снова посмотрел на застывший кадр. Впившийся в него мужик, долбящий его сзади. Прекрасно… просто прекрасно.       Немного успокоившись, Вячеслав продолжил просмотр. Видео шло дальше, и с каждой секундой внутри нарастало странное противоречивое чувство. Не страх, нет. Даже не паника. Скорее… растерянность. Глухая растерянность человека, который видит то, чего быть не может.       Больше всего его настораживало собственное поведение. То, как он подчинялся происходящему без малейшего сопротивления. Как получал удовольствие от манипуляций с его телом, часть из которых даже не отложилась в памяти. Как позволил делать с собой то, что выше его понимания. И это бесило. Не потому, что было противно. А из-за того, что он не понимал почему.       Слава снова остановил запись и упёрся локтями в колени, сцепив пальцы в замок. Некоторое время он просто сидел так, глядя в никуда. В голове медленно складывалась картина. Его укусили. Чётко, ясно — зубы вошли в кожу. Он помнил боль. Но её быстро вытеснило удовольствие. Нет, эйфория.       Слава скривился и тихо выругался:       — Что за хрень вообще…       Парень раздражённо мотнул головой, будто хотел вытрясти из неё воспоминание об этом неправильном и несвоевременном ощущении. Ему было слишком хорошо — вот в чём проблема. Даже сейчас, глядя на запись, он прекрасно помнил то блаженство, что так резко его затопило.       Слава раздражённо сжал зубы. «Да что со мной не так?»       Ответа не находилось. Но, видимо, так было даже лучше. Иногда не стоит искать то, что не хочешь найти.

***

      Прошла неделя. Вячеслав не отвечал на звонки брата — ему не хотелось с ним разговаривать. Жизнь текла своим чередом. Работа — дом, дом — работа… По вечерам он ходил в бар, но строго дозировал алкоголь. Не хотелось терять контроль, который так до конца и не вернулся к нему после того необъяснимого происшествия.       Признаться, чувствовал себя Слава странно. Сначала он списывал это на стресс, недосып, нервы — на что угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к тому вечеру. Но чем дальше шли дни, тем отчётливее становилось ощущение, что дело не только в переживаниях. Тело работало иначе.       Он заметил это уже на третий день. Утром, собираясь на работу, поймал себя на том, что почти не чувствует усталости. Обычно к середине недели его начинало клонить в сон, плечи ныли, а мысли путались. Теперь же Слава двигался быстрее. Реагировал быстрее. Даже настроение держалось ровным, без привычных скачков.       Сначала это радовало. Потом начало настораживать. Он стал лучше спать. Отключался почти мгновенно, стоило лечь на подушку. Сон был глубоким, тяжёлым, без сновидений. Но при этом утром он просыпался раньше будильника — бодрым, собранным, будто отдыхал не несколько часов, а гораздо дольше.       И ещё появилось тепло. Постоянный внутренний жар, который не исчезал даже в прохладных помещениях. В офисе коллеги кутались в кофты, жаловались на сквозняки, а Слава ловил себя на том, что расстёгивает ворот рубашки и время от времени открывает окно. Ему было жарко. Не раздражающе — приятно. Но непривычно.       На пятый день он заметил ещё одну деталь, когда порезался на кухне. Небольшая царапина, ничего серьёзного. Он привычно промыл её под водой, заклеил пластырем… а вечером, снимая его, замер: кожа была почти гладкой. Осталась только тонкая светлая полоска — словно ране было уже несколько дней, а не часов.       Слава долго смотрел на палец, хмурясь.       — Ла-адно… — пробормотал он, не спеша делать выводы. Да и что он мог подумать? Все варианты были один абсурднее другого. Но внутри неприятно кольнуло.       А ещё он стал сильнее ощущать ароматы. Раньше не придавал этому значения — запах как запах. Теперь же некоторые вещи буквально сводили его с ума, особенно в баре. Алкоголь пах отвратительно резко. Люди — по-разному. Кто-то — неприятно терпко, кто-то — заманчиво сладковато, кто-то — отталкивающе мерзко. Иногда ароматы смешивались в тяжёлую густую смесь, от которой хотелось выбежать на улицу и глубоко вдохнуть прохладный воздух. Однажды парень даже поймал себя на том, что различает запахи еды от соседних столиков. И это уже было странно.       Но самое тревожное происходило ночью. Не сны — их по-прежнему почти не было, — а воспоминания. Слава лежал в темноте, уставившись в потолок, и снова видел тёмные глаза. Неподвижную фигуру. Медленные выверенные движения. И тот самый взгляд — внимательный, цепкий, будто продолжающий наблюдать за ним даже сейчас. Измучившись, Слава переворачивался на бок и утыкался лицом в подушку. Это пройдёт. Всё обязательно пройдёт.       Но прошла неделя, а ощущение чужого присутствия не исчезло. Наоборот, стало усугубляться. Иногда ему казалось, что кто-то следит за ним. Не буквально — он не видел фигур за спиной, не слышал шагов, — но внутри появлялось тревожное чувство, будто его продолжают изучать.       И ещё одно: тело помнило его. Стоило зацепиться мыслью за то случайное знакомство, и внутри поднималась знакомая волна тепла. Не резкая, не неконтролируемая, а тягучая, медленная. Словно память о пережитом ощущении не исчезла, а закрепилась где-то глубоко.       Происходящие с ним изменения становились всё заметнее, множились, и их стало невозможно игнорировать. Слава и не пытался обманывать себя — он всё прекрасно видел и понимал. Но что с этим делать, к сожалению, не знал.