Кофе для Господина

Бекетт проморгал четвёртое покушение за два месяца. Самое удивительное, что оно произошло в Даунтауне — в сердце Лос-Анджелеса и Камарильи. И на этот раз избежать собрания не получится — помощники Штраусса уже доложили о пребывании Бекетта в штате. А Тремер не упустит момента втянуть историка в этот балаган или принять попытку внедрить сильного союзника в свою секту. Остаётся надеется, что о щенке Катберта знают только он да Джек, иначе суда ему не избежать. И почему он только обратил того генолога? Как же неразумно и торопливо он поступил, Каин его подери. Ладно он сделал своим упырем Чезаре, но Томас Беркель! Да, он следил за ним и его работой пару месяцев. Так, краем уха слушал лекции и краем глаза читал научные работы, но о чём он только думал, когда обращал учёного?.. …«Ты хорошо спал сегодня?» — Уинстон спрашивает, садясь напротив. Позади него окно с видом на кампус Оксфорда, в руках — книги по курсу биологии, на волосах — бутончик мака от одной из пассий. Глаза изумрудом отражают солнечный свет, и Бекетт снова не находит ответа, всматриваясь в них… Катберт не любит верить. В том смысле, что обычные слова для него не признак доказательства. Пока не приведены доводы, логические умозаключения, не заданы сложные вопросы — он не верит. Разве что Малкавианинам, которым из опыта работы доверять можно, так как они безумны. Раз они безумны, следовательно, знают слишком много, чтобы скрывать правду. Ложь заставляет их создавать иную картину мира, которая уже не вмещается в их переполненный мозг, и они её не создают. В отличие от Вентру и Тремеров, сидевших с важным видом на креслах и стульях в самой высокой башне. Они обеспокоенно обсуждали судьбы убитых при странных обстоятельствах смертных, но в глазах каждого читалось надежда просто избежать сие проблем. Каждого, кроме одного. — Кевин Арландо, Томас Беркель, Елена Рен-Тоун и Тина Туманова — все объявлены убитыми в городе Лос Анджелес. Все четверо — кандидаты наук из различных областей, — Максимиллиан положил перед собой выпущенные недавно газеты с громкими заголовками, — Наш вид это мало бы волновало, если бы камеры не зафиксировали проникновение Шабашитов практически во все здания. — И где же происходили убийства, если можно уточнить? — первым вопрошает Айзек, который явно надеется, что в Голливуде — районе театралов и клоунов — ничего такого не произойдет. Но поинтересоваться следует. — Первое произошло в Чайнатауне, в бане «Белого Лотоса». Кевина обнаружили в ванной крови, — говорить начал носферату Гэри, с особой тщательностью следивший за собираемой информацией, — Второе — в биологическом институте Вентвуда во время взрыва. Третье у границы штата на заправке. Елена, вероятно, пыталась выехать, но кто-то перерезал ей горло и взорвал машину. Наконец, четвёртое — в библиотеке, в галерейном зале, где тело Тины висело в центре самой большой картины коллекции. — И все эти изощрённые воображением действия происходили ранней ночью, во время нашего бодрствования, — заметил Штраусс, — Кто-то намерено совершает преступления в это время, чтобы местные власти усилили патрули, а это чревато нарушением Маскарада. Если мы своевременно не предпримем меры — то пострадаем все. Из всех присутствующих Тремеров малую долю доверия у Бекетта вызывал только Штраусс. Пусть он и сосредоточен на власти и управлении, но всё-таки в сравнении с презренным и своевольным ЛаКруа Максимиллиан более исполнителен, вероятно, искренне старается для выживания сородичей. К слову, даже Анархисты нехотя поддерживали эту точку зрения, пусть и заявляют о Свободном Лос-Анджелесе куда громче. — Тогда надо устранить активность Шабашитов, — предложила одна Вентру, — Раз они вдруг взялись за убийства смертных. — И всё-таки тут есть загвоздка, милая Мари, — Гэри улыбнулся, — Камеры видели, как Шабашиты входили, но не выходили… А рядом с трупом обычно была