Кофе для Господина

Томас Беркель сидел на диване, сложив руки на коленки. Перед ним на столе коробка, а в ней… Господи, три постера, видимо, откуда-то из плейбоя или космополитан. Самое главное — какие-то эксклюзивные, из мужской коллекции. На почту пришло письмо, послужив отличной причиной отвлечения. Томас быстро встал и подошёл к ноутбуку, не сразу отведя взгляд от «подарка». Письмо опять от Бертрама, но уже с какой-то насмешливой, явно без угроз сообщением. «Жанетт немного поведала о твоих вкусах. Не осуждаю, конечно. Кто-то вообще на Носферату западает только так, хехе. Достать их было нелегко, знаешь ли. Последний тебе точно понравится. Бывай, Гангрел» Беркель сглотнул, поворачиваясь к коробке. Малкавиан узнала каким-то образом о его «вкусах», при этом они разговаривали от силы минут шесть. Более того, поведала об этом Носферату, хотя в глаза никогда Томаса не видел. В общем, неловкая и пугающая в хорошем смысле ситуация. Тем более, вдруг Томасу, ну… Понравятся постеры? Нет, он, естественно повесит их, чисто из уважения к труду Бертрама. И выглядят они достаточно… Томас закусил нижнюю губу, решаясь, что же делать с принесённым добром. Для начала, наверное, следует посмотреть на них. Всего лишь одним глазком, Беркель. А затем решить, куда вешать. Он вытащил первое изображение: смуглый мужчина с щетиной и голубыми глазами, лежавший на красного цвета кровати. Тот сложил руки за голову, открывая вид на мощные сухие мышцы рук и плеч, и прикрытыми глазами смотрел прямо в камеру. Уголок губ слегка изгибался в какой-то победной ухмылке. Слева, в уголке, надпись красным цветом: «Анархисты ждут тебя». Чёрт, он реально горяч, особенно вены на торсе, идущие вниз-вниз… Нет, Томас, соберись. Надо, агх, надо… В ванную. Да, пожалуй, он повесит этот постер в ванную комнату. Отвернув от себя 'подарок' Томас, не глядя, взял скотч и ножницы. Криво-косо он повесил картинку где-то между раковиной и туалетом. Да, тут, пожалуй, им самое и место. А то мало ли, что Нокс подумает… Бедный-бедный Беркель, не знающий, что постер с анархистом только вершина айсберга. Второй постер был иного характера. В нем уже красовался молодой на вид парень. Он лежал грудью на полу или кровати, в чём мать родила, и так высокомерно приподнял бровь, с вызовом каким-то. Его взгляд контрастировал с росписями вокруг, тоже красного цвета: «Камарильская шлюха. Мразь. Ублюдочный француз. Блядун» — и так далее. Некоторые из них совсем свежие. А парень отвернулся, сверкая лазурными глазками, словно не замечал этих надписей. Видимо, Носферату его не очень любили, раз держали этот плакат. Однако Томас Беркель признался себе, что та самая часть выглядела достаточно красиво. Она была бледная, округлая, как персик. Когда-то давно Томас предпочитал именно такой тип сложения тела, но лет десять назад осознал, что мускулинность привлекает его больше во всех аспектах. Этот плакат он повесил в пространство за дверью. Так что если гости зайдут и оставят её открытой, то ничего не увидят. Разве что Нокс, и тот, наверное, отреагирует относительно нормально сие творения. Остался третий, последний, и… Вот же блядство! Сука, это… Томас зажал рот, отодвигая коробку. Вот же чёрт. У него случаем не идёт кровь из носа? Идёт. Надо ванную… Нет, надо посмотреть ещё раз. Беркель медленно придвинул коробку, и его взгляд зацепили в первую очередь сильная грудь и выпирающий живот, покрытые волосами. Блядь… У мужчины были темные волосы до плеч, сильные, но не сухие, как у первого, руки. Он в общем плане напоминал Томасу медведя, а эти черные коготки, бледно-серая кожа и волосы по всему телу. Алые, вроде, глаза, к сожалению, прикрытые очками. Чёрт… Такое телосложение идеально приходилось по вкусу Беркеля. Ещё он стоял, а не лежал, как двое предыдущих. Руки он опирал на столе и хмурился, словно знал, что на него кто-то смотрит прямо сейчас. Строгий, серьёзный взгляд. Доминантный, сказал бы Томас Беркель. Такой, который заставляет подчиниться и упасть на колени. Первые капли крови из носа уже упали на стол. Всё, Томас, нагляделся. А сейчас марш умываться и на работу! Потом… Потом он всё ещё раз посмотрит и обдумает.

