Между ударами сердца

Джеюн добрался до магазина вовремя, хотя каждый шаг отдавался пульсирующей болью в скуле. Зайдя в тесную комнату для персонала, он скинул рюкзак и подошел к мутному зеркалу над раковиной. Из отражения на него смотрел парень с взлохмаченными волосами и наливающейся багровым цветом ссадиной на лице. — Мразоты, — глухо выругался он, осторожно коснувшись пальцами поврежденной кожи. — Ублюдки, ненормальне. Такое лицо испортил этот мелкий. Джейк ещё недолго смотрел на своё отражение и попытался обработать ссадины. Он быстро переоделся в рабочую форму, стараясь не смотреть на свое отражение. Времени на жалость к себе не было. Выйдя в зал, Джеюн погрузился в привычную рутину, которая служила ему единственным спасением от хаоса в голове. Вечер прошел в монотонном ритме: он пробивал покупки, вежливо кивал редким покупателям и протирал прилавки. В перерывах между клиентами Джеюн снова садился за уроки. Гул холодильников помогал сосредоточиться, отсекая лишние мысли о завтрашнем дне в школе. Ближе к концу смены он занялся проверкой сроков годности на продуктах, методично переставляя банки на полках и сверяя цифры в блокноте. Работа давала ему чувство контроля над собственной жизнью — здесь, среди рядов с товарами, всё было просто и понятно, в отличие от жестоких законов школьных коридоров. К вечеру, когда город за окном окончательно погрузился во тьму, колокольчик над дверью известил о новых посетителях. В магазин вошла та самая троица. На лицах Джея и Хисына играли самодовольные ухмылки, в то время как Ники выглядел просто удовлетворенным, он явно знал, что в этот час здесь почти не бывает лишних свидетелей. — Кого мы видим? Неужели наш ботаник. Парни тут же начали глумиться над Джеюном, доставая телефоны и снимая его на видео в рабочей форме и с заметной ссадиной на лице. Джейк, несмотря на внутреннюю дрожь, отвечал максимально спокойно и сдержанно. Он помнил о камерах видеонаблюдения под потолком и понимал, что в случае потасовки это его единственный шанс остаться невиновным. — Что хотите? Что могу вам сегодня продать? — Шим не стеснялся своей работы и просто делал свою работу как кассир, в его голосе звучали нотки безразличия. Конечно же его поведение раздражало их, им нравилось видеть реакцию своих жертв. Они быстро переглянулись и Ники решил пойти дальше. — Продай сигареты и пару банок пива, — Ники подошел к прилавку и бросил на него взгляд, полный холодного вызова. — Без проблем, но покажи паспорт, — ровным голосом ответил Джеюн. — Тебе же ведь нет 20? Иначе я вызову полицию. Джей моментально разозлился, ударив ладонью по стойке. Он переглянулся с Хисыном и Ники, а затем с издевкой предложил им набрать продуктов на счет Джеюна. — Ну раз так... Мы ведь из одной школы, считай, друзья, — оскалился Джей. — Ты ведь не против угостить своих приятелей? — Никакие мы не друзья. Угощать я не буду, берёте – платите, иначе ничего не трогайте и уходите. Не слушая протестов Шима, они начали демонстративно сгребать с полок снэки, напитки и сладости, швыряя их к кассе и заставляя Джеюна пробивать это за свой счет. Джейк смотрел на растущую сумму на мониторе, и его голос, до этого твердый, теперь звучал лишь с бесконечной, выжигающей изнутри усталостью. — Просто возьмите эти снэки и уходите отсюда, — тихо произнес он. В его словах больше не было уверенности или вызова, только глухое отчаяние. Он лихорадочно соображал, как объяснит недостачу хозяину магазина и из каких средств будет покрывать этот долг, понимая, что сегодня он снова останется без копейки на еду. Перед тем как покинуть магазин, Ники навис над прилавком, и его голос прозвучал низко и угрожающе: — Ты недавно ударил меня... Ты ещё ответишь за то, что сделал. Не думай, что это сойдёт тебе с рук. Джеюн не отвёл взгляда. Напротив, он медленно сократил дистанцию, пока между их лицами не осталось и пары сантиметров. Он смотрел прямо в глаза Ники, и в этом взгляде не было ни капли того страха, на который рассчитывали нападавшие. — Я не собираюсь сдерживаться, — прошептал Джеюн, чеканя каждое слово. — Вне стен школы мы друг другу никто. Здесь нет учителей и правил, а значит, у меня полная свобода действий. Не забывай, что я тоже умею драться, и в следующий раз я не буду просто убегать. Ники замер, явно не ожидая такого напора. В пустом магазине его уверенность на мгновение дрогнула под давлением этой тихой, холодной решимости. Он медленно отстранился, сохраняя на лице маску безразличия, но больше не произнёс ни слова. Развернувшись, Ники направился к выходу. Колокольчик над дверью резко звякнул, и он вышел в ночную прохладу, где у входа его уже поджидали остальные. Выйдя на улицу, Ники почувствовал, как ночной воздух обжёг лицо, но это не помогло унять странный гул в ушах. Он шёл впереди парней, игнорируя их смешки и обсуждение того, как ловко они «развели нищего на хавчик». Внутри у Ники всё кипело, но это не была привычная ярость. Это было замешательство, которое он ненавидел больше всего на свете. Тот момент у прилавка, когда Шим Джеюн не отпрянул, а сам сократил дистанцию, до сих пор стоял перед глазами. Ники всё ещё чувствовал чужое дыхание на своих губах и видел этот взгляд, не сломленный, не забитый, а пугающе прямой и тёмный. В глазах кассира не было страха перед его статусом или деньгами его семьи; там была готовность идти до конца. — Эй, Ники, ты чего завис? — Хисын хлопнул его по плечу, открывая украденную пачку чипсов. — Видел, как этот придурок побледнел, когда мы начали всё сгребать? — Видел, — коротко бросил Ники, ускоряя шаг. На самом деле он видел другое. Он видел, как дрожали руки Джеюна, когда тот пробивал продукты, и понимал, что эта дрожь была не от испуга, а от едва сдерживаемого бешенства. И слова о том, что вне школы они никто... Это задело Ники сильнее, чем удар локтем в живот. Его всегда либо боялись, либо боготворили, но этот парень из трущоб только что уравнял их, лишив Ники его главного оружия – превосходства. Ники чувствовал странный зуд в кулаках. Его бесило, что какой-то кассир посмел говорить с ним на равных. Но ещё больше его бесило необъяснимое любопытство: откуда в человеке, у которого нет ничего, берется столько наглости? — Вне школы, значит... — прошептал он себе под нос, чувствуя, как ухмылка снова возвращается на лицо, но теперь она была горькой. Ники сел в машину, с силой захлопнув дверь. Ему хотелось стереть это самодовольное выражение с лица Шима, но в то же время он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало по-настоящему интересно, что произойдет завтра. Гнев в его груди медленно перемешивался с азартом охотника, который внезапно обнаружил, что добыча умеет кусаться.