горстка пепла. Следовательно, они умерли в том же месте, где и жертва. — Значит эти Шабашиты были смертниками. — Клянусь тебе Каином, будь я самым отбитым из них, я бы не пошёл на верную смерть ради убийства второсотного человека. Нет, тут задействовано третье лицо, — Гэри посмотрел на Штраусса, — Что вы думаете, Босс? Задумчивое молчание повисло в зале. Тремер в красном одеянии нахмурился, сверкая глазами через жёлтые очки. — Шабашиты, какими бы проблемными они для нас не были, не нарушают правил Маскарада, — начал он, скрещивая пальцы у рта, — мистер Голден прав, и тут замешан кто-то иного типа. Это не может быть охотник — убивать невинных людей ради нас? Не в их стратегии. Вероятнее всего, обезумевший после превращения вампир, как это было с серийным убийцей из Санта-Моники. — Может, снова позовём Грока? — неожиданно предложил Тореадор, — Однажды этот крысоед уже помог Камарилье. За пару сотен баксов он точно согласиться что-нибудь разнюхать, а при надобности — убить. Некоторые вампиры закивали, вспоминая бурную деятельность птенца Носферату два года назад. Ох, как же он всем потрепал нервы своей живучей, как таракан, персоной. — Боюсь эта идея несколько сложна для воплощения, — прервал принц Даунтауна, — Носферату объявил о независимой деятельности и покинул штат. — Ну и дурдом, — вздохнули некоторые. Бекетт стоял у входной арки со скрещенными руками. Он внутренне рассуждал о происходящем, старался обнаружить паттерны, по которым получиться выйти на след маньяка и вычислить следующую потенциальную жертву. Но никаких сходств гендера, деятельности, возраста и внешности невозможно было выявить. Кандидаты наук — оно верно, но даёт слишком широкий круг, чтобы можно было изолировать каждого. — Боюсь, пока Камарилье остаётся ждать и следить за ситуацией, — сухо подытожил встречу Штраусс. Он был очень, очень недоволен сложившейся ситуацией. Ещё больше его раздражала её безвыходность, — Все свободны и, пожалуйста, будьте бдительны и осторожны. Камарилья Лос Анджелеса разошлась, оставляя шлейф таинственности. Они ушли, и не ушёл один только Бекетт. — Снова вы, — первым делом сказал Максимиллиан, вставая, сливаясь одеждой с красными закрытыми шторами, — Уже второй раз ваше присутствие в городе сопровождается стечением необъяснимых обстоятельств, не находите? — Второй раз, как гласит правило, означает только совпадение, — отрезал Катберт, и продолжил медленно, уверенно, — И всё-таки ты позвал меня сюда, я полагаю, чтобы внедрить в Камарильские ряды мою непреклонную фигуру. Штраусс медленно рассмеялся. — Не волнуйтесь, эта идея была присуща только ЛаКрою до поры до времени. Сейчас моя политика изменилась на поиск чуть менее опытных, но перспективных сородичей, — улыбка с нескрываемым клыками не сходила с лица Тремера, — Вы мне интересны конкретно здесь и сейчас, если понимаете, о чём я. — Тогда я в неведении, — искренне удивился Бекетт, — но буду благодарен, если посвятишь меня в, неозвученные при всех, доводы относительно моей личности во всей этой цепочке убийств. Штраусс выпрямился, поправляя очки. Он указал на газеты и провел рукой по всем четырём заголовкам. — Присмотритесь, мистер Бекетт. Видите ли вы то, что вижу я? — Катберт встал рядом и прищурился. Чёрно-белые фотографии, быстро напечатанный текст с неровными буквами, который стилистически составлен по всем жанрам жёлтой прессы, — Читайте сквозь текст, мистер. Обратите внимание на инициалы жертв. Молниеносным взмахом мысли Гангрел сопоставил имена и фамилии всех убитых вместе: Кевин Арландо. Томас Беркель. Елена Рен-Тоун. Тина Туманова — «Катберт ТТ». Он минуту повторял эту мысль, словно не верил в то, что поразило его разум. — Это… — Бекетт, в полном смысле этого слова, ошарашенно изогнул брови. — Послание, Катберт. И послание конкретно вам, — голос Штраусса перешёл на шёпот. Мало ли у стен есть уши, — Не стал говорить это при