***

В лаборатории Беркель пытался сосредоточиться. Последним его опытом стал эксперимент с принесёнными Ноксом крысами. Тим, оказавшись самкой, совершила соитие с Лео и ходила беременная, чем Томас не мог не воспользоваться. Так, узнав о навыке «Превращения», учёный ввел часть генома своей крови в эмбрион будущего потомства семьи, а сегодня, наконец, вышли первые детёныши. Только один из них, к неимоверной радости Беркеля, через пару дней уже был способен превратиться в летучую мышку. Теперь он хранил важнейший экземпляр, названный Сэмом, у себя дома. А в Банке следил за другими членами семьи — вдруг, они тоже заимеют способности? Он перебросился парой слов с Ноксом и Вандалом за сегодняшний день. Оба выглядели достаточно радостными. Видимо, донор крови рассказал про рискованную штуку, проделанную учёным ради спасения товарища. По этой причине уже ближе к концу работы Вандал-таки подошёл к Томасу с одним интересным вопросом. — Слушай, птенец, а ведь ты неплохо справляешься, — он скрестил руки и кивнул, пока под светом ламп сверкала подвеска с символом лавандового цветка, — Даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Я бы хотел, — начал Томас, поворачиваясь к продавцу крови. Он сглотнул, подбирая слова… Интересовала ли его сейчас политика и тот треклятый всеми Носферату? Да вроде нет. Зато попросить кое-что особенное было славно, — Связаться с Терезой Воэрман. У меня к ней деловое предложение. Вандал вскинул брови. Тут, Беркель мог точно сказать, начальник впервые удивился. — С ней? Не с Жанетт? — он опустил руки на бёдра, — Ну… Если это что-то важное, то я постараюсь. — Спасибо, Вандал, — учёный улыбнулся и встал, — Нокс будет свободен сейчас? Упырь что-то хмыкнул и помотал головой. Он потёр шею, смотря куда-то в нижний угол. — Боюсь нет. Нам надо, — он немного неаккуратно зацепил ногтем затылок, и глаза Томаса застыли прямо в том месте, где начинала наполняться жидкостью полоса крови, и тоненько выглядывал укус чьих-то клыков, — Проверить его ещё раз на наличие ран. Он сегодня был несколько… Несобран. Томас кивнул, тут же переведя взгляд именно на Вандала, будто он ничего не видел. Зато слышал дрожь во время раздумий над оправданием задержаться двум упырям на работе. — Понимаю. Тогда я не в праве забирать его у вас сегодня, — он сложил вещи в портфель, — До следующей ночи! — Ага-ага… — Вандал махнул рукой в знаке прощания, растягивая губы в предвкушающем, хищном оскале.

***

Беркель дома, коробка тоже. Мать твою… Вот почему она не ушла? Почему её никто не захотел унести и кинуть в море прямо с пирса?! Зря Томас не оставил дверь открытой. Или окно. Так бы вместе с каким-нибудь телевизором и постер прихватили. А тут придётся разбираться самому. Он же взрослый, мужчина, в конце концов! Взрослый, да не решительный в вопросах интимного характера: у него секс был только пять раз за жизнь, про игрушки он и думать стыдился. Но всё-таки… Всё-таки, смотря на этот постер, он начинал испытывать что-то похожее на возбуждение. Только всматриваясь в эти груды прикрытых слоем кожи мышц он уже представлял, как прижимается с ним. Что-то говорило ему, что они мягкие, мясистые даже, но не каменные. Беркель, стройный и податливый, позволял бы потом сильным рукам обхватывать его поперёк талии, чтобы вес всего его тела был сосредоточен именно в моменте объятий. Головой, нет, щекой он бы бодался о чужую шею, безучастно следя, как руки спускаются ниже и ниже к бёдрам, просачиваются сквозь них, в уверенном движении раздвигая… В штанах становилось тесно. Томас даже не смотрел на плакат, а только стоял у входа, переводя дыхание от нахлынувших воображением картинок. Пальто он кинул куда-то на диван, резко подходя к коробке и вытаскивая оттуда изображение кого бы то ни было. Скотчем прикрепил его к потолку над кроватью. Он пошёл в ванную, помыл руки (перед мастурбацией он всегда мыл их даже при спешке) и тут же лег на кровать. Отрывистыми движениями рук он расстегнул ремень, пока штаны мучительно стискивали уже сочившийся предъекулятом орган. Он выдохнул, обхватывая член в ладонь, и прикрыл глаза. Штаны полусняты, но он понимает, что чем дольше всматривается в эти яркие алые глаза за очками, глубокие, проникновенные, тем больше начинает представлять. Представлять, как мужчина с картинки оказывается перед его кроватью и, с приподнятыми скептически бровями, голодными глазами оценивает его тело. Именно оценивает, как хозяин зверушку, ради которого Томас бы с радостью и на колени встал, и руку облизал, и… Блять. Чем больше Томас воображал о человеке с плаката, тем больше делал сам со своим телом. Затем мужчина бы, так уж и быть, широкой ладонью опустился на правую грудь