To love me is to suffer me

В аудитории было громко. Лектор опаздывал, аудитория гудела сотнями разговоров вслух, и этот гул, резонируя о стены и огромные, под три метра высотой, окна заставлял парты дрожать. Алина чувствовала эту дрожь на кончиках пальцев. Лектор должен был прийти с минуты на минуту, надевать наушники и включать музыку было не вариант, поэтому Алина молча смотрела в потолок, пытаясь замедлить дыхание. Вдох. Выдох. Лектор не приходит. Гул становится громче. Руки подрагивают. — Боже мой, и когда он придёт? — резко говорит Алёна, блокируя телефон и чуть не бросая его на парту, — Задолбал опаздывать, честное благородное слово, а потом ещё и задержит на пол часа. Алина разворачивается, смотрит на Алёну секунду, понимает, что от неё ждут реакции. — Да, как всегда. Получается как-то тихо, сначала Алине даже показалось, что Алёна не расслышала её, но затем видит, что она изучает её, думает, и в следующую секунду что-то спросит. И Алёна действительно спрашивает. — Хочешь прогуляться после лекции? У тебя есть дела? У Алёны в глазах играют чёртики. Она тут же замечает, как замялась Алина, как забегал её взгляд, как сильнее задрожали ладони, поэтому добавляет: — Только ты и я, без «моих дружков», или как ты их там называешь. Алёна всегда видит её насквозь, причём настолько точно, и настолько прямо об этом говорит, что Алина не перестаёт этому удивляться, и одновременно несколько бояться и сторониться этого. — Я не знаю, вроде нет. Ну то есть дел вроде нет. А на сколько? — Да на час-полтора. Сейчас Гоша с Димой дома, потом мне сюда его закинет и мы в парке будем, и оттуда домой пойдём. Алёна жила недалеко от университета, где-то в получасе ходьбы по тихим московским скверам, поэтому часто гуляла здесь с сыном после занятий. Алина видела Диму всего пару раз, она вообще редко взаимодействовала с детьми, тем более с такими маленькими, но по рассказам Алёны он был славный спокойный малыш, которому постепенно можно начинать социализироваться. — Ну ладно. А я не помешаю ему, вдруг он проснётся и будет плакать? — Нет, что ты, он сейчас может вообще не спать на прогулке, ему нравится на деревья смотреть и на птиц. Погода сегодня хорошая, ветра нет. Алина кивнула и, не найдясь, что ещё сказать, открыла телефон. Увидев новое сообщение от Жени, рефлекторно улыбнулась. С их последней встречи прошло три дня, и пока расписания согласовать всё никак не получалось, но Алина и не настаивала. Женя писала все эти три дня, была немногословна, но хотя бы просто была: вкратце описывала свой день, вчера скинула кружочек, где в ночи гуляет с собакой, в основном пишет, как ужасно занята. Я пойду на лёд сейчас, днём у меня встречи, а вечером свободна Может быть увидимся? 9:10 Внезапно двери открылись, лектор влетел в аудиторию со скоростью гоночного болида, что не могло не удивлять, учитывая его довольно античный внешний вид, после чего двери с грохотом захлопнулись, отдаваясь эхом по аудитории. Алина вздрогнула. Алёна как-то странно на неё посмотрела, но снова ничего не сказала. К концу лекции, которая, как они и думали, задержалась на двадцать минут, Алина чувствовала себя выжатой, как лимон. Студенты толпились в коридорах, пихая друг друга локтями и стремясь быстрее забрать свои куртки из гардероба. Алёна схватила её за предплечье и с уверенным «Пойдём», повела их к выходу. Московское утро встретило их туманом, осевшим на город ещё ночью, но всё никак не собиравшимся рассеиваться. Уже завтра было первое декабря, а похолодание обещали только в конце недели. Алина выдернула предплечье из руки Алёны, и рефлекторно отпрыгнула. — Ты какая-то очень дёрганная в последнее время. Всё нормально? Избегая внимательного, проницательного взгляда Алёны, она ответила «Да». — Пойдём к парку, Гоша написал что уже подъезжает. Парк весь был уставше-серый: липы и клёны уже давно сбросили листву, обнажая чёрные от влажности стволы и ветви, и теперь эта листва слежалась с завядшей травой и плотным бурым покрывалом окутала землю. Изредка с одной ветви на другую, с одного дерева на другое, прыгали серые вороны, переговариваясь, будто бы тоже сетуя на затянувшуюся позднюю осень. Кремовый кирпич массивных девятиэтажных сталинок, окружавших парк, выглядил грязно-бледным, сливаясь с небом. Людей почти не было, только изредка мимо них пробегал кто-то с собакой. Они же шли не спеша, Дима не спал, смотрел на деревья, на ворон, гулил и тянул