всех, полагая, что таким образом брошу тень на вашу репутацию… Но сам факт, — он пару раз топнул пальцем по бумаге, — существования этого создает у меня, надеюсь, ложные идеи. Скажите, ваша деятельность никому не мешала в последнее время? — Уверяю тебя, Максимиллиан, что все распри относительно антропологических недопониманий решены ещё в прошлом веке, — Катберт больше рассуждал, чем оправдывался, — Если же таковые есть, то решать их в городе Ангелов, в сердце Камарильи — сущее самоубийство, я полагаю. — Напоминаю, последствия угрожают Маскараду, — серьёзно сказал Максимиллиан, — Вся встреча была запланирована только ради вашего присутствия. Ведь я понадеялся, что ваша проницательная фигура даст большую пользу, нежели сейчас, — он повернулся к окну, помолчав, — Именно бездействие убивает невинных, мистер Бекетт. Я постараюсь убедить суд Камарильи, в случае надобности, в вашей невиновности. А могу и обвинить лично. Он повернулся и положил руки на стол. Катберт сощурил глаза, лицо его не дрогнуло. — Можете быть свободны, Катберт. Через месяц я жду от вас хотя бы имени того, кто ко всему причастен. В любом другом случае, я назову его сам, — он поправил жёлтые очки, — До следующей встречи. Бекетт повернулся к выходу и твёрдыми шагами покинул помещение. Он уедет. Он точно покинет этот другой штат, а если убийства продолжаться, то у Штраусса не останется весомых аргументов привязать Гангрела к происходящему. И всё-таки… Персона психопата вызывает у него интерес. Только из-за этого он попробует окунуться во всю эту дребедень и отвлечется от основной работы. Только из сугубо личного интереса в преступнике… … «Ты читал «Преключения Телемака»?» — Уинстон лежит на кровати и смотрит в потолок, пока одна рука лежит на груди, а вторую он закинул за голову и держит в ней тот самый роман в красной обложке. «Нет», — голос Бекетта дрогнул от внезапного разговора, когда он оторвался от учебника, — «Книга могла бы представлять историческую ценность но…» — он кашлянул, — «Там ведь описаны страдания, предательство и драки. По этой причине я…» «Боишься?» — усмехнулся товарищ, присаживаясь. Он услышал молчание, — «Да ну? Тебя правда пугают все эти убийства?» «Нет, конечно, нет!» — он помотал головой и спрятал лицо, — «Там ведь… Погибают люди. Любимые кем-то люди — вот это самое страшное для меня, Уинстон»

***

Томас накопил денег и купил у Джека кофейное деревце. У него теперь было достаточно времени и денег заниматься ухаживанием за ним и покупкой специальных ламп, а когда оно начнет давать плоды, что должно стать очень скоро, то будет иметь дома натуральный выращенный кофе. Конечно, у Томаса были свои планы на счёт него, связанные с экспериментами. Отношения с Ноксом шли хорошо. Может, Беркель и не привязался к нему настолько, чтобы перейти на уровень выше дружбы, но общение с молодым упырем не ухудшились: они ходили в бар, где Ноксу нельзя было пить и где на Томаса пялился отшитый парень в зелёной рубашке, поэтому они шли к Томасу в квартиру. Там-то они разговаривали по душам, точнее, по тем крупинкам души, которые уцелели после обращения. Учёный много рассказывал о науке, о генах, гематологии, прививках с тем самым педагогическим интересом, который утерялся за годы работы профессором кафедры биологии и химии. А Нокс в ответ смотрел внимательно и впитывал каждое слово, несмотря на непонимание 90 процентов даваемой информации. Но что не сделаешь ради друга, так? — Я думаю, тебе стоит заиметь вот это, — когда-то Нокс пришел к нему и положил пистолет, револьвер, вроде, на стол. Томас знатно удивился предложению друга. — Чего ты так? — тут же Томас закрыл дверь в лабораторию, ведь мало ли, кто захочет войти. — На улице… Неспокойно. Я чувствую это, Томас. Не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Ещё и тот парень из клуба…— его голос дрожал так, что у учёного сердце кровью отливалось. Беркель