Беркеля, медленно мял взад-вперёд, специально игноря твёрдые соски. Рубашка бы ему нисколько не мешала, только слегка щекотала Томаса и, может, раздражала кожу плеч, но учёный был бы слишком занят другими чувствами. Вторая рука, соответственно, на вторую грудь. Такое же крепкое сжатие и медленные, плавные движения, как на массаже. Но Беркелю бы не позволили так думать слишком долго, вдруг ущемив соски и слегка подтянув вверх, зацепив ногтями. Томас изогнулся с слабым писком, поддавшись собственным ласкам. Если б только руки его были тёплыми, а не ледяными, то он бы кончил прямо сейчас. Приходилось разгонять холодную кровь наплывами возбуждения и, вероятно, гормонов, если они у были у вампиров. Надо будет создать средство для теплоты рук. Поэкспериментировать ради… Ради науки, естественно. — Не отвлекайся, — вслух прошептал он, не прекращая фракционные движения конечностями. Он представил, как это в ухо говорил бы ему длинноволосый мужчина, голосом… Голосом Сира, до сих пор вспоминаемый с той страшной поры, — Это только начало… Томас изогнулся и отвернул резко голову, когда рука с груди ушла стремительно вниз, отхватив член и мошонку. Из-за этого Беркель чуть присел на кровати, сведя ноги, и такая поза вдруг начала приносить необъяснимую долю крышесносного удовольствия. Будь тут он, то был бы недоволен своеволием щенка. Как же так, что Томас удовлетворяет потребности, а мужчина — нет? У него, наверняка, колом стоит от такого послушного молодого вампира, тем более Гангрела, по природе своей диких и строптивых. И Томас испытал бы стыд и не удивился, когда мужчина повалил бы его на поверхность кровати спиной. Пальцы учёный сразу бы засунул себе в рот, активно посасывая и воля языком по оси фаланг. Будучи достаточно мокрыми, они бы без препятствия проникли сначала первый, затем второй. А Томаса незнакомец бы заставил за этим наблюдать, сжимая член и мешая получить долгожданную разрядку. Правда, не из идеи помучить, а чтобы перейти к самому смачному моменту. Нет, Беркель уверен, что мужчина бы всей своей грубостью хотел в первую очередь понежничать, доставить ему, птенцу, наслаждения опытными руками сородича. Боже блять… Да, он бы вместил и третий палец, ведь учёный расслаблен и закатывает глаза от привычных монотонных действий, мало-помалу дававших те самые разряды телесного тока. — Быстрее, Сир, — с предыханием шепнул молодой вампир, двигая своей же рукой быстрее обычного. Всё-таки были плюсы быть вампиром, а именно: быстрота действий и улучшенная выносливость. Будучи человеком, ему бы понадобилось пару минут давать отдохнуть своей руке, чтобы снова взяться за дело. Теперь не так. Теперь все в одном движении, в одном дыхании, в одной эмоции, название которой он точно дать не мог. Это было что-то смешанное с счастьем, страхом и грустью, но именно оно заставляло его задыхаться, уткнувшись в подушку от чертовой фантазии и пары рук. Укусить себя за палец, прочувствовав сладкие капли крови на языке, одновременно испытывая боль и наслаждения от питания самим же собой. А затем и кончить с глубоко проникнутыми внутрь пальцами, в ладонь, снимавшей член, с трясущимися ногами, готовыми разъехаться по обе стороны кровати. Томас дал себе отдышаться. Сколько прошло времени с его прихода? Тридцать минут… Так резво и быстро он никогда не справлялся, обычно тщательно готовясь к подобным вечерам с дотошной осторожностью. Он не хотел себе ничего порвать или сделать больно. Сейчас было чудесно немного чувствовать себя так освобожденно и без оглядки на здоровье. Тем более, тратить в три раза меньше времени. А пока что он может, например, придумать способ сделать ладони тёплыми или поработать над кое-чем личным, точнее, закончить это. Томас встал, подобрал трусы и штаны, каким-то образом валявшихся уже на полу. Он нашел какую-то футболку в шкафу кораллового цвета и натянул её после душа. Широкая, не складывающая движений — домашняя такая. До этого момента Беркель не осознавал, чтои сама квартира становится ему чуть роднее и уютнее, но осталось только захламить её научным барахлом — и будет точь-в-точь его бывшее жилище. Он заплел сырые волосы в хвостик и сел за стол, начиная писать наблюдение в свой новый дневник. — Во время индивидуального исследования удалось выявить особенность употребления вампирской крови: болезненные ощущения из источника кровопитания приходят в синтез с испытываемой эйфорией в районе груди и глотки, схожей при употреблении живого источника. Вкус сладкий, но не надолго. Побочный эффект… — он повернулся к кровати, где на подушке виднелись капли засохшей крови, — Лёгкое головокружение. Дальнейшие исследования вряд ли покажут иной результат, но стремление к получению