к ним ручки, а Алёна поправляла постоянно сползающий плед в горошек и смотрела на него с той огромной материнской любовью, какую Алина в своей жизни видела лишь пару раз. — Видишь, он у меня уже совсем взрослый, не плачет. Это потому, что Гоша покормил перед прогулкой, — Алёна развернулась к ней и улыбнулась, — А вообще так быстро время летит, казалось бы, только вчера такой кроха был. У тебя как дела? — Да всё также, ничего нового, — поговорила Алина, смотря куда-то под ноги, наблюдая, как колёса коляски подминают под себя жухлые листья на плитке дорожки. — Алин, ну что такое, я же вижу, что что-то не так, что ты последнюю неделю с чем-то как сама не своя: дёргаешься постоянно, на меня не смотришь, не рассказываешь ничего. Ты за сегодня улыбнулась только один раз, когда в телефон смотрела. Если ты не хочешь рассказывать мне, что у тебя там - не надо, я знаю, что ты мне мало доверяешь, но я знаю, что Ане ты тоже ничего не рассказываешь, что вы с ней о чувствах вообще мало говорите, а говорить нужно. — Я… Я не могу. — Просто пойми, что если у тебя внутри всё копится, то потом ему же нужно будет куда-нибудь выйти, и это будет совсем нехорошо. Вспомни, у тебя раньше ужасные истерики были. У тебя же и сейчас что-то подобное есть, да? — Алёна, не лезь, прошу. — Алина, я пытаюсь помочь. Я понимаю, что сейчас вот так просто ты не откроешься, и я знаю, что ты считаешь меня бестактной и назойливой, но я просто хочу, чтобы ты знала, что если тебя будет что-то беспокоить, что если с тобой случится что-то плохое, ты можешь мне об этом сказать. Алина, обещай, что если тебе будет плохо, не важно почему, ты скажешь мне об этом. Страх холодной дрожью поднялся к затылку. Что она вообще имеет ввиду? Неужели её настолько легко читать? Что если Алёна догадается, что она тогда сделает? Что она подумает про неё? Алина не могла этого допустить. Никто не должен знать, ни единая душа. Это - самая страшная Алинина тайна, хранящаяся в самом тёмном ящике её сознания, и настолько далеко, что даже сама Алина не переносит смотреть туда. Она никогда без надобности не думает про это, не вспоминает, избегает всякие упоминания его, избагет его самого, и никогда-никогда, даже под дулом пистолета, не расскажет об этом. Столько лет уже это происходит, к чему? Да и кто, в здравом уме, поверит ей, или, ещё хуже, попытается помочь ей? — Я не могу обещать того, чего не сделаю. — Ладно, окей. Просто подумай над моими словами, хорошо? Больше я не буду тебя грузить. Дима, словно чувствуя беспокойство матери, захныкал и потянул к ней ручки. Всё же он был поразительно похож на Алёну, почти её копия: те же глазки и носик, те же нахмуренные бровки. Она вынула малыша из коляски, подошла к ближайшей лавочке и усадила его к себе на колени. Алина села рядом. — Дим, ну ты чего, устал? Или соскучился? Алёна прижала его к себе, целуя в макушку через синюю шапочку. — Ну что, давай поиграем? Поехали, поехали, — Она раскачивала его на коленях, и он, подпрыгивая, перестал хныкать, — Поехали с орехами, по кочкам, по кочками, по малым бугорочкам, в ямку бух! — Алёна резко развинула колени, крепко держа малыша руками, — И поймали сорок мух! И тут же звонкий детский смех раздался по аллее, отчего всколыхнулись и закаркали сидящие на дереве вороны, как бы смеясь вместе с ним. Было что-то невероятно чистое и живое в этом детском смехе и в улыбке, которая мгновенно озарило Алёнино лицо. Алина не могла не улыбнуться тоже. Потом они снова шли по дорожкам и смотрели на тяжелое небо, и их разговоры, скорее похожие на монологи Алёны с редкими «Да», и «Ага» от Алины, отзывались эхом в пустом парке, отражаясь от фасадов домов. Затем они попрощались, Алёна обняла её, и, перейдя дорогу, исчезла в длинном сквере, а Алина смотрела ей вслед и думала, какая же она добрая и мудрая, и какая же Алина сама не привыкшая к добрым и мудрым людям, неприспособленная к жизни с людьми в целом, потому что разговор её вымотал и не оставил сил на то, чтобы задуматься над тем, что именно сказала Алёна. Хотя задумываться было в сущности не над чем: с ней не произошло ничего плохого, всё совершено как обычно. Кроме Жени. Она же так и не ответила Жене, а сейчас уже половина двенадцатого, а она спросила про вечер. Наверное, уже и смысла что-то планировать нет, ведь она уже, скорее всего, запланировала что-то другое… Но ответить всё равно стоило, иначе это выглядит некрасиво, ведь так?

