Кофе для Господина

Бекетт передвигался яростнее и резче через весь штат, перепрыгивая с одной крыши на другую, уже не беспокоясь о падении Беркеля: ученый держался крепче некуда из-за нахлынувшего адреналина и стресса. Всем нутром старший вампир чувствовал и, кажется, понимал тревожные мысли Томаса. Всего на миг ему показалось, что некоторые из них частично становились его собственными, как если бы они делили одно сознание на двоих… Странное и уникальное чувство. Так ли, интересно, ощущают себя Малкавиане, которым приходиться всю жизнь с кем-то делить свой драгоценный мозг? — Надо на запад Вентвуда, Катберт! — восклицал учёный, рассуждая, что мама наверняка должна быть сейчас дома, в своей квартире. Если только, конечно, убийца не не успел раньше них. Катберт слегка заскулил в неожиданности от того, как Том сжал его шерсть в мёртвой хватке. Гневной, переполненной яркими чувствами хватке. Он и позабыл, что генный инеженер вообще-то тоже обращен в Гангрела — вот и пожинай плоды собственных трудов. Тем временем Томас раздумывал над происходящим. У них есть план? Хоть какая-то информация о текущем местонахождении Елизаветы в случае, если её не будет дома? Убийца в этом части явно превосходит их, но он или она ещё не знают, что тягаться придётся с двумя Гангрелами, один из которых явно древнего происхождения, а второй — выживший сын потенциальной жертвы, мотивированный такой злобой и ненавистью, что на куски всех порвать хочет. И если хоть волосок упадет с головы Лизы, Томас, не раздумывая, выпустит свои Гангреловские когти. Историк резко свернул куда-то, заставив Томаса плотно прижаться к его шерсти и пригнуть голову. Затем, когда оборотень стал замедляться, учёный расслабил руки, только сейчас задумавшись, что мог поранить старшего. Наконец они остановились, и Томас слез, дав Бекетту обратиться в вампира. С ног до головы он оглядел его, убеждаясь, что Катберт не слишком ранен. Какую досаду он испытал, увидев полосы от собственных когтей на шее Гангрела. Мысленно он извинился, и в качестве немой просьбы о прощении легонько провёл пальцем по заживающим ранам. Катберт на это только успокаивающе кивнул. Быстрыми шагами они шли по крыше здания. Многоэтажка Вентвуда, где, Томас узнавал по расположенным внизу заведениям, находилась квартира Елизаветы. Через вентиляцию оба пробрались в её квартиру, естественно, бесшумно, ведь не хотелось пугать пожилую женщину визитом объявленного умершим сына. Оба за мгновения исследовали все комнаты, но, к несчастью, дома Лизы не оказалось. Где она могла потенциально быть? Возможно, на встрече или в своей лаборатории, однако та находится в Даунтауне, что, по сути, прямая дорога к окончательной смерти. Если б только Томаса не отрезали от средств связи! Хотя, что уж пенять на газеты и телек, когда сам Беркель старался избегать любых мыслей о матери. С одной стороны, было правильно для вампира не оглядываться на прошлое, но, с другой, если бы его только осведомляли о происходящих убийствах!.. Он да всё его окружение просто старались не думать о проблемах глобального и малого масштаба, заниматься своим делом, считая, что их мирный островок это не коснется. Хрен там плавал! Переждали, блять. Потерпели ещё немного, пока убийцы шнуруют по всему штату в поисках таких же занятых своей работой жертв. Томас сел на диван, хватаясь за голову. В голове продолжалось торнадо страшных в своей сути мыслей. Что если маму уже убили? Что если прямо сейчас убийца здорадствует, планируя последний поджог или кровавую расправу? Будет ли Лиза его последней жертвой?.. Боже, Томас, пока ты тут раздумываешь, ты теряешь время! Встань! Сделай что-нибудь! Он встал, прошёлся быстро по комнате в поисках зацепок, судорожно пооткрывал каждый шкаф и тумбочку. Никакой зацепки! Те же бумаги, книги по истории, лупа для чтения — ничего полезного! Он снова теряет драгоценное время, а паника уже берёт верх, заставляя