иных источников насыщения не могут быть невозможны. Однако не рекомендуется использовать данный метод после сдачи крови или иной другой причине малого количества содержания оной в организме. Положив ручку на стол, он слегка отодвинулся от тетрадки к центрифуге. Ему удалось приобрести её не самым частным способом, но он хотя бы деньги заплатил нужному знакомому, чтобы получить её. То был какой-то вампир из переписки по почте, который предложил помощь ещё до пропажи Нокса. Благодаря нему сейчас приятно зелёного цвета прибор красовался на столе. Вот-вот он бы дал одну интересную сыворотку, необходимую для деревца. Только бы получилось, и дерево не завяло. Оно у него всё-таки одно, а он так рискует необдуманно его потерять.

***

Сыворотка получилась аккурат за пять-семь дней до первого цветения кофейных плодов. Томас ввел её в ствол, не дыша, а затем всю неделю или дольше следил за состоянием растения. Вроде бы, оно оставалось здоровым — какое выносливое и сильное! — несколько сладостно начинало благоухать. Да, именно такого эффекта добивался Томас Беркель. После прихода с работы он уже застал созревший плод. Утром он его заметил, но не решился беспокоить деревце слишком рано, ведь терпение, как говорила Лиза Беркель, является главным залогом успеха учёного. Сейчас это наставление пригодилось, как никогда, и Томас с дрожащими от волнения руками взял всего лишь парочку зёрен. Он поднёс их к носу, вдыхая аромат… Крови… Да, это оно… Получилось? У Томаса Беркеля получилось?! Он широко улыбнулся и положил собранные плоды в тарелку, а ту подставил под горячую лампу на кухонном столе. Зёрна должны были впитать мякоть плода, и кожурка сама бы отделилась при помоле. Перед этим, конечно, следовало охладить нагретые зёрна. Всё это процесс долгий, но он готов подождать. Спустя пару часов после обработки, начался самый важный этап помимо ожидания — обжарка. Над ней-то Томасу пришлось попотеть, чтобы плоды получились идеальными, и чтобы сразу их не съесть, как только они отдали ещё больше сладостного аромата крови и натуральной горечи. Наконец пришло время перемалывать полученное чудо в порошок и испытать на вкус непосредственно сам напиток. Тут и лопнуло терпение Беркеля, и с еле стоящими ногами он перелил кипяток в турку с порошком, готовя кофе его по собственному вкусу. Кровавый кофе стоял на столе ещё пару минут, в красной керамической чашке (Томас верил, что цвет и материал сосуда определяют вкусовые ощущения), с сужающейся полосой выпуская пар. Про запах в квартире говорить можно было долго: успокаивающе пряный, с красочной долей медовой сладости, которую ощущаешь при употребления крови, любимый Беркелем терпкий привкус крепко обжаренного кофе. Даже пить его было жалко. Но Томасу надо было попробовать. Ради того, чтобы убедиться окончательно в положительном результате эксперимента. Одного-двух глотков должно быть достаточно. Кофе ведь получилось не так уж и много… Первый раз, как это и бывает почти со всем, оставил незабываемые ощущения. То, как горячий, пока что не остывший, напиток проходил от языка в гортань, а затем в желудок — было даже лучше, Томас подумал, чем оргазм. Терпимая горячность кипятка, чуть приторное послевкусие, насыщенность от сочетания крови и кофе — всё легонько туманило разум и резко возвращало обратно, когда жидкость отсутствовала во рту. Беркель выдохнул от разочарования, когда увидел дно чашки. Последний глоток растворился, потеряв вкус через пару секунд после употребления. Однако затем Томас улыбнулся и кивнул только для себя, прикрыв глаза. Он сделал это и поставил чашку. Учёный ощущал упокоение, и, вроде бы, никаких негативных последствий измененного кофе. Он взял тетрадку, начиная диктовать. — В связи с биологическими изменениями организма следует, желательно, изменить рацион питания, отличный от человеческого. Эксперимент по генетической модификации кофейного дерева более чем успешно справился с этой задачей, идеально повторяя вкусовые ощущения, подобные при употреблении натурального источника. В отличие от самопитания, такой способ более приемлем для долгосрочного пополнения энергии, но не является настоящей заменой крови. Дальнейшее исследование имеет место быть, вероятно, для перехода от питания людьми к «вегетарианским» источникам насыщения. Может быть, даже удастся биологически изменить ткани кожи для существования в солнечные дни — но это пока что лишь теория. Он отложил тетрадь и с гордостью посмотрел на деревце. Пока что она будет давать совсем мало плодов, но затем, укрепляясь, будет плодовитым и ещё более красивым. Томас ничуть не сомневался в своём успехе, уже проникаясь искренней любовью к новой жизни без ограничений.