тогда успокоил его и они начали работу. Как же наивно было со стороны Томаса понадеяться на авось после предупреждений товарища. В один из дней Нокс не пришёл в Банк. Он никогда не опаздывал и первым делом захаживал к коллегам. Вандала, как оказалось, он не предупредил, а это значит, что с упырем что-то случилось. — Попробуй найти его господина. Он-то его из-под земли достать может, — посоветовал продавец крови. — А где найти господина? — резонно спрашивал Томас. Он только знал, что хозяином Нокса является Носферату, то есть тот предположительно мог быть… — Только не говори мне, что надо лезть в канализацию. — Хехе, — рассмеялся Вандал, — Так уж и быть, наведайся к Жанетт Воэрман. Знаешь про неё? — Та, что заведует клубом? — Томас вспоминал давний разговор с Меркурио об арсенале чудиков Санта-Моники. — Она самая. Вот с ней тебе точно надо быть развязнее, чем с кем-либо. Она такое любит, — Вандал тогда по-хищнически улыбнулся, словно смеха ради решил что-то недоговаривать. Таким образом, поднимаясь на лифте клуба, Томас раздумывал над своей подготовленной речью. Он снова оделся в открытую красную рубашку и джинсы. Также нацепил бижутерную цепочку с символом волка, который подарил Нокс. Из принципа Беркель сделал то же самое, только с символом розы. Он постучался в дверь и вошёл, застав девушку в короткой клетчатой юбке и хвостиках по обе стороны головы. Глаза подведены были толстыми черными пятнами. Выглядела она в целом одновременно пугающе и завораживающе. — Пришел-таки наш волчонок, — девушка сложила руки по бокам. — У меня складывается ощущение, что все видят во мне мелкого зверя, — заметил учёный, делая шаг, — Пожалуйста, обращайтесь ко мне Томас. — О, какие мы обидчивые, — блондинка оскалилась, — Так что привело тебя в мою обитель, Гангрел? Ищешь упыря Бертрама? — Кого? — Носферату, — пояснила она, закатывая глаза, — Господина… Как его там зовут? Нокса, верно. Нашего бывшего постоянного гостя. Томас выпрямился, несколько раз кивая и делая шаг ближе. — Да. Да, мне нужен Бертрам. Если можно с ним связаться я… — Я знаю, Томас, знаю. Это ты ведь недавно помог Вандалу? — она уточнила, положив ладонь на щеку, — Он весь сияет от радости. Ты же не думаешь увести моего упыря? — Увести? Нет, нет, Жанетт, конечно нет! — спохватился он, помахав руками. Малкавиан только подошла ближе, присматриваясь к цепочке, — У меня… У меня уже есть Сир. А, а упыря мне не надо. Тем более Вандала. — Хмм, — протянула с хитрым прищуром вампирша, ноготочком подцепляя волка, — Так уж и быть, придётся тебе поверить… Вечером советую заглянуть на почту. Вдруг тебе напишет… Бертрам, например. Беркель отпрянул и кивнул. — Тогда… Тогда я буду очень вам благодарен, Жанетт, — он легонько улыбнулся. Девушка немного разочарованно посмотрела на совсем закрытого, не шедшего на её соблазнительные уловки мужчину. Однако раздумывать о причине ей пришлось не долго — ответ был на лице так называемого Томаса. — Скажи на милость, — вдруг начала девушка, приклонив голову, — Кто твой Сир, раз ты так предпочитаешь его Вандалу? — Я, я, я не знаю, — быстро отвечал Томас, краснея, — Какой-то Гангрел, вот и всё. Жанетт ухмыльнулась, но затем выражение её лица стало серьёзным. — Какой-то Гангрел… В вашем клане не принято иметь такую привязанность к тому, кто тебя обратил, Томас. Это несколько… Неестественно при всей дикости твоих сородичей. Но у вас двоих… — она пальцем ткнула в пятнистую щёку Беркеля, затем отстранилась. Глаза её забегали по фигуре Беркеля и она холодно сказала, — Уходи. Да, пожалуй, тебе стоит уйти. Пошел вон! Не поняв суть произошедшего между ними диалога, Томас быстро ретировался из комнаты к лифту. К черту Малкавианов. Тем более у чёрту Жанетт. Беркель не знал, что она там такого увидела, и не хотел знать. Его дела с Сиром решены: тот его бросил после обращения. Большего, как его все убеждали, знать не нужно.