учёного ходить в разные строны и бормотать что-то. — Я ничего не могу отыскать… Томас, ну почему ты нихрена не можешь найти… Ты жил тут все свои пятнадцать лет, неужели всё позабыл? Думай, идиот, думай! — снова сел на кровать, обнимая себя. Бекетт с тревожностью наблюдал за состоянием Гангрела. Сам он по характеру, при долгих раздумьях, оставался ровно на одном месте и не позволял потоку мыслей управлять своим телом. Только, разве что, сжимать руки в карманах и долго, долго хмуриться. И всё-таки видя накапливающиеся слёзы Тома, сложно было устоять на одном месте и не сесть рядом, просто наблюдая. — Милый Том, не ругайте себя, — начал он, но тут же был перебит. — Не ругать себя?! Да я полный дурак, Катберт! Мою мать могут совсем скоро убить, а я нихрена с этим не делаю! — пожалуй, никогда раньше он так не восклицал так много и так эмоционально. — Вы делаете достаточно, Том, — то ли его медленный голос, то ли старшинство Сира заставили Томаса вслушаться, но не расслабиться, — Уверен, вам следует подумать ещё немного. Присмотритесь, подышите, если надо. Я буду рядом и ждать вместе с вами… Ещё секунды глаза Томаса бегали из стороны в сторону, когда он решил закрыть их. Руки постепенно расслаблялись, так как мелкие царапины ощутимо обжигали кожу, а боль учёный испытывать не хотел. Он уже сыт ею погорло. Вдох и выдох, сжатие ладоней на волосах, расжатие. Затем ещё раз. Ещё. Он открывает глаза, когда ощутил уходящий наплыв тревоги, всматриваясь в темноту квартиры. Ничего не поменялось. Все осталось на своих местах, только шкафы открыты после его метаний. Но что он видит? Одна из полок излучает странный, голубоватый свет. Такой притягательный и несоответствующий обычной обстановке интерьера Лизы, заставивший Беркеля медленно встать и всмотреться ближе. Роза. Светящийся бутончик розы в стеклянной вазе с водой. Ему не требуется солнце, как и теоретезировал Бекетт. Он цвел прекрасным и без него, поражая глаз уникальным свойством. — Как она… — начал он, заметив, что голос его сел, и проскочила искорка дрожжи. Лиза в самом деле нашла его дневник в квартире Вентвуда с последней записью и… Воссоздала?.. — Что такое, милый Беркель? — сзади подошёл Бекетт, с неприкрытым удивлением смотря на искрящиеся лепестки цветка — Результат смешения эмбриона розы с геномом фосфорической медузы… — почти прошептал он, удивленно замечая, — Она ненавидит выращивать растения. Даже кактусы. — Вот как, — слегка пораженно тоже в него всматриваясь, — Роза абсолютно здорова. Элизабет вложила немалый труд в неё. Бекетт даже коснулся лепестков, убеждаясь, что они настоящие, не искусственные. Нежные, хрупкие. Такие можно оторвать неосторожным движением пальцев. Столь завораживающую картину мог дать только результат заботы и осторожного внимания, видимо, пресущего всему семейству Беркелей. Томас ещё смотрел на розу, потом его взгляд опустился на вазу и на газетную вырезку рядом с ней. Давний выпуск, оставшийся ещё с прошлых месяцев, был обернут в плотную плёнку. На нем была его фотография и заголовок о предстоящем публичном выступлении в университете Вентвуда. Догадка, зачем же именно Беркель оставила именно это объявление, поразила его, подобно молнии. Он вспомнил слова Гэри о переносе встречи из Даунтауна в… — Вентвуд! Университет! — Он резко повернулся, чуть не сталкиваясь носами с Бекеттом, — Лиза проводит свой главный проект там, потому что я там до этого его планировал. — Тем самым она хочет почтить память о единственном сыне, — продолжил за него Катберт, — Мы не можем терять ни секунды, Том. Оба вампира буквально выскачили из квартиры через окно. Оба знали дорогу до института. Правда один из них беспокоился за жизнь единственного родного человека, а второй — только приобретенного спустя несколько сотен лет партнёра. Очень умного и ценного, такого, которого отыщешь только спустя века… Но терпеть Катберт больше не намерен.