***

Через неделю состоялась встреча с Терезой Воэрман. В отличие от сестры её одежду составляли серая юбка и пиджак. На лице читалась строгость и некоторая угроза. Не успел и Томас поприветствовать вампиршу, как она спросила первой. — Томас Беркель, я полагаю? — руки закрыто сложены на груди, — У меня не так много времени на вас и на то, что вы там придумали. И, ради Каина, зачем вам кружка? — Простите, простите, — учёный всегда робел под такими властными барышнями. Он тут же поставил с редкой аккуратностью кружку на близлежащий столик, — Видите ли, я… Создал кое-что вчера. Поверьте мне, оно превосходно! — он указал на кружку, жестикулируя руками вокруг неё, — Если попробовать эксплуатировать правильно моё изобретение и только в благих целях, то в ближайшем будущем большинство вампиров, я уверен, станут использовать для употребления. Тереза приподняла кровь, смотря с искренним удивлением на, вероятно, свехнувшегося молодого Гангрела. — Кружку, хотите сказать? Томас опешил и опустил руки. Он тоже сначала ничего не понял и, опомнившись, замахал руками. У него никогда не получалось, даже за двадцать лет жизни с матерью, поддерживать уверенность с такими рода людьми. Перед тем же Ноксом он бы не сдерживал улыбку и был расслаблен, рассказывая даже сложные темы. — Нет-нет, кофе! — он взял кружку, медленно природнеся к девушке, — Я бы хотел, чтобы вы попробовали. Он безвреден! Я проверял. Несколько раз. Тереза оглядела Томаса и напиток. Кофе выглядел обычным кофе, без изысков. Однако тонкая струйка пара, смешанная с знакомым сладким запахом, заставила её глаза раскрыться в интересе. Она безэмоционально взяла сосуд из рук Беркеля и сделала пару глотков. Затем ещё один. И ещё. Наконец, она полностью выпила принесённый кофе. — Это было… — начала она вердикт, уже кладя ладони на бёдра, — Неплохо, мистер Беркель. Так… Какие у вас планы? Томас улыбнулся и поведал Терезе о своей давней мечте: иметь кофейную. Тихую, небольшую, но где бы его не сковывали обязательства и требования, где бы он сам всё делал и всем управлял. Из-за расслабленного лица вампирши атмосфера в комнате перестала казаться такой давящей, и речь лилась легко. — … Ещё я видел закрытую кофейню напротив апартаментов. Если её можно обустроить, то я буду очень вам благодарен, мисс Воэрман, — закончил с предыханием Томас и улыбнулся, — Что вы скажете? — Хм, — она ухмыльнулась, — Ваш товар действительно стоит внимания, возможно, окупит стоимость здания. Только, прошу вас, позвольте взяться кому-нибудь другому за интерьер, — она обвела его одежду глазами сверху вниз, — Да, это пожалуй, единственное моё требование. Остальное — прелестно. Уж не знаю, как вы там делаете свой кофе, но я постараюсь быть вашим постоянным клиентом. — Я буду очень рад видеть вас и Жанетт, — кивнул Беркель. Тереза приподняла бровь. — Агх, прошу вас, не упоминайте её имя, — она присланила пальцы по лбу, — В последнее время мы с ней ссоримся. Она видит какие-то видения, говорит, что-то надвигается, и из-за этого портит вещи. Мои вещи, мистер Беркель! Сначала разбила кружку, потом ножницами перерезала все растения, а с недавних пор — измазала рубашку своим зелёным лаком. — Не завидую вам, мисс Воэрман, — устало улыбнулся Томас, — для вас могу делать черный кофе для успокоения. — Ну уж нет, — резко она махнула рукой, — Я предпочитаю латте на кокосовом молоке и три ложки сахара, не меньше, Томас. Только Жанетт у нас предпочитает эспрессо, говорю на случай, если она решит заглянуть к вам, — она чуть повела плечом и ухмыльнулась. Томас тоже улыбнулся до ушей. Снова сработало. У него что, жизнь налаживается? Точнее не жизнь, а смерть. Но именно в ней он, почему-то, испытывает то самое определение счастья, с которым никогда не имел дела в прошлом. Ему хорошо уже не столько от осознания успеха, сколько от понимания в скором времени исполнить мечту и начать жить в медленном уюте, в не вечной гонке. Медленно и плавно он подойдёт к этому. Тот, кто умеет ждать, всегда дожидается большего.