***

В квартире он открыл почту, увидев сообщение от незнакомого пользователя. Письмо гласило следующее: «Нокс пока что думает над своим поведением. Хочешь снова затащить его в кровавый бизнес — окажи услугу. Выполнишь хорошо, предоставлю тебе его и один подарок в придачу. Не буду ходить вокруг да около: мне нужна информация о генетической составляющей одного… Человека. Образец крови будет в твоём почтовом ящике. Не потеряй его, а то некого будет возвращать, щенок» Беркель отпрянул от стола и тут же спустился вниз к указанному месту содержания образца чьей-то крови. Это оказались пробирка без надписи, но с тёмной алой жидкостью внутри, и цепочка с розой. Их Томас положил в карман и тут же пошёл в банк. Он не будет медлить, потому что нет такого времени, которое нельзя выделить ради спасения чьей-то жизни. Он положил пробирку в центрифугу, делая сыворотку. Затем взял препарат для анализа, вливая полученную жидкость. И с этого момента началось самое мучительное — ожидание результатов. Обычно в это время он выполнял иные задачи в лаборатории, но то было тогда, до вампиризма. Ожидать чего-либо сейчас, в момент волнения за жизнь единственного друга — невероятно долго даже для терпеливого Беркеля. Пару часов он просто сидел, слушая жужжание прибора. Наконец, вышли результаты анализа, не мало удивив Беркеля — судя по нему, носитель крови обладал чрезвычайно повреждёнными восстановительными клетками, обладавших странно синего цвета веществом по краям некоторых из них. Вероятно, болел вирусом, который Беркель до этого не встречал и который замедлял естественное лечение организма. У Томаса вообще никогда не было медицинского образования, а тут… Чёрт, чья же это могла быть кровь, что таков вышел результат? Ладно, не время медлить. Надо написать Бартраму о выполнении и задания. Как только он вышел из здания, то в темной аллее увидел движение чьей-то тени. Томас ускорил шаг, оказавшись в переулке к своей квартире. На улице было тихо… Даже нищие не ходили. Тревожность так и нарастала в груди и заставляла сжимать пистолет на бедре, когда вдруг из канализации выскочило оно — то самое существо, которое напало на него в тот злополучный вечер превращения. Те же длинные руки с когтями, обезумевшие глаза и оскаленные зубы. Оно зарычало, пронзив слух Беркеля, и в глазах на автомате заплясали языки пламени. Без раздумий Томас направил пистолет на неизвестного. Он делал шаг назад, второй. С дрожью в голосе он практически кричал. — Н-не подходи! Я выстрелю! — но существо не слышит или не собирается слышать. Тогда, с тяжестью в груди, жмурясь, Томас делает первый выстрел. Существо ранило в плечо, но не остановило. Оно накинулись на Беркеля, цапнув острым когтем чужое бедро, из-за чего Гангрел взвыл, но, на удивление, не бросил пистолет из рук. Хватка была твердая и уверенная настолько, что хватило сделать несколько выстрелов в чужую голову. Как и тогда, неизвестный рассыпался в пепел, оставив после себя слабую дымку и чувство полного непонимания. На гнущихся от боли ногах Томас встал. Он присмотрелся к ране на ноге. Она глубокая, чрезвычайно болезненная и… Долго заживает. А если присмотреться, то по краям алые расположились слабые синие линии. Времени в обрез, но если то, что он сейчас наблюдает на себе и заставляет долго восстанавливаться его ноге, имело как раз место в повреждённых клетках той крови… То он имеет шанс сделать кое-что рискованное и немысленное за всю историю своей практики. Он докавылял обратно до лаборатории. Там он снял штаны и уколом внёс то самое синее вещество из шприца в пробирку. Это он также провел через центрифугу, но уже для того, чтобы завидеть составляющую ДНК. Получив долгожданный результат, Томас обнаружил спустя время тот злосчастный ген в цепочке. Затем удалил его, не повредив, выловил и вставил частичку в отверстие собственной генетической составляющей. Совершив пару проверок на совместимость, как он назвал, яда с кровью, влил его в шприц. Его он вколол сначала себе, проследив, как после введения своеобразной «вакцины» нога стала восстанавливаться в естественном темпе. Томас сделал ещё несколько таких же шприцов, а сыворотку с выделенным ядом оставил в холодильнике на будущее. Одну из "вакцин" решил положить в почтовый ящик вместе с результатами теста и цепочкой. Наступало утро, когда с особой осторожностью измученный учёный вернулся в квартиру. Сперва, после отправки посылки, он подошёл к тетрадке, в которой с самого начала превращения писал заметки о вампирах и своей новой жизни. Одну из записей он писал с усталостью, диктуя. — Сегодня пришлось в срочном порядке проводить эксперимент со смещением яда и воды для получения импровизированной вакцины. Введя его сначала в свой организм, потом в приготовленную кровь, надеюсь, удалось спасти чью-то жизнь и избавиться от эффекта длительного восстановления клеток. Дальнейшие эксперименты могут быть… — он зевнул, — Проведены для выявления иных изменений состояния организма. Затем он написал Бартраму. «Моя работа выполнена. Вместе с результатами я отправил вакцину от чего бы то ни было. Верните Нокса как можно скорее, пожалуйста» Короткое, без формальностей. Наполненное страхом и отчаянием от возможной неудачи. Лишь бы только всё получилось… Лишь бы Нокс снова, будучи здоровым, вернулся обратно. Беркель уснул за столом, не дождавшись ответного письма.