***

Аплодисменты раздавались где-то вдали. К ним Лиза привыкла давно в связи со своей публичной деятельностью. Лица, богатые и не очень, компетентные и дилетантские, но очень заинтересованные, ожидали многого от последнего выступления ученой. Столь по научным меркам молодая исследовательница провела бы ещё десяток таких мероприятий, но сочувствующие умы зала осознавали необходимость отставки женщины. Есть шанс и надежда о её возвращении, но редко кто может вернутся к нормальной жизни после тяжелых потерь. — Сегодняшний вечер оказался несколько видоизменен по объективными причинам, — начала Лиза и сглотнула, — Но это ничуть не помешает представить вам объект нашего последнего исследования… Одним махом руки она указала на стол, покрытый толстым слоем стекла. Под защитой, в свете прожектора, можно было увидеть достаточно большое золотое украшение, явно превосходяшее стоимость всего заведения института. Мастерски отделанное и гравированное, в глазах Элизы оно сверкало тошнотворным блеском и создавало надоедливых зайчиков. — Это, судя по переведённым рукописям из архивных данных, именно ацтекские украшения, хоть оно несколько не совпадает с привычной отделкой ювелирных изделий, пока что известных человечеству. Занимательно, что вместо хрусталя в качестве камней мастер использовал ру- Она бы вот-вот указала на камни, если бы неожиданно в зале не погас свет. По пространству раздались удивленные возгласы: не прошло и пяти минут от начала мероприятия, как техника решила дать сбой! А Лиза Беркель еле сдержалась, чтобы открыто не разругаться. Усталость и какое-то чувство потерянности итак преследовали её целый день, а мелкие пакости вроде этой окончательно портили картину. Как только всё это кончится она вернётся квартиру, соберёт вещи и переедет куда-нибудь подальше от цилизации, на историю которой потратила половину своей жизни. — Мистер Бах, будьте добры, разберитесь с этим поскорее, — она процедила сквозь зубы человеку за компьютерным столом, еле соориентировавшись в кромешной тьме. — Извините, Лиза, но я не Бах, — ответил незнакомый голос. Так где тогда её ассистент? — Тогда свяжитесь с ним. Марсель мой ассистент! Он не может не быть тут. — Нет, вы, кажется, ошиблись, — продолжал мужчина настойчиво, — У нас тут вообще никакие Бахи и Марсели не работают. Беркель нахмурилась. Что за чушь? Марсель заходил к ней. Имел доступ к документам и техническому оснащению… Да даже будь он дилетантом, ради чего он лично разговаривал с ней и открыто светил своей внешностью?.. Женщина неожиданно оторвалась от стола и подбежала к украшению. Мысль о вероятной краже изделия осенила её, но, к счастью, не оправдалась. Артефакт всё еще оставался здесь, обнадеживающие слабо сверкая рубинами, стекло осталось нетронутым. Что, тогда, чёрт возьми происходит?! Где-то вдали неожиданно раздался тонкий гул, подобный звону, когда ударяешь бокалы друг о друга. Он переместился из какого-то крайнего угла, но был уловлен Лизой, когда приближался в её сторону. Это нечто звенящее пролетело прямо перед её носом, когда одновременно она ощутила, как её резко отдернули за ворот рубашки куда-то назад и уронили на пол. Падение отдалось распространившейся болью в спине — она женщина в возрасте, как не посмотри. С её уст раздался стон, и Лиза первым делом прижала руку к ноющему затылку. Снова страшные звуки. Грохот, вскрики людей и лай сопровождающих собачек — всё смешалось в несусветную буффонаду. Такую, что, не выдержав, Лиза сжала голову в руках и расширенными глазами смотрела куда-то в тьму. Зашторенными окна почти не пропускали свет, разве что создавая тонкие полосы от света уличных фонарей. Хорошей идеей ей показалось вдруг зажмуриться и отдышаться. Избежать того, что бы то ни было. Кто-то бы сказал, что на известную и властную Лизу Беркель это совсем не похоже — и будут абсолютно правы. До чего, наверное, беспомощно она сейчас выглядит. И как глубоко она зашла в мысли о собственной жалости, что совсем не способна заслышать треск потолка и запах гари.