***

Кафе обустроили совсем быстро — за две недели. По словам Терезы, там не было особых трудностей с гарнитуром, а вот с общим оформлением пришлось поработать. Как и просил Беркель, сам зал кафе сделали небольшим, но достаточно вместимым для нескольких гостей. Стойка также не занимала много пространства, почти идеально придясь по вкусу Томаса. В другой, не обустроенной стороне зала, где ещё открывался проход в кабинет, учёный планировал делать жилище. Тут были более высокие потолки и толстые стены, нежели в квартире. А в кабинете, как раз вмещаемом всё необходимое оборудование, можно было проводить эксперименты. Кофейное дерево могло стоять там же, так, для безопасности растения и успокаивающего эффекта при работе. Надо было решать вопрос с руками. А точнее с их теплоотдачей. Вот вроде Томас уяснил для себя, что у вампиров кровь действует иначе в сравнении с людьми. Она у них, по факту, холодная, но до сих пор способна выполнять базовые функции при возбуждении или всплеска адреналина. Чёрт, да даже когда он получает царапину кровь тоже начинает идти. Медленно, потому что активнее действуют восстановительные процессы, но она же есть! Следовательно, должен быть какой-то стимулятор, который позволяет крови нагреться и функционировать, как если бы Томас был обычным человеком. Надо лишь только сделать стимулятор чувствительнее, возможно, вызывать адреналин при нажиме конкретных нервных клеток. Силой мысли ли? Звучит фантастически, а Томас не привык работать с фантастикой. Больше с практикой и реализуемыми идеями. Пока что таковых не появлялось… Первые дни в кофейне, конечно, привели совсем немного клиентов. Первым из них, не задача, оказался тот самый вампир, который повёлся на объявление об открытии заведения. По приходу внутрь он зажал нос локтем и нахмурился. — Господи, ну и вонь! — воскликнул он, обращая на себя внимание Беркеля. Тот смутился. — Добрый вечер, сэр, — он вежливо кивнул, как никак, первый клиент. — Добрый?! Чувак, да у тебя тут хрен пойми чем несёт! — он откашлился, убирая руку. Он оглядел интерьер, поправляя темно-зеленую рубашку. Морщась, он подошёл к стойке, — Дай хоть кофе попробовать… Зря я пришёл, что ли? Поджимая губы, Томас налил ему напиток Бесплатно, как первому посетителю. Сделав один глоток, мужчина тут же выплюнул сожержимое. — Ты ещё соль в кофе специально добавил?! Не, чувак, иди ты лесом со своей забегаловкой! — его повышенный голос уже давил на барабанные перепонки, — Я всем скажу, чтобы сюда не ходили! С хлопком двери он покинул кафе Беркеля, чем вызывал облегченный выдох. Этот безымянный парень, очевидно, не вампир, всё равно не вызывал положительных эмоций. Потерял ли что-то Томас? Ну нет… Его целевую аудитории могли представлять другие сородичи. Может, в один день, Сир тоже сюда придёт… Зато Тереза, как и обещала, приходила в кофейню, когда рабочее время заканчивалось. Вандал давно согласился отпускать помощника пораньше, тем более, что Нокс более-менее стал разбираться сам, и лично, Томас хмыкнул, во всех аспектах удовлетворял потребности продавца крови. Воэрман, кстати, приходила раздраженная и серьезная, как удав, а уходила расслабленной и будто бы отдохнувшей, выпив три чашки кофе на кокосовом молоке и с тремя ложечками сахара. — Был бы ты Тореодором — цены б тебе не было, Томас Беркель, — когда-то сказала она. К сожалению, спектр кланов не до конца был изучен учёным при всём интересе к жизни после смерти. Она печально указала на чуть расширенные после превращения руки Томаса с активно растущими волосами, из-за этого он часто прикрывал их, — Они все артистичны, милы… А твои собратья только по лесам бегают. Ты точно уверен, что тебя укусил Гангрел? — На миллион долларов уверен, — он протирал вторую кружку, пока готовилась третья партия кофе, — А вы? Хотели быть, может, в другом клане? Вопрос застал девушку врасплох, но злиться ей не давала усталость