Между строк договора

Сеул встречал Чон Юри привычным серым небом и запахом выхлопных газов. Она стояла на автобусной остановке в семь утра, сжимая в одной руке термос с чёрным кофе, в другой — телефон, на экране которого мигало сообщение от клиники: «Состояние стабильно тяжёлое. Приезжайте, когда сможете». Юри прочитала его три раза. Затем убрала телефон в карман и посмотрела на небо. Дождь собирался с самого утра, но зонта не было — сломался на прошлой неделе, а купить новый значило недодать Айрин на школьный завтрак. — Мам, ты чего? — Айрин стояла рядом, натягивая розовую шапку на уши. Пять лет, большие карие глаза и такая же серьёзность, как у матери. Маленькая копия. Только мягче. Добрее. Пока ещё не сломленная жизнью. — Так, солнышко. Просто дождь будет. — А ты говорила, что дождя не будет. — Я ошиблась. Айрин нахмурилась, точь-в-точь как Юри, когда та злилась на себя. Девочка пока не знала, что мама ошибается не потому, что не смотрит прогноз, а потому, что у неё нет времени на прогноз. У Юри есть время только на работу, на больницу, на сны по три часа и на то, чтобы Рина не заметила, как мама плачет в ванной. Автобус пришёл через минуту. Юри посадила дочку на свободное место, сама встала рядом, держась за поручень. Голову наполнили цифры. Они всегда были с ней — с утра до ночи, во сне и наяву. Аренда квартиры — 550 000 вон. Садик — 400 000. Лечение мамы — 2 300 000. Долг подруге — 300 000. Проезд, еда, лекарства для Рины. Зарплата через пять дней. На карте минус 127 000 вон. — Мам, а мы сегодня будем есть кимбап? — спросила Айрин, отрывая её от мыслей. — Да, милая. — С омлетом? — С омлетом. Девочка улыбнулась и отвернулась к окну. Юри посмотрела на её затылок, на светлые волосы, выбившиеся из-под шапки, и почувствовала, как к горлу подступил ком. Она не заслужила такой жизни. Ни одна из них не заслужила. Юри проглотила ком и улыбнулась, когда Айрин обернулась. Корпорация «ЛиС Групп» занимала двадцать этажей в центре делового квартала. Здание из стекла и бетона отражало серое небо и делало его ещё более унылым. Юри работала здесь три года. Три года она приходила к девяти, уходила после восьми, не брала больничных и не просила премий. Она была удобным сотрудником — тихим, исполнительным, незаметным. Именно незаметность спасала её от увольнений во время кризисов. Начальники менялись, но Юри оставалась. Как старый стул, на который никто не обращает внимания, но который всё ещё нужен. — Чон Юри, доброе утро! — Чхве Суми, единственная коллега, которая разговаривала с Юри дольше пяти минут, помахала рукой из-за соседнего стола. — Доброе, — Юри поставила сумку и включила компьютер. — Ты выглядишь… — Суми прищурилась, — уставшей. Больше обычного. — Спала плохо. Это была правда. Рина проснулась в три ночи от кошмара. Юри укачивала её час, потом сама не могла заснуть — смотрела в потолок и считала деньги, которых не хватало. — Твоя мама как? — Всё так же. Суми хотела спросить ещё что-то, но передумала. Она знала историю Юри — не всю, но достаточно, чтобы не лезть с вопросами. В 9:15 пришёл господин Пак — её начальник. Точнее, пока ещё начальник. Сегодня его последний день. — Чон Юри, — он даже не поздоровался, — отчёт по третьему кварталу должен быть у меня на столе через час. Не через час десять. Через час. — Он уже готов, — спокойно ответила Юри. — Я отправила его вчера в девять вечера. Господин Пак моргнул. Открыл почту. Нашёл письмо. — А. Хорошо. Тогда… тогда занимайтесь дальше. Он ушёл, не сказав спасибо. Суми покрутила пальцем у виска. — Каждый раз удивляюсь, как ты это терпишь. — Мне нужна работа, — тихо сказала Юри. — Но не такое же отношение! — Суми, — Юри повернулась к ней, и взгляд её был спокойным, как поверхность пруда, — я мать-одиночка с больной мамой и кредитами. Я буду терпеть что угодно. Хоть плевки в лицо. Если за это будут платить. Суми замолчала. Отвернулась к монитору. В открытом пространстве седьмого этажа зашумели. Кто-то сказал: «Нового начальника назначили». Юри не подняла головы. Плевать. Новый или старый — все одинаковые. В 11:30 она вышла в коридор, чтобы позвонить в клинику. — Да, здравствуйте, это Чон Юри, палата 412, мама Чон Миён. Скажите, пожалуйста, как её состояние? Голос медсестры был ровным, профессионально-вежливым: — Ваша мама ночью не спала. Жаловалась на боль. Мы увеличили дозу обезболивающего. Врач будет у неё после обеда. — Можно с ней поговорить? — Она сейчас спит. Перезвоните через два часа. Юри поблагодарила, сбросила вызов и прислонилась спиной к