Привет

Прости меня пожалуйста что я не ответила

Я прочитала но у меня была пара и лектор пришел а потом я забыла

Я не хотела тебя игнорить это правда случайно 🥺🥺🥺

Прости меня

11:36

Алина ждёт. Смотрим в телефон, нервно теребит край своей куртку и кусает внутреннюю сторону щеки. Сообщения не читаются, ответа не приходит. Промозглый влажный воздух проникает под куртку, поднимающийся ветер путается волосах, и они лезут в глаза и рот, но Алина также, замерев, ждёт, пока Женя хотя бы появится в сети. Но она не появляется. И Алина понимает, что ей нужно ехать, а в душе оседает тяжелое чувство, что она виновата, что она должна была ответить сразу, а не через два с лишним часа, что за это время такая классная и взрослая Женя уже точно распланировала до мелочей сегодняшний день, и не стала ждать, что ответит ей несобранная безответственная Алина. Ответ приходит через час, через очень долгий напряженный час, полный тревоги и самокопания. Всё нормально, не переживай Ну так что по поводу вечера? 12:25 Тепло разлилось где-то в груди и закололо в пальцах мелко дрожащих рук, а затем поднялось к голове и проявилось улыбкой. Алина тут же огляделась, боясь, что кто-то из её команды заметит, как она глупо улыбается, пялясь в телефон. Если Женя говорит, что всё нормально, может быть, действительно, не стоит так переживать?

Я сегодня вечером свободна

Можем сходить куда-нибудь

Если ты не против

Если тебя это устроит

12:26

Тогда в ресторан? Я позвоню забронирую что-нибудь в центре Откуда мне тебя забрать? 12:26 Забрать? Неужели она действительно хочет это сделать? Она не достойна.