после работы и успокаивающая атмосфера. — Быть Малкавианином тяжело, Томас, — начала она с тоской в голосе, с задумчивостью, — Смотреть то, что не хотелось бы видеть, слышать голоса, которые не нужно слушать, наконец, делить сознание на двоих с одним человеком — всё перечисленное хуже смерти, мистер Беркель… — Вы не ответили на вопрос, мисс Воэрман, — заметил он, с внимательностью случая её, — На что бы вы обменяли такую жизнь? — На что? — она хмыкнула, — На покой. На бездействие. На смерть, Томас. — Вы полагаете, что смерть избавит вас от проблем? — он поднял на неё глаза. Она промолчала. — … Нет. Наоборот, их только прибавиться. И некому будет их разгребать, — она вздохнула. — Даже вашей сестре? — Жанетт? Спрашиваете ещё… Она погибнет вместе со мной в любом случае. Ведь мы слишком связаны, чтобы одна лишилась вдруг другой. — Хм… Как так получилось, что вы обе погибнете? Между вами настолько сильная связь? — Можно и так сказать… Малкавы, к твоему сведению, те ещё шизики: иметь множество личностей в одном теле — часть нашей природы. Они чувствуют то же самое, что и ты. Могут жить самостоятельно, зная о твоём присутствии, как они думают, в их голове. Главное в моменте не спутать со Зверем или не лишиться одного из них, потому что, — она поджала губы, — никому не пожелаешь испытать такого опустошения. Оно как выпавший осколок зеркала — существенно отражения не меняет, но без него не видишь себя полноценным. У учёного забилось сердце при описании столь странного явления, как мозг Малкавов… Фантастическая вещь. В какой-то мере очаровательная, а эта не до конца определенная членами клана связь отзывалась гулом, воем внутри него самого. Воем Зверя. — В одном теле, — призадумался Томас, — А так называемая связь возможна между Малкавианами? Вне одного тела? А между другими кланами? Тереза приподняла бровь. — Что ж… Мы способны иногда чувствовать друг друга. Общаться на уровне бреда для остальных, но абсолютно понятно между собой — если перечисленное подходит под определение связи, в чём я крайне сомневаюсь. Что же насчёт твоих собратьев… — она болезненно нахмурилась, — Ох, голова болит. Моя сестра опять кричит. Совсем свихнулась от приходящих новостей… — Каких новостей? — прервал её учёный. Он тоже недавно стал ощущать какую-то напряжённость в воздухе Санта-Моники и Лос-Анджелеса в целом. — Ох… Явно не тех, о которых вам бы стоило беспокоиться, — улыбнулась насилу она, сжимая кружку, — Однако я крайне рекомендую вам не светиться в поздний час. И… Томас взял у неё опустошенный сосуд, на миг всего лишь соприкоснувшись с Терезой подушечками пальцев. Вампирша резко встала, делая шаг назад, от чего рука учёного дёрнулась в удивлении и керамическая красная кружка упала на пол и раскололась вдребезги. — Мисс Воэрман? — спросил Беркель, хватаясь за совок и веник. Глаза девушки отражали сдержанный испуг, а изо рта не вырывалось ни звука. Она не ответила и молча покинула кафе, твёрдо стуча каблуками. Томас вдруг почувствовал себя опустошенно, ведь обычно они с мисс прощались на добром слове, Тереза выглядела спокойной и удовлетворенной, а сегодня Беркель своим излишним любопытством испортил ей вечер. Какой стыд. Он ведь не любит делать другим больно или как-либо мучать их. Завтра надо будет обязательно сделать ей скидку и извиниться…

***

Когда дверь в кофейную снова открылась, Томас предположил, что это должна быть Тереза. Но совершенно точно он не ожидал увидеть слегка побитого Нокса с каким-то мужчиной на спине. — Шабашит! Я поймал Шабашита! — радостно восклицал он, усаживая тело за стул. — Нокс, ты свихнулся? — первым делом спросил Томас, снимая фартук и садясь на колени перед бессознательным вампиром. Затем он закрыл дверь на замок, чтобы никто посторонний не вошёл, — Ужас… Снова напали на тебя? — Д-да… Но он был один! Правда, могущество у него длилось дольше моего, но я всё равно его