холодной стене. Коридор был пуст. Тишина давила на уши. Она закрыла глаза и позволила себе пятнадцать секунд слабости. Мама. Рина. Деньги. Опять деньги. — Чон Юри? — раздался голос. Она вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в чёрном пальто, с тёмными волосами, падающими на лоб. Он смотрел на неё спокойно, без любопытства, скорее — с вежливым ожиданием. — Вы Чон Юри? — повторил он. — Да. А вы… — Хан Джисон. Новый руководитель отдела. Юри выпрямилась. Быстро промокнула уголки глаз — сухие, слава богу, не плакала. — Простите, я просто… звонила в больницу. — Всё в порядке, — он не спросил, кто в больнице. Не проявил лишнего интереса. Просто кивнул. — Ваш отчёт по третьему кварталу — лучший, что я видел за последние два года. Юри не знала, что ответить. — Спасибо, — выдавила она. — Не благодарите. Это факт. — Джисон сделал паузу. — У меня к вам просьба. Ничего служебного. Просто… если вам нужна будет помощь — медицинская или любая другая, — обращайтесь ко мне напрямую. Юри смотрела на него, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно. Лицо Джисона не выражало ничего, кроме усталой вежливости. — Я справлюсь, — сказала Юри. — Уверен. Но предложение остаётся в силе. Он развернулся и ушёл. Спокойно, без лишней суеты. Юри осталась стоять в коридоре, слушая, как колотится сердце. Что это было? Домой она вернулась в восемь вечера. Айрин сидела на кухне с соседкой, тётей Ким, которая соглашалась сидеть с девочкой за половину рыночной цены. — Мама! — Рина спрыгнула со стула и повисла у неё на шее. — Ты пришла! — Пришла, мой зайчик. Юри заплатила соседке, уложила дочку в постель, прочитала сказку и выключила свет. Затем села за кухонный стол, открыла ноутбук и начала считать. Доходы: зарплата — 2 100 000 вон (после вычета налогов). Расходы: аренда 550 000, садик 400 000, лечение мамы 1 200 000 (она уже заплатила половину), долг подруге 300 000, коммунальные 120 000, еда и прочее 300 000. Итого: минус 770 000 вон. Юри откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. Она не плакала. Она давно разучилась плакать над цифрами. Слёзы не оплачивают счета. В голове зашевелилась старая мысль, которую она гнала от себя уже три месяца. Кредит. Взять кредит. Но проценты душили. Она и так уже должна банку за операцию мамы два года назад. Ещё один кредит — и она никогда не вылезет. Нужно было другое решение. Она открыла телефон и зачем-то нашла в поиске: «Хан Джисон ЛиС Групп». Выскочило несколько статей. «Младший сын председателя «ЛиС Групп» возглавил новый проект». «Хан Джисон — аскетичный наследник, избегающий светской жизни». Фото. На одном он стоял на фоне стеклянного небоскрёба, без улыбки, с руками в карманах пальто. Юри смотрела на его лицо и вспоминала разговор в коридоре. «Если вам нужна будет помощь — обращайтесь ко мне напрямую». Почему он это сказал? Просто вежливость? Желание казаться хорошим в первый день? Или что-то другое? Она выключила телефон и убрала его в стол. Неважно. Ни от кого ничего не надо. Я справлюсь сама. — Как всегда, — шепнула она в пустоту кухни. Через три дня случилось то, чего Юри боялась больше всего. Она сидела на рабочем месте, когда позвонила медсестра. — Чон Юри, вашей маме стало хуже. Врач сказал, нужна срочная операция. Если не сделать на этой неделе… — она замолчала. — Сколько? — спросила Юри, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Около восьми миллионов вон. Плюс послеоперационный уход. Восемь миллионов. У Юри не было восьми миллионов. У Юри не было и восьмисот тысяч. — Я найду, — сказала она и сбросила вызов. Руки тряслись. Она вышла в туалет, закрылась в кабинке и просидела там десять минут, сжимая голову руками. Восемь миллионов. Где взять восемь миллионов? Банк не даст — кредитная история испорчена. Подруги? У всех свои проблемы. Родственники? Они отвернулись от неё, когда она родила Айрин без мужа. Остался только один вариант. Она не знала, почему подумала именно о нём. Может, от отчаяния. Может, потому что он был единственным человеком за последние годы, кто предложил помощь просто так. Хан Джисон. Юри вернулась за стол, открыла почту и написала письмо: «Хан Джисон, можно поговорить с вами наедине? Это срочно и лично». Ответ пришёл через семь минут. «Приходите в 18:00 в переговорную на 15-м этаже. Никому не говорите». Она посмотрела на время. 17:30. Полчаса, которые изменят её жизнь. Юри не знала этого. Но что-то внутри — может, страх, может, надежда — сжалось в тугой комок и замерло. Она встала из-за стола и пошла к лифту.