***

Томас Беркель тоже не сразу мог сориентироваться в происходящей панике. Благо, природная способность видеть в темноте невероятно помогла ему. С помощью неё он определил местоположение матери и аккурат во время полёта то ли кинжала, то ли стрелы — отдернул её назад. Приблизиться, придержать её, увести в безопасное место — всё это он не мог позволить по той простой причине, что всего метрах десяти от него находиться убийца: в черном одеянии и пистолетом в руках. Всей своей сущностью он хотел накинуться на него, но мощный возглас Катберта в голове оставновил его: «Нет!». В одном этом слове Томас уловил страх угрозы и боль, до этого не отражаемую в характере старшего. Беркель вяпрямился и оценил обстановку: люди толпились у входа, а кто-то в панике бегал от стенки к стенке. Мать лежала, видимо, в сознании, но, мягко говоря, была а полном ужасе. Помимо прочего, на потолке плясали языки пламени, трескались деревянные колонны. Генолог поймал себя на мысли, что все полностью соответствует «стилю» серийника: громко для общественности и бесшумно для своей личости совершить злодеяние, желательно, с пожаром, не оставить никаких улик, но на десятилетия сохранить память о своей таинственной фигуре. В первую очередь он прижал мать к своей груди и широкими прыжками преодолел толпу. Без проблем добрался до выхода института, где снаружи толпа зевак уже услышала крики изнутри и видела валившийся наружу огонь. Аккуратно он уложил маму траву, перед этим убедившись, что она дышит. Томасу больно было видеть в тот момент раскрывшиеся от ужаса и непонимания зелёные глаза женщины. Ещё больнее ему было осознавать, что он не сможет прижать её к своей груди, погладить по спине и, сочувственно бормоча, успокаивать. Никто теперь не сможет. Медленно отойдя от нее, до конца не сводя глаз, он вернулся в Институт. Как только он раздумывал нам тем, как помочь Катберту, в его сторону тут же побежала толпа гостей. Беркель опешил, пробираясь сквозь них. Их топот, мотавшиеся головы и путавшиеся ноги не позволяли сделать заветный прыжок и пойти быстрее. Каждая пропущенная секунда могла стоить Бекетту ещё одного шрама, ещё одной раны. Томас не хотел, чтобы ему было больно. Он бы вообще пожелал, чтобы никто из его близких не страдал. Но одним желанием не обойтись — действия сделают львиную долю работы. С раздраженным рыком Гангрела он наконец-то выбрался из толпы и, что есть мочи, прибежал обратно в зал. Огонь распространился практически повсюду, а дым застилал глаза. Он не мог увидеть Бекетта. «Катберт!» — взмолился он мысленно, в мгновение ока пробираясь из одного кабинета в другой. С каждым прыжком по стенам коридора Томас надеялся хотя бы прочувствовать присутствие оборотня, но все было тщетно… Пока в голове снова не раздался гул. Такой, который заставил его, Томаса Беркеля, наплевать на рациональное мышление и двигать на инстинктах. Вампирская кровь так и била в жилах, создавая чувство всесилия. Глаза пульсировали, и весь мир будто залился кровью. Да, Беркель учуял кровь — незнакомую, человеческую, и точно знал, кому она принадлежит. Мгновенным движением лап он оказался в его тринадцатой аудитории. Такой знакомой и ненавистной, в которой Катберт и убийца стояли напротив друг друга в нескольких метрах. Без раздумий Томас накинулся на последнего, ударяя его об батарею и когтями держа за воротник. Чертовы невинно открытые глаза. Чертова улыбка, граничащая с сумасшествием и дерзостью. Чертова зеленая сигарета во рту… Томас ослабил хватку, вдруг осознав что перед ним никто иной, как его же собственный лаборант. — Филипп… — вспомнил он имя ассистента, на момент запутавшись в чувствах и мыслях, чем и воспользовался противник, почти рассекая глотку Томаса кинжалом. Тот вовремя отпрянул, шагами отходя назад к Катберту, но придерживая слегка нанесённую рану. — Для тебя я