одолел! — Могущество? — переспросил Беркель, поднимая туловище и перетаскивая из основного зала в кабинет-лабориторию. — Ну да, — упырь пожал плечами, — Дисциплина такая. Она делает типа сильнее. Выносливее… О, о, и ваша сыворотка тоже помогла! Иначе бы он меня всего исцарапал, хехе. — Мда уж… — Беркель зацепил руки Шабашита ремнём и отошёл назад. Мужчина, вроде бы, не проснулся, и учёный очень надеялся, что сильно буйствовать незванный гость не будет, — И всё-таки, почему именно ко мне? Мы же решили больше не иметь дел с ними? — Да, но… Думал, он снова пригодится вам. Вы же создали лекарство от их яда, можете придумать что-нибудь ещё! — уверенно заявил Нокс. — Придумать-то придумал, но… — он накрутил кончик волос на палец, — Нет, нельзя так. Подай, пожалуйста, пакетик крови из холодильника. Не совсем понимая намерений Томаса, упырь послушался и передал холодную пачку из рук в руки. Открыв её, Беркель проделал там трубочку и поднёс ко носу Шабашита. В миг чужие глаза открылись. Красные, яростные, голодные. Он рыкнул, дёрнувшись на стуле, чем заставил Томаса отпрянуть. Тот, опомнившись, вернулся обратно, медленно протягивая руку с пакетом. — Спокойно, сэр. Я не обижу вас, — сказал он медленно. — Ты! — Шабашит снова встрепенулся, но слабость в теле и окружающий запах дурмана постепенно успокаивал его. Закреплённые руки стали расслабляться, но глаза — нет, — Ублюдок. Мы знаем, что это сделал ты! Беркель и Нокс переглянулись, так как оба не понимали бред из уст опасного незнакомца. — Если вы про смерть ваших товарищей, то вы правы. Но, уверяю вас, у меня на это были справедливые мотивы, — начал он, подавая пакетик с кровью, — Пейте, если не хотите погибнуть раньше времени, — но Шабашит отвернулся, заткнув рот. Томас удивился такому странному развитию событий, но, не отчаившись, присел на корточки перед раненным, — Я понимаю ваше недоверие. Можете звать меня Томас Беркель, если вам угодно… — Чёрт возьми, Томас, зачем так формально? Это обычный прихвостень Шабашитов, — заметил рядом стоящий упырь. — И что с того? Не ты ли притащил его сюда, сказав, что он может быть полезен? — Да, но не для ведения диалогов! — возмутился Нокс. — Для чего это я вам, сучьим детям, нужен? Снова кого-то убить, а? — оскалил зубы гость. — Снова? О чем вы говорите? — А то, что про тебя уже знают. Все знают! Весь Шабаш и Камарилья! И будут мстить… За нарушение Маскарада! У учёного зазвенело в ушах на минуту. Перехватило дыхание, да так, что ему пришлось встать и ухватиться за близстоящий стол ладонями. Что? Какое нарушение Маскарада? О чём толкует этот молодой человек? Томас не знал, но сердце его вдруг впервые отдало ударом от натурального страха. Радужка глаз потемнела, зрачки сузились. — К-как это? — прошептал, — Я-я ничего такого… — Мистер Беркель? — спросил не менее удивлённый Нокс, переглядывая то на учёного, то на Шабашита, — Он ведь… Он ведь врёт! Да, у Шабашитов лгать в крови, сэр! — Только если дело не касается заклятых врагов. Хоть в этом мы сходимся с грёбаной Камарильей, — прошипел прикованный вампир. После этого вне кабинета раздался ужасный звон и грохот. Кто-то пришёл, как предупреждал незнакомец, и явно не с добрыми намерениями. Через пару секунд дверь уже отсутствовала в проёме, и в комнату ворвалась целая группа вампиров, не то Камарильцы, не то Шабашиты. В мгновение ока они напали на Нокса и вырубили одним ударом молота. Второе нападение пришлось на неподготовленного к сопротивлению Томаса. Пытаясь закрыться руками, он испытал жгучую боль, когда то ли нож, то ли катана полоснули его сквозь рубашку и капли крови упали на одежду. Он провалился вниз от следующего удара по лицу, когда уже третьим ударом по голове ногой его-таки оставили без сознания. Последнее, что он видел — это упавший на пол горшок с кофейным деревом. Стебельки, оторвавшиеся после такой встряски, валились на полу вместе с опадающими наземь листьями.