Между ударами сердца

Джеюн долго смотрел на нетронутую банку, прежде чем осторожно убрать её под прилавок вместе со своим скетчбуком. Он решил, что обязательно сохранит этот энергетик и рисунок до следующего раза, надеясь, что парень вернётся. В душе теплилась слабая надежда, что этот случайный гость снова принесёт с собой те двадцать минут тишины, которые позволили Джеюну просто творить. Домой он возвращался глубокой ночью. Улицы были пустыми и холодными, а усталость свинцом наливала ноги. Однако у самого порога его съёмного жилья надежда на отдых разбилась: там, скрестив руки на груди, его поджидала арендодательница. Женщина не стала слушать оправданий о позднем часе; её голос звучал сухо и ультимативно. Она потребовала немедленной оплаты за проживание, пригрозив, что в противном случае его вещи окажутся на улице уже завтра утром. Джеюн стоял перед ней, опустив голову. Медленным, почти механическим движением он достал из кармана деньги, всё, что он заработал за эту смену и что удалось отложить ранее. Это были его последние средства, предназначенные на еду и проезд. Наблюдая, как купюры исчезают в руках женщины, он чувствовал лишь опустошение. Когда дверь за хозяйкой наконец захлопнулась, Джеюн вошел в темную, холодную комнату. В животе ныло от голода, но холодильник был пуст, а в карманах не осталось даже мелочи. Не зажигая света, он прямо в одежде повалился на кровать. Сон пришел быстро, тяжелый и безрадостный, стирая из памяти изнурительный день и оставляя лишь слабую надежду на то, что завтрашнее утро принесет хоть какое-то облегчение. На следующее утро школа была наэлектризована. Обычный гул в коридорах сменился возбужденным шепотом, который волнами расходился от одной группы парней к другой. Отовсюду доносилось только одно: «Он вернулся». Джеюн, стараясь не привлекать внимания, улавливал обрывки разговоров, из которых складывалась пугающая картина. Слухи гласили, что этот человек был отстранен от занятий на долгий срок из-за инцидента, который едва не закончился трагедией... говорили, что он планомерно довел одного из учеников до попытки самоубийства. Джеюн слушал это с долей скептицизма. За свою жизнь он видел достаточно настоящей жестокости, чтобы знать, как быстро сплетни обрастают ложными деталями, превращая человека в монстра. Он не принимал эти разговоры всерьез, предпочитая сосредоточиться на учебе. Половина дня пролетела в привычном ритме: лекции, конспекты и тишина задних парт. Когда наступило время обеда, Джеюн отправился в столовую. В отличие от большинства учеников, которые выбирали блюда по вкусу, он оценивал еду только с точки зрения сытости. Пользуясь тем, что повара работали в спешке, ему удалось получить порцию чуть больше стандартной. Выбрав самое неприметное место в углу зала, где освещение было тусклым, а поток людей, минимальным, Шим сел спиной к основной массе студентов. Убедившись, что на него никто не смотрит, он быстрым, отточенным движением достал из рюкзака маленький пластиковый контейнер. Стараясь не греметь приборами, он аккуратно переложил туда ровно половину своей порции. Это был его единственный способ обеспечить себе ужин, ведь после оплаты аренды денег на еду не осталось вовсе. Шум столовой мгновенно превратился в гулкое эхо, когда пластиковый контейнер с глухим стуком ударился о кафель. Еда, которую Джеюн так бережно откладывал на ужин, рассыпалась неопрятным пятном по полу. Над ним, довольно ухмыляясь, возвышался Пак Чонсон. — Ой, неужели это был твой праздничный ужин? Ты же новенький, да? И уже крадёшь еду? — Чонсон намеренно наступил подошвой дорогого кроссовка на рассыпавшийся рис. — Какое зрелище. Ты зачем еду из столовки по банкам фасуешь? Неужели ты настолько нищий, что готов давиться этим холодным месивом дома? Джеюн молча сжал кулаки под столом. Он чувствовал, как сотни глаз впиваются в его спину, ожидая либо слез, либо оправданий. Но он лишь ровно выдохнул, пытаясь сохранить лицо. В этот момент толпа позади Чонсона расступилась, и к столу подошли еще двое. — О, Ники! Ты вовремя, — Чонсон обернулся, его голос стал еще громче и развязнее. — Глянь, какой экземпляр у нас в школе завелся. Настоящий мастер экономии. Джеюн поднял взгляд и замер. Перед ним стоял тот самый парень из магазина. Те же темные волосы, тот же тяжелый, пронизывающий взгляд, только теперь в нем не было ночной усталости, в нем читалось ледяное превосходство. — Нишимура Ники... — пронеслось шепотом по рядам учеников. Ники медленно подошел ближе, игнорируя возбужденного Чонсона. Он остановился в шаге от Джеюна, сверху вниз рассматривая его потрёпанную форму и перепуганные, но упрямые глаза. На его губах медленно расплылась та самая ухмылка, которую Джеюн не успел зарисовать вчера ночью. — Можете не гадать, нищий он или нет, — подал голос Ники, и в столовой стало так тихо, что было слышно гудение ламп. — Я вчера его видел. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем посмотрел прямо в глаза Джеюну. — Наш новенький подрабатывает кассиром в паршивом круглосуточном на окраине, — Ники склонил голову набок. — Пробивает энергетики и вытирает столы за копейки. Так что Чонсон прав, он не просто нищий. Он обслуживающий персонал. — Так ты у нас официантка в жилетке? — захохотал Чонсон, подталкивая Джеюна в плечо. — Слышь, Шим, а если я сейчас здесь намусорю, ты тоже приползешь убирать? Джеюн продолжал молчать, но его взгляд, встретившийся со взглядом Ники, был полон такой тихой ярости и боли, что ухмылка Нишимуры на мгновение стала менее уверенной. Однако Ники лишь выше задрал подбородок. Джеюн медленно поднялся со своего места. Он не отвел взгляда и не сжался под их давлением, хотя внутри всё дрожало от унижения. Вместо того чтобы оправдываться, он посмотрел сначала на Чонсона, а затем перевел прямой, тяжелый взгляд на Ники. — Ваше высокомерие не делает вас выше, оно лишь заполняет пустоту внутри, которую вам нечем больше закрыть, — голос Джеюна звучал на удивление ровно и отчетливо. — Тратить время на то, чтобы считать чужие копейки это самая дешевая черта характера, которую я когда-либо видел. На лицах парней отразилось замешательство, которое быстро сменилось вспышкой злости. Чонсон сделал шаг вперед, его кулаки сжались, но Ники внезапно выставил руку, останавливая его. Он окинул Джеюна последним, долгим оценивающим взглядом, в котором сквозило холодное пренебрежение вперемешку с удивлением от такой наглости. — Пойдем, — бросил Ники, разворачиваясь. — Не пачкай руки об это. У нас ещё будет время... Толпа начала медленно расходиться, теряя интерес к несостоявшейся драке. Парни ушли, оставив после себя лишь эхо издевательского смеха. Джеюн остался стоять один посреди столовой. Не обращая внимания на оставшиеся смешки и шепотки, он опустился на колени. Его пальцы коснулись холодного кафеля, и он начал молча собирать рассыпанную еду обратно в треснувший контейнер. Каждое его движение было механическим и точным, у него не было права на гордость, когда на кону стояло его выживание. Когда последние ученики покинули здание, Джеюн надеялся быстро проскользнуть к выходу, но путь ему преградили в глухом тупике за спортивным залом, там, где не было ни камер, ни случайных свидетелей. Ники, Чонсон и Хисын, который до этого лишь молча наблюдал со стороны, окружили его, медленно сужая кольцо. — Ты сегодня наговорил много лишнего, ботаник, — Хисын сделал шаг вперед, его голос звучал пугающе спокойно. — В этой школе слова имеют цену, которую ты не потянешь. — Мне стоило помалкивать? Ну не я же виноват, что у вас у всех такое хрупкое эго. — Да ты совсем ахуел, — Джей сразу толкнул Джеюна в плечо, заставляя его пошатнуться. Издевательства не были для Шима в новинку, в каждой новой школе находились те, кто хотел самоутвердиться за его счет. Обычно это заканчивалось через неделю, когда агрессорам надоедало отсутствие реакции, или когда учителя принимали меры. Но здесь всё было иначе. — На колени, — внезапно приказал Ники, сложив руки на груди. — Умоляй о прощении за свою дерзость, и, возможно, завтра в столовой ты останешься с целым обедом. — Я не буду этого делать, — Джеюн выпрямился, несмотря на то что сердце бешено колотилось о ребра. Он лихорадочно искал глазами лазейку между ними. — Это слишком даже для вас. — Ошибка, — коротко бросил Ники. Удар прилетел мгновенно. Кулак Ники врезался Джеюну в скулу, отбрасывая его голову назад. В глазах на секунду потемнело, во рту разлился металлический вкус крови, а ухо пронзила острая боль. Однако годы жизни на улице и вечные побеги научили Джеюна главному.. не замирать от шока. Пока Ники, уверенный в своей безнаказанности, замахивался для второго удара, Джеюн резко пригнулся. Кулак пролетел над его головой, и в этот короткий момент Шим, вложив всю накопившуюся ярость и отчаяние, нанес резкий ответный удар локтем прямо в солнечное сплетение Ники. Тот охнул, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Не дожидаясь, пока Хисын и Джей придут в себя от неожиданности, Джеюн рванул с места. Он проскочил под рукой опешившего Чонсона, сбивая его с ног своим весом, и бросился прочь к забору. Адреналин вытеснил боль. Он не оглядывался, зная, что теперь его жизнь в этой школе превратится в настоящую войну, но сейчас главным было добраться до работы вовремя. Глотая холодный воздух, он бежал, чувствуя, как на лице раздувается ссадина, клеймо его первого открытого сопротивления.