Марсель. Марсель Бах, — гордо, но слабо встал убийца, пытаясь оттереть рукавом кровь из носа, только наоборот размазывая её. Трудно было не заметить его шатающиеся ноги — видимо, был на грани жизни и смерти — Бах… — задумчиво пробормотал Катберт, держа правый локоть и ухмыляясь, — Неужели родственник злополучно окончившего охотника? То-то у тебя знакомые повадки. Марсель нахмурился и оскалился. Выплюнув сигарету, он ответил твёрдо и чётко. — Да по сравнению с ним монстры, как вы — ничтожества! — Поэтому ты использовал наших же сородичей для убийств? — в голове Томаса стал складываться пазл, — Связался с Шабашитами, которые делали за тебя всю грязную работу?! — Ещё бы, — он часто задышал, видимо, плохо ловля свежий воздух, — Помнишь тот день, а, Томас? Я ведь не планировал убить тебя… Всего лишь припугнуть, чтоб ты вовремя убежал. Но тому тупорылому Шабашиту захотелось крови, вместо того, чтобы выполнить свою часть сделки. Не так ли, Катберт? Учёный, нахмурившись, в неведении озирался на обоих. — Он охотился за мной, — осознал Бекетт. — Именно, — прохрипел Бах, — Представь, какова новость в мире вампиров! Обычный человек, внук Марселя Баха, убил самого Катберта Бекетта! Даже после смерти я был бы знаменит!.. Но ты, тварь, спрятался. И ни где-нибудь, а в лаборатории Вентвуда, чем подверг опасности невинную жизнь, — недоохотник посмотрел на меня с наигранным сочувствием, — Я не мог избавиться от мысли, что ты жив, дьявольское отродье. Свободно гуляешь среди нормальных людей. Знал ведь, что ты поймешь моё послание. Знал, что рано или поздно придёшь ко мне. Лично. Но нужно было что-то, что подтолкнёт тебя. Он оглянул Беркеля, пока у того голове сформировалось больше вопросов. — Ты нашёл меня, — он выдохнул эти слова, — Пытался убить несколько раз. Из-за тебя меня чуть не казнили. — Разве я виноват, Катберт? — саркастично обратился Марсель, — Что твоего Томаса могли убить? Я ли был настолько труслив и глуп, чтобы не предотвратить чужие смерти? Он стал подходить. Они не двинулись с места, видя, что мужчина совсем беспомощен против них обоих. Казалось, слишком слаб. — Ты во всём виноват. Ты, Катберт, — хрипел охотник, — Подлец. Трус… Ну ничего. Ты будешь проклят. Ты уже проклят, Бекетт. С этими словами он вдруг из последних остатков сил накинулся на генолога. Из-под бока он достал кинжал, и с дикими, пустыми глазами оказался сверху. Плащ его раскрылся, выставляя наружу пустые ножны и сосуды для пороха… «Он истратил на Катберта все своё снаряжение» — подумал Томас с изумлением. Убийца был оттолкнут Катбертом правым локтем прямо в стену. После этого Гангрел повернул голову к младшему но тут же, по неведомой причине, оказался на коленях. Марсель у стены, ещё живой, расхохотался и приподнял окровавленный канжал, и слизал его кончиком языка. Беркель отвернулся в отвращении, смотря на Катберта. — Блять, блять, — генолог осмотрел его локоть. Мало того, что он был подвержен множеству ран, так ещё и кинжал, видимо, был полон концентрованного яда. По-геройски глупому Бекетт оттолкнул Баха, и сейчас жмурился от всепоглотившей его боли, от медленно лечившихся ран. С ужасом оба слышали, как скрипит пол. Наблюдали, как вокруг сгущается огонь. В голове у Томаса снова пульсировало. Кровь била в висках и снова… Пришлось действовать на инстинктах. Как можно быстрее он подбежал к телу умирающего Марселя. Ну уж нет, тот ни за что не увидит тот свет, пока не встретиться лицом к лицу с результатом своих деяний. Именно поэтому, отдавая ему вампирскую кровь, Томас с превеликим удовольствием представлял, как тот, будучи ненавистным себе вампиром низшего ранга, ещё и будет отвечать криками и страданиями перед судом. Потом, с неведомой до этого силой он подхватил Катберта, оглянулся на Баха и взял его тоже, но за шкирку. С ними обоими выпрыгнул из окна и, пролетев пару этажей, оказался на земле. Тело Марселя волочилось по земле, а с Бекеттом, ещё находившимся в осознании, добрался до заднего выхода. Там он увидел кэб с выглядывающим человеком в костюме и очках. — Подбросить? — спросил он, кажется, наплевав на вид потенциальных пассажиров. Том кивнул, сажая всех троих на заднее сидение. — Даунтаун. Марсель был прижат к самой дальней стенке, смотря тем же пустым взглядом куда-то вперёд. Но он был жив. Слышно было биение его нового сердца. А Сир… Его голова легла на чужое плечо. Томас подхватил её, и слегка наклонил вперёд, чтобы видеть. Концентрированного яда было много, а он находился в ужасной боли… Но надо предоставить доказательства Максимиллиану, пока Марсель жив, но для этого нужен он, старший Гангел. Чертов антрополог, ествественная регенерация которого заняла бы часы! «Естественная» — отозвалось эхом у Томаса. Он оглядел свою руку, а затем откусил часть кожи, там, где должны быть вены, и поднес ко рту вампира. Та вливалась бьющими ручьями, лечила и убирала распространившийся яд постепенно, но видимо. — Изумительно, — пробормотал водитель, наблюдая за происходящим через зеркало. — Генно-модифицированная кровь, — автоматически стал пояснять тот, — В ней действует иммунитет к яду, препятствующему регенерации. Если я передам её Берту в достаточном количестве… — Изумительно, — повторил тот, — Вмешательство вампира в природу людей дало обратный эффект. А ваша связь… Томас не доконца понял, что он имеет ввиду, но понятливо кивнул. А когда кровь-таки стала активнее действовать, то увидел приоткрывающиеся глаза старшего, затем ощутил, как тот охотнее прижимается к источнику питания. Беркель вдруг почуствовал странный прилив горячих, нет, пламенных ощущений. Кормить Сира из собственной же руки оказало какой-то возбуждающий эффект. У учёного увеличились зрачки, он сделал несколько тяжёлых вдохов и выдохов, и всё это под старательными всасывающими движениями Сира. А когда тот перестал, то мужчина резко отдернул руку, возвращаясь в реальность… То, через что он прошел, было чрезвычайно похоже на эйфорию. Следовательно, деление крови с кем-то может вызвать и такое. Интересно. Крайне занимательно. Томас посмотрел на руку, которая уже стала заживать, затем на Катберта, лежавшего на его коленях с прикрытыми глазами. — Я знаю, что вы не спите, Сир, — он приподнял брови и улыбнулся. Этот чертёнок просто лежит на нем прямо сейчас. Берти вообще после кормёшки должен на руках ходить. По себе знает. Но он даже не шелохнулся. Ни единой ресничкой не повел. Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия: Томас слегка провёл пальцами по его животу в маааленькой щекотке. Тот не дернулся, как ожидалось, но глаза-таки открыл, всё ещё лежа головой на чужих коленях. — Щекотка? Ты, Томас Беркель, учёный и профессор из университета Лос-Анджелеса, пытался пробудить векового вампира щекоткой? — прохрипел Бекетт, и никогда на его лице не было такой красноречивой смеси удивления и усмешки. — Я называю это проверкой гипотезы. Экспериментом, — профессор слегка склонил голову и учтиво кивнул, — Нам сейчас надо перед Максимиллианом распинаться, а вы тут разлеглись, как тюлень на камне. — Мы едем в Даунтаун? — Томас ответно кивнул, и тот, нехотя, сел на сидение, — Ты правда думаешь переубедить его? На твоём месте я бы просто сбежал и уходил от любых встреч с Камарильей. Знаешь, убежал бы на всех четырёх и не вспоминал этот треклятый штат. — Звучит заманчиво, — он посмотрел куда-то вперёд. Пока ещё не приехали. Есть время поговорить, — Но нельзя так. Быть изгнанником, объявленным серийным убийцей, когда настоящий преступник сидит рядом… Мы ведь оба не единственные, кого обвинили. Ещё есть Нокс, Воэрман, при всём желании, и на Джека могут выйти. С собой нам их, что ли, забирать? Тогда Катберт повенулся к Марселю. Тот еле дышал, был в крови, но, почему-то в сознании. — Ты превратил его в упыря, — Беркель сощурился, — Обычно я нахожу их очаровательными, но в случае этого можно принебречь. — Я знаю, что Нокс упырь, — Томас пожал плечами, — Бертрам Танг обратил его, и тот не стал Носферату. То же самое можно проделать, как я понял, с любым человеком, не превратив его окончательно, — ученый презрительно поджал губы, — Да, желательно, оставить этого таким. Катберт усмехнулся глубоким голосом, затем призадумался. — Превращение идёт не быстро, милый Том. Когда мы доедем, процесс ещё будет идти. Нам надо выиграть время перед Штрауссом. Томас кивнул. — Я постараюсь рассказать, что было в ту ночь. Затем расскажу от лица Баха, что он… Охотился на вас? Но что вы делали в институте в столь поздний час? — Следил за тобой, Беркель, — буднично прозвучал ответ Берта, — Конечно, сначала интересовался фигурой Лизы: она ведь изучает ту же область, что и я, но затем… Неожиданно для себя прослушал все ваши лекции. Иногда открытые. Иногда закрытые. Был самым прилежным студентом, к вашему вниманию. — Даже самые прилежные студенты не следили за моей работой в ночное время, — заметил Томас. — Я, кхм… Желал увидеть тебя в последний раз, ведь должен был уехать из штата. Моя работа заключалась в том, чтобы увидеть труд твоей матери и, тайком, скажем, без её ведома, я его увидел. А дальше произошло то, что привело нас троих сюда. Томас стал раздумывать над повествованием… Сначала та ночь, затем укус Катберта, связь с Гроком и Шабашитами, громкие убийства, предназначенные вызывом для Бекетта, наконец, несбывшееся убийство матери. Доводы Штарусса в отношении генолога сами по себе были, скажем, слабыми, но из-за того, что единственного объяснения не находилось — все вампиры просто согласились. Теперь же, найдя убийцу, были шансы быть оправданными. Спасти Нокса. Защитить Воэрман. А смеющийся Джек не подвергся бы опасности. — Марсель, когда очнется, должен будет сам всё рассказать. Но как заставить его говорить правду? Вдруг он решит солгать? Или дурачком притвориться? — Ооо, милый Том, не недооценивай способности Камарильи, тем более дотошного Максимиллиана, — Катберт покачал головой, — Не едем ли мы кругами, водитель? Человек за рулём усмехнулся, дёрнув плечами. — Пока вы разговаривали, мы бы три раза доехали до Даунтауна, — пояснил он, — но больше задерживать вас не требуется. Тем более Камарилья может выйти на след. Однако позвольте сказать вам кое-что полезное на случай смерти. — Интересное начало разговора от водителя кэба, — заметил Катберт. — Позвольте сказать, — повторил настойчиво водитель, — Вашему роду нетипична связь в том виде, который я наблюдаю между вами. Точнее, она нетипична для вампиров вовсе. Другие наши сородичи вряд ли это осознают, так что допускать её существование остаётся только мне и вам двоим, если вы сами верите в это. — Извините, сэр, но, боюсь, нам не характерна слепая вера. — Хмм… Тогда не буду томить, — он сощурился, говоря напоследок, — Застать подобное раз в пол века — большая удача. Она вам ещё пригодится. После этих слов, он свернул с дороги. Уже через пару минут они остановились у башни Вентуро. В животе у Томаса сформировался тугой узел волнения и легкого страха. Всё-таки это место не принесло ему хороших воспоминаний, а тут он лично пришёл, ещё и с Катбертом на пару. А эти напутственные речи водителя об "особенной" связи подливают масла в огонь. Беркель некоторое время не выходил из машины, когда Бекетт задержал свою руку на тыльной стороне ладони. Тот наклонился, целуя учёного в успокоительном жесте в пятнистую щёку. — Не бойтесь, милый Беркель. Я спасал вас бесконечное количество раз. Могу позволить себе ещё один. — Тогда, — сглотнул Беркель, сжимая чужую ладонь, — Не отпускайте меня. А когда оптустите — вспомните, сколько раз меня спасали.