***

Он проснулся от стука в дверь. Громкого и быстрого. Так к нему стучался только один, единственный дорогой гость. На пороге стоял Нокс, счастливый и живой, с коробкой в руках. На секунду Томас подумал, что спит, хотя прекрасно знал, что сны вампирам не сняться. Только чужие объятья окончательно разбудили Беркеля. Руки упыря обхватывали всю его спину и крепко-крепко сжимали, а красный символ розы холодом соприкосался с его шеей. Затем он посадил Беркеля на диван, сжимая его плечи. — Нокс? — Беркель был рад видеть его невредимым. — Томас, Томас, вы же… — говорил он с пребыванием и восхищением, — Это ведь вы отправили, да? Тот результат и лекарство? Это были вы? Томас, все ещё удивленный появлением друга ранней ночью, закивал головой. — Я. Это был я… Твой господин написал мне сделать это, точнее, проанализировать кое-что и я… В общем, долгая история. Но, — затем он присмотрелся, наконец, ощущая присутствие одного из самых ценных нелюдей на планете, — Что я сделал, Нокс? Улыбка упыря расширилась. Он говорил сначала с пониженным голосом, а затем все более с высоким и иногда прерывался, чтобы подобрать слова. — Я был почти убит. Точнее, был у банка, когда Шабашиты позвали меня, сказали, у них послание от хозяина. Я часто говорю, что ненавижу его, и всё же не мог отказаться! Но они обманули… Они чуть не убили меня, но Бертрам вовремя пришел на помощь. А потом… Меня долго пришлось лечить. Всю кровь хоязин истратил на меня, а свою он отдать не мог — у самого было мало после встречи с этими тварями. И тогда я рассказал о вас! Как только мог! Всё, что вы мне говорили! Бертрам тут же написал вам, а дальше… Вы спали мне жизнь, Томас! Беркель опустил голову и сжал руки на замок. — То есть… Та кровь была твоя? Которую я анализировал? — уточнил Томас. — Да. Бертрам разве не написал вам? — Нет, он написал, что ты думаешь над своим поведением! — возмутился Беркель, — Я думал, он мучает тебя там! Держит взаперти! Но то, что ты находишься в присмерти, Бертрам не сообщил. — Может, — задумался Нокс, а затем взял принесенную коробку, — Господин сделал это, чтобы лучше мотивировать вас? Он ведь не знал о характере наших отношений, вот и… Зато он передал вам это. Сказал, заслуженный подарок. Но Томас отложил коробку и снова обнял единственного друга. — Блять, я не об этом сейчас думаю, Нокс. А о том, что мог потерять тебя. Или ты меня, ведь на меня тоже напал Шабашит. Тоже с ядом и… Блять… Пообещай мне больше не приближаться к ним, ладно? Даже если они угрожают или манят встречей с хозяином, иди в людное место, понял? — Хорошо, Томас, — Нокс опустил глаза. Чувственно учёный понимал его стремление пойти к любому, кто упоминает господина. К сожалению, иногда это могут использовать в неблагоприятных целях. — Давай, я сделаю тебе кофе. Нам он обоим сейчас пригодиться, — предложил генолог. Но Нокс встал, мотая головой. — Я бы хотел видеть Вандала, — заявил он, — Он ведь, наверное, беспокоиться за меня. В общем мне надо к нему. Очень надо! — и быстро убежал. А Томас проводил его взглядом. Какая же странная ситуация… Вот позавчера всё шло хорошо, вчера он чуть не потерял друга и жизнь, а сейчас всё снова встало на круги своя. Что ещё произойдет? Наведается Сир? На тогда точно он окончательно ёбнется похуже Малкавианов. После карамельного кофе он-таки решил открыть коробку. Он ожидал увидеть там всё, что угодно. Да хоть красную панду. Но не постеры с крайне… Интересным содержанием.