Спасибо большое

Я напишу попозже адрес где буду

Я сейчас на встрече с командой и я не знаю когда закончим

Прости

12:27

Окей Увидимся вечером) 12:27 Руки чуть подрагивали и очень хотелось пить. Алина не была уверена в сегодняшней встрече. Её даже несколько пугала эта инициатива со стороны Жени, и одновременно притягивала. Всё общение с ней порождало внутри какой-то странный трепет, с ней хотелось говорить, на неё хотелось смотреть, её хотелось обнимать и держать её холодные руки в своих, и осознание того, что уже сегодня они увидятся, слегка кружило голову. Вечер наступил раньше, чем Алине бы этого хотелось. Ещё выходя из офиса и прощаясь с командой она начинала нервничать, а сейчас, стоя на ветру с открытым сообщением «Буду через пять минут, выходи» просто не могла остановить поток бесконечных «а что она скажет», «а что скажу я», «а куда мы пойдём», «а что я буду заказывать», «а будут ли там знакомые мне блюда», «а кто будет платить», и все эти мысли, кажется, просто поглотили бы её заживо, если бы не появившаяся из-за поворота машина, остановившаяся тут же напротив. Как в замедленной съёмке какого-то фильма Женя выходит и, не теряя ни минуты, здоровается с ней, попутно открывая дверь на пассажирское сиденье. Алина стоит пару секунд, кажется, открывши рот, ошарашенная таким внезапным и эффектным появлением, а Женя смотрит на неё, еле заметно улыбается одними глазами и говорит «Садись быстрее, холодно». И Алина садится. И в машине тепло и пахнет кожей, и играет какая-то спокойная музыка, и Женя такая безупречная с слегка вьющимися волосами, темной помадой и в чёрном пальто, и Алине стыдно ехать с ней в ресторан, и она не может проронить ни слова, хотя Женя прямо сейчас пытается у неё что-то спросить. — Алин, — Женя пристально изучающе смотрит на неё, и, очевидно, ожидает какого-то ответа. — Я… Прости… Я отвлеклась… Повтори вопрос, пожалуйста… — Алине самой от себя противно, она прячет лицо в руках, отворачивается к окну и вжимается в кресло. — Я спросила, как пары сегодня. Алина резко повернулась обратно, проморгалась и, заламывая пальцы, начала отвечать: — Всё нормально, лекция очень скучная была, а потом мы с Алёной гуляли в парке с Димой. Автомобильный поток тронулся, и Женя больше не смотрела на неё, и Алине приходилось только гадать, как среагирует на неё сейчас Женя. — С Димой? Это прелестно. Я слышала, он славный малыш. Как он? — Он милый, он очень похож на Алёну, и внешне, и, кажется, темпераментом. Извини, я не могу не спросить, куда мы едем? Женя бегло посмотрела на неё и улыбнулась. — Эх, Алинка, сколько лет прошло, а ты на меняешься, всё тревожишься по всяким пустякам, переживаешь за каждую мелочь. — Это не мелочь… — Алина нахмурилась и упёрлась взглядом в собственные колени. — Мне просто интересно, куда мы едем, тем более что сейчас нужно будет выбирать блюда… — Не переживай, я знаю, что тебе нужно сначала подумать об этом. Мы едем в рыбный ресторан, там подают потрясающую радужную форель, тебе же всё также нравится красная рыба? Алина резко посмотрела на неё, и от осознания, что Женя правда помнит, что ей нравится, что Женя думала о ней, когда выбирала им место, отозвалось в душе мягким теплом. — Да. — Ну вот и славно. Я помню, как ты всегда тревожишься, когда идёшь в новое место, поэтому я подумала, что будет лучше выбрать место с блюдами, которые ты любишь. — Спасибо большое. — Алин, не благодари, все нормально. От этих слов стало чуть легче. В ресторане был приглушённый свет и оформление в морской стилистике, а посреди залы, прямо напротив входа, на льду лежали устрицы, гребешки и крабы, в аквариумах плавали еще живые рыбы и лобстеры, с завязанными резинками клешнями. Официант проводил их к отдалённому столику около окна, вручил меню и предложил выбрать аперитив. Алина всё время молчала, чувствуя себя скованно и неуверенно, поэтому Женя, заметив её смущение, предложила Шабли. — Я закажу тебе стейк форели, да? В качестве гарнира мне здесь нравится мусс из фенхеля с киноа. Что скажешь? — Спросила у неё Женя, продолжая сама изучать меню. Алина лишь кивнула, пробуя принесённое вино. Женя, сделав заказ, стала рассказывать о сегодняшнем дне, о прошедшей неделе в целом, и постепенно Алина начала расслабляться, отвечать на реплики, легко смеяться с шуток. Они пили сухое вино, отдающее чем-то цветочным, и это одновременно ощущалось чем-то безумно привычным - просто так говорить с Женей ни про что, и было какой-то совершенно новой неизведанной территорией - сидеть вместе с дорогом ресторане, словно на свидании. Когда они были совсем юные, ещё до Олимпиады, у них не было денег и времени на такие вещи, да и приоритеты тогда были не те: хотелось гулять по городу, ходить в кино, смотреть реалити по телевизору. Последние четыре года Алина могла довольствоваться только редкими походами за кофе, поэтому сейчас, сидя напротив такой незнакомой, повзрослевшей, элегантной и притягательной Жени, Алина не могла не думать о том, как же сильно её к ней тянет. И так было всегда. Женя всегда была абсолютно идеальна, и всё её недостатки Алине казались привлекательными. Она сидела совершенно очарованная, слушала вполуха, а взгляд невольно цеплялся то за завитые волосы, то за тонкие губы с красной помадой, то останавливался на длинных ресницах и бездонных глазах. Алине всегда нравились её глаза. Долгие годы она могла наслаждаться лишь издалека, и ради редких встреч готова была терпеть что угодно от Жени, и терпела, и то, что сейчас, когда больше не смогла терпеть, Женя сама проявила инициативу и стала так невероятно, так неправдоподобно близка, выбивало весь воздух из лёгких и пьянило не хуже франузского Шабли. Внезапный импульс, идущий откуда-то издалека сознания, заставил Алину всё же спросить то, что так мучало её последние дни, прервав фразу Жени. — А почему ты вдруг именно сейчас решила, что ты хочешь снова сблизиться? Женя внезапно нахмурилась, ошарашенная вопросом, но затем снова улыбнулась, и мягко ответила. — Мы же уже говорили об этом. Я не могу без тебя. — Не можешь как? — Я не знаю, это что-то внутреннее, висцеральное, когда тебя нет рядом у меня будто бы не достаёт чего-то важного, и я места себе не нахожу. Так было и между олимпиадами, но мне тогда было плохо по очень многим другим причинам, так что я не поняла этого. Потом мы помирились и часто вращались в одних кругах, но я всё хотела строить какую-то свою, «новую» жизнь, без восемнадцатого года, без серебра, без тебя. И ещё мне казалось, что у тебя эта жизнь уже давно есть, а у меня очень плохо получалось. И когда я посмотрела твоё интервью, Алина, я такой идиоткой себя почувствовала, потому что поняла, что у тебя тоже ничего не получается. Уж прости за прямолинейность, — Женя горько усмехнулась, и рефлекторно поднесла ладонь к лицу, но сразу же отдёрнула, будто бы вспоминая, где она, — И потом ты мне написала, и я поняла, что либо сейчас, либо никогда, ну и вот. — Я… Я не знаю, что сказать… Спасибо? Спасибо за честность? И у меня действительно ничего не получается… Алина, чувствуя, как от стыда и напряжения покраснели щёки, уставилась в пол. — Давай выпьем. За честность. И за новую жизнь. — Вместе? — Вместе. И они выпили, и на душе сразу стало легче, как будто бы груз каменной неизвестности перестал давить на голову, и после этого они ещё долго говорили про всё на свете, и Алина не заметила, как Женя рассчиталась за них двоих, как подала Алине пальто и взяла её вещи, и только когда они вышли на улицу Алина вдруг остановилась и подняла глаза на иссиня-чёрное высокое, сияющее от огней города небо, откуда падали крупные хлопья влажного снега. В конце улицы, где она переходила в набережную, все эти яркие всполохи и от звёзд, и от бесконечных светящихся зданий смешивались и дрожали в водной глади замерзающей реки. Алина взглянула на Женю. Она стояла и глупо улыбалась, смотря Алине прямо в глаза, затем подошла ближе и убрала непослушную прядь ей за ухо, и её холодные руки почему-то всё равно были холоднее ноябрьской ночи. Алина смотрела на неё, как на произведение искусства, как на самое прекрасное, что она когда-либо видела в жизни, и Женя смотрела на Алину, так и не убрав руку с её виска, и свет горел где-то на дне её зрачков. И тогда это произошло. Алина привстала на носочки и аккуратно поцеловала её в губы. И звёзды зажглись на небе. И снег падал им на ресницы. А когда Алина отстранилась, слишком быстро, чтобы Женя успела ответить, ей стало страшно. Как вообще она могла рассчитывать, что такая, как Женя, захочет целоваться с такой, как она? Да и Женя точно не хотела этого, поэтому и стоит сейчас и молчит, а Алина вовсе неправильно поняла это «свидание». Не находя в себе сил поднять взгляд на Женю, Алина уткнулась в её плечо и тихо заплакала, повторяя еле-различимое «прости», и считая секунды до того, как Женя оттолкнёт её. Но Женя не оттолкнула, снова не оттолкнула, а обняла её крепко-крепко и нежно целуя в висок, прошептала: — Ничего, всё нормально, дыши. Это просто было неожиданно, да и всего. Не бойся, я не убегу от тебя, больше не убегу. Сегодня уже поздно, давай я вызову тебе такси, но мы обязательно скоро снова встретимся, ведь так? Слова Жени почти успокоили её, но внутри всё равно засела тяжёлая тревога, порождённая её собственным необдуманным действием. — Можно ты меня довезёшь? Я не хочу на такси, — спросила она, и ей стало ещё более стыдно за свои детские капризы. Но Женя уверенно ответила: — Конечно, пойдём. Всю дорогу до Алининого дома Женя держала её за руку, прерываясь лишь на то, чтобы переключить передачи. Они не разговаривали, Алина всё ещё иногда шмыгала носом, но от прикосновения Жени исходила такая невероятная уверенность, что всё и впрям будет хорошо, и что они обязательно в скором времени встретятся снова, что ей хотелось верить. Какая же она безупречная. You’re a doll, you are flawless But I just can’t wait for love to destroy us Add it all up, I can find it The problem with love is I’m blinded by It rattles my lungs, but my mind is Tangled between your little flaws The only flaw - you are flawless But I